Вячеслав Владимирович Шалыгин 
Формула Вечности

Частный сыщик Вадим Туманов – 2

Вячеслав Шалыгин
ФОРМУЛА ВЕЧНОСТИ

Часть I
Круги на воде

Стук подков по мостовой и мерное поскрипывание кареты убаюкивали, но мелкая неприятная тряска не позволяла задремать. Ни мягкое сиденье, ни новые английские рессоры с ней не справлялись. Каждый булыжник, каждая кочка ощущалась спиной, вернее, ее основанием. Князь Шуйский недовольно поморщился. Трястись по булыжникам до Царицына, а затем еще дальше по грунтовой дороге до наконец‑то законченного «подмосковного Версаля» представлялось весьма утомительным делом. Но не взглянуть на шедевр архитектора Баженова, по словам очевидцев, не уступающего в красоте и роскоши творениям его западных коллег, Шуйский не мог. Чтобы авторитетно рассуждать на балах и светских приемах о новостях, следует узнавать о них лично. Когда речь идет о дворцово‑парковом ансамбле, лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Нет, если бы Шуйскому предложили оценить архитектурную новинку где‑нибудь под Парижем, он вряд ли бросил бы все дела и отправился во Францию. Просто попросил бы Антуана, коллегу из парижского отделения Цеха, прислать подробное описание и эскизы. Но в случае с «царицынским Версалем» все было проще. К тому же небольшой вояж располагал к размышлениям и спокойному анализу важнейших событий последнего времени. В городской суете на это просто не оставалось времени.
На очередной кочке карету ощутимо тряхнуло, и Шуйский вновь поморщился. Если бы еще не трясло седоков в карете, будто кости в стаканчике игрока, думалось бы и вовсе замечательно.
– Эти дороги – наша вечная беда, – словно угадав, о чем думает Шуйский, пробормотал сидящий напротив человек. – Сдается мне, никогда не научимся прокладывать их, как в Европе.
– Вы правы, сударь, – Шуйский взглянул в окно. – Но учтите, в Европе дороги прокладывали еще во времена Рима. Именно прокладывали, а не протаптывали. В России нет такой школы. Однако природа у нас замечательная и жить проще. А что до качественности дорог… к чему нам лучше? В случае военной кампании они станут дополнительной естественной фортификацией на пути неприятеля.
– А на пути собственных войск?
– Граф Суворов способен провести наши войска и не по таким тропам, – Шуйский коротко рассмеялся. – Вспомните, какие дороги были под Туртукаем или Козлуджей. Однако ничего, прошли и разбили турок наголову.
– Талантливый генерал, – собеседник кивнул. – Не проиграл ни одной баталии.
– И не проиграет – помяните мое слово.
– Думаете, турки не успокоятся?
– В ближайший год дело ограничится мелкими стычками, я уверен. Однако на прочный и долгий мир рассчитывать не следует. Они обязательно попытаются вернуть Крым. Тут‑то и пригодятся полководческие таланты графа Суворова и адмирала Ушакова. Однако, сударь, мы отвлеклись от нашей первоначальной темы. Mea culpa , задумался и перескочил на иные проблемы. Вы имеете еще донесения?
– Да, ваша светлость, – собеседник вынул из дорожной сумки несколько бумаг. – Я не позволил себе провести сортирование, не в моем праве решать, что оставить для изучения бригадирам архива, а что предложить вам, мастер, посему…
– Полноте вам, милостивый государь, – Шуйский поднял руки. – Я доверяю вашей опытности. Изложите кратко, о чем прочие бумаги, а мне подайте самые важные. Желательно одну‑две, времени мало, мы вскоре прибываем.
– Среди прочих важнейшая новость из Санкт‑Петербурга. Нам сообщают, что не позднее апреля императрица должна подписать грамоту на права и преимущества дворянства.
– Разве у него мало преимуществ? – Шуйский усмехнулся. – Впрочем, законодательное их закрепление будет нелишним. Хорошо, я изучу документ позже. Что сообщают из Европы? Имеются ли обычные для нее курьезы?
– Без чудачеств Европе было бы скучно, ваша светлость, – собеседник улыбнулся. – Француз Бланшар перелетел Ла‑Манш на воздушном шаре.
– Завидую, – Шуйский вздохнул. – Его наверняка изрядно поболтало от ветра, но не растрясло, как нас в этой карете. Что еще?
– Сэр Джеймс Уатт представил в Лондоне новую высокооборотную паровую машину. Она значительно совершеннее модели 1769 года и способна приводить в движение не только валы промышленных станков, но и многопудовые повозки. Думаю, за такими машинами будущее.
– А вот это не только любопытно, но и полезно, – Шуйский задумчиво прищурился. – Наверняка паровой тягой можно будет оснастить и суда.
– Конечно, ваша светлость, такие работы уже давно ведутся в той же Англии и во Франции. Маркиз Д’Аббанс уже десять лет занят экспериментированием с паровыми машинами на судах. В прошедшем году он показывал в Лионе свое новейшее судно на паровой тяге. Оно развивает немыслимо быстрый ход. – Собеседник порылся в бумагах. – Еще любопытны новые открытия королевского астронома Гершеля… вот донесение. В дополнение к обнаруженной недавно планете Уран он нашел несколько спутников на ее орбите. Если так пойдет и дальше, очень скоро люди в корне пересмотрят свое представление о Вселенной.
– Африканские догоны имеют верное представление о ней несколько тысяч лет кряду, а толку? – Шуйский пожал плечами. – Никаких практических выводов из этих знаний люди не сделают еще весьма и весьма долго.
– Как знать наперед? – собеседник покачал головой. – Король Георг Третий высоко ценит образованность и проницательный ум Уильяма Гершеля и всячески потакает ему в исследованиях. Год тому назад астроном предположил, что Солнечная система движется в пространстве. Что он откроет завтра? Множественность галактик? Темные миры?
– Главное, чтобы не открыл Вечность, – Шуйский интонацией дал понять, что беседа подходит к завершению. – Довольно о прочих известиях, любезный, мы подъезжаем. Доложите о новостях Цеха. О главной новости, как вы сами считаете.
– Помилуйте, ваша светлость, – собеседник улыбнулся. – Я только бригадир и согласно табели о рангах не имею доступа к главным новостям Цеха. Равно, как статский советник не имеет возможности вникать в дела действительного тайного советника, а уж тем более – канцлера. Это ваша вотчина, мастер. Могу доложить лишь о том, что стало главным для меня и моей канцелярии.
– Это я и хочу услышать. – Тонкий намек собеседника на возможное вскоре назначение на должность главы цехового Совета, в гражданской табели о рангах – канцлера, Шуйский пропустил мимо ушей. Пока не время об этом говорить. Даже с ближайшими помощниками. – И, пожалуйста, сударь, изъясняйтесь нормальным языком. Я порядком устал от придворной словесности. Есть ли на нашей территории Хамелеоны?
– Есть, мастер. Но это не самое худшее.
– Кто‑то погиб?
– Нет.
– Что же тогда?
– Даже не знаю, как об этом доложить, мастер… – Собеседник протянул Шуйскому бумагу: – лучше прочтите. Это не займет много времени. Донесение весьма краткое.
Шуйский взял документ и пробежал взглядом по короткому тексту. Дойдя до последней точки, мастер издал невнятный звук – то ли хмыкнул с недоверием, то ли выразил свое удивление – и перечитал донесение повторно, теперь вполголоса:
– «Санкт‑Петербург, 1785 года от Р.Х. 12 марта. Срочное донесение в тайную канцелярию Цеха, лично бригадиру Цеха статскому советнику Мартынову. Имею сообщить о противной Вечному естеству амурной связи неизвестного представителя (либо представительницы) Цеха и Хамелеона (либо самки оного вида), имевшей место быть летом 1784 года от Р. Х. Достоверно не выяснено, какого пола в этой паре был Хамелеон, однако смею предположить, что это была самка. Резоны просты: будь мать Вечной, скрыть graviditas  ей было бы трудно, а удержать в тайне рождение младенца почти невозможно. Ребенок же, в конце февраля сего года родившийся от противной естеству и закону связи, был вовремя спрятан от охотников Цеха. Сие означает, что появление младенца на свет божий проходило вдалеке от обозреваемых Цехом территорий. Развивая сию версию, смею предположить, что отец, то бишь помрачившийся рассудком Вечный, сумел скрыть свое болезненное пристрастие к самке Хамелеона, ибо имеет свободу перемещений и занятий, а посему не находится постоянно в поле зрения тайной канцелярии Цеха. Таковых вольных художников и странников в Цехе наперечет, но усилий наших сей факт не облегчит. Подозревать в столь тяжком грехе кого‑либо из Вечных мужеского пола нет решительно никаких причин. Из последнего постулата вынужден сделать неутешительный вывод: нельзя исключать и вторую, менее вероятную, версию (мать Вечная, отец Хамелеон), которая совершенно запутывает следы, как душевнобольных родителей, так и достойного кунсткамеры отпрыска. Следствие продолжается. Товарищ бригадира Цеха надворный советник Лукьянов». 
Дочитав, Шуйский несколько минут помолчал, затем пробормотал что‑то насчет «не лучшего и чересчур вольного штиля» донесения и вопросительно взглянул на собеседника. Тот снова угадал, о чем желает спросить мастер, и кивнул.
– Я проверил, все правда. Мы с Лукьяновым допросили хозяйку тайного дома свиданий, повитуху и нескольких посадских. Амурная парочка встречалась какое‑то время в маленьком домике на окраине столицы. Имен своих не называли, ни с кем особо не общались, одеты были скромно, но платили хорошо. К тому же за версту было видно, что не простые они люди. От бремени дамочка разрешилась там же. Ребенка тут же увез отец. После этого никто их не видел.
– Где доказательства, что это были не люди, а Хамелеон и Вечный?
– Запах, мастер. У хозяйки дома осталась часть гардероба любовников и перины. А еще, и это главное, у нас имеются телесные образцы.
– Младенца?
– Неизвестно, – собеседник вынул из кармана маленький стеклянный флакончик с хорошо притертой крышкой. – Возьмите, мастер.
– Что в нем? – Шуйский поднял пузырек и взглянул на просвет. – Я ничего не вижу.
– На дне несколько крупиц засохшей крови, – пояснил собеседник. – Откройте склянку, мастер, и поднесите к носу. Только осторожно. Запах весьма силен.
Шуйский откупорил флакончик, потянул носом и тут же закрыл. Судя по выражению лица, теперь мастер был целиком и полностью согласен с версией подчиненных.
– Это правда, – мрачно глядя на флакончик, констатировал Шуйский. – Кровь пахнет и Хамелеоном, и Вечным. Не представляю, как этим душевнобольным любовникам удалось преодолеть врожденный гнев, но это случилось. Кто в Цехе об этом знает?
– Четверо. Ваша светлость, ваш покорный слуга, мой товарищ Лукьянов и… фигурант рапорта.
– Никому, – Шуйский спрятал в карман камзола склянку и поднял кверху указательный палец. – Слышите, бригадир? Никому! Даже под страхом смерти!
– Смерть я как‑нибудь переживу, – собеседник усмехнулся. – Слушаюсь, мастер.
– Такой же приказ отдайте вашему товарищу. – Мастер аккуратно сложил бумагу и спрятал в другой карман. – Этот документ – настоящая пороховая бочка с подожженным фитилем! По‑хорошему его следует вообще уничтожить и забыть о содержании, но закрывать глаза на проблему – это не выход. Слишком опасно. Покуда мы не найдем этого… выродка и не уничтожим его, тайная канцелярия Цеха не должна смыкать глаз. Знать, кто он на самом деле, будем лишь мы, для всех остальных это будет очередной Хамелеон. Вам ясно?
– Да, мастер. Один вопрос: что отвечать охотникам по поводу гнева? В случае с выродком наше чутье может подвести. Вы ведь заметили, он пахнет одновременно и Хамелеоном, и Вечным.
– Отвечайте, что в этом и заключается его особая опасность. Он умеет не только становиться невидимкой, но и надевать маску Вечного, хотя пока лишь младенец. Что поделать, и среди Хамелеонов встречаются выдающиеся особи. И потому его следует отыскать и уничтожить до наступления Оптимума.
– Его родитель может оказать сопротивление.
– С обычными Хамелеонами вы всегда справлялись успешно, разве не так?
– Так, мастер, но… учитывая, что у этого Хамелеона в Цехе имеется шпион… я опасаюсь упреждающего удара. Хамелеон может начать охоту на тех, кто попытается найти его сына.
– Если мы имеем дело с самкой Хамелеона, нападение маловероятно. Женские особи этого вида редко становятся охотниками. Но на случай, если Хамелеон – это отец выродка, я приму меры. И моя, и ваша охрана будет усилена. Еще вопросы?
– Все понятно, мастер.
– А коли понятно, ступайте. – Шуйский постучал в переднюю стенку кареты.
Экипаж остановился, один из двух офицеров, сидевших на козлах, спрыгнул и открыл дверцу кареты. Когда собеседник Шуйского вышел, офицер, подчиняясь жесту мастера, снял шляпу, втиснулся внутрь экипажа и занял освободившееся место.
– Не набей шишку, – мастер усмехнулся, глядя, как двухметровый гренадер сутулится, чтобы не упереться макушкой в потолок, и пристраивает поудобнее шпагу.
– Дозвольте мне снаружи остаться, ваш свет, – взмолился офицер. – Дюже тесно тут у вас.
– Не дозволю, – Шуйский сделался серьезным и сменил тон, сбрасывая маску князя. – Надо обсудить дела Цеха. Снова красный штандарт над нашим бастионом, Джонатан.
– А‑а, понятно, – с лица офицера также сползла маска туповатого вояки, а в глаза вернулась характерная для взгляда Вечных глубина. – Тайная канцелярия донесла?
– Она самая, Джонатан. Будешь при мне до поры до времени. Пока мартыновские охотники тварь не поймают. Так что придется потерпеть и низкие потолки, и светские разговоры. Знаю, их ты еще более не любишь.
– Понятно, мастер, – Джонатан кивнул. – Не впервой, потерпим. Хамелеон‑то один?
– Один. Но особо хитрый. Охота может затянуться. Надолго затянуться.
– Мне с вами любые неудобства не в тягость, мастер, вы же знаете. Буду вашей тенью, сколько потребуется. Любого Хамелеона голыми руками за вас удавлю!
– Знаю, Джонатан, спасибо тебе. Но надеюсь, его удавят охотники. Нам и без того найдется дел. Время сейчас непростое, нервное, бурное. Не то что лет двести назад. Столько новых знаний вокруг, событий, изобретений, открытий… просто новая эра начинается, никак не меньше. За всем уследить очень сложно, а надо.
– Надо? Зачем вам обо всем знать? На пост главы цехового Совета метите? – Джонатан спрятал усмешку. – Слыхал. Но думал, брешут.
– И ты туда же? – Шуйский тоже усмехнулся. – Не знал бы тебя пятьсот лет кряду, дал бы затрещину. Язык‑то придержи, говорить об этом пока не время, а уши и у стен бывают.
– А что я сказал? – Гренадер поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. – 1785 год от Рождества Христова, а ездим, как при Генрихе Третьем. Кареты попросторнее никто не изобрел, вы не знаете?
– Изобретут, Джонатан, и очень скоро, поверь мне на слово. На паровой тяге кареты будут ездить, лошадей не надо. И по воздуху летать будем. Из Санкт‑Петербурга в Париж за сутки. А то и быстрее. Все будет, наберись терпения.
– У бессмертного терпения хоть отбавляй, – Джонатан вздохнул. – Иначе и быть не может. Иначе ты не бессмертный, а живой труп…

…Бригадир Мартынов и товарищ бригадира Лукьянов вели поиски посягнувших на чистоту вида преступников более десяти лет. Ни родителей, ни отпрыска бессмертные так и не нашли, а потому были вынуждены закрыть дело и сдать все накопившиеся материалы в цеховой архив.
Мастер Шуйский лично проследил за тем, чтобы на папку была наложена большая цеховая печать, взломать которую имели право лишь глава Совета и Смотритель. Причем о содержимом папки, кроме мастера и двух следователей, никто из прочих Вечных так и не узнал.
И лишь два века спустя мастер Шуйский вновь открыл эту архивную папку. Открыл, чтобы уже не закрывать до полного разрешения всех накопившихся проблем.

* * *

Вражеское кольцо сжималось, и Хамелеон нервничал все сильнее. Он постоянно озирался, пытаясь по косвенным признакам определить, откуда будет нанесен удар, но бессмертные маскировались не хуже самого Хамелеона. Нет, становиться по желанию невидимками они не научились, зато умело использовали в качестве укрытий любые рукотворные объекты и неровности местности. Единственное, что Хамелеон знал о диспозиции противника, – все машины бригады цеховых охотников остались на обочине Третьего транспортного, под запылившимся билбордом «Сочи‑2014».
Неясное представление об оперативной обстановке крайне раздражало Хамелеона, и он срывал свою злость на Жене, подгоняя ее грубыми толчками в спину. Девушка шла, будто робот, механически переставляя ноги и глядя только вперед. После всего, что ей довелось пережить, было удивительно, что она вообще держится на ногах. Другая на ее месте давно рухнула бы без сил. Но на месте Жени не было никого другого. И поблизости не было никого. Только она сама. Хрупкая, но сильная и стойкая. Это внушало уважение, однако не обманывало. Дело было не в железном характере. Просто Женя надеялась выкрутиться из ситуации с помощью бессмертных. Она не хуже Хамелеона знала, что они близко и что обязательно попытаются ее выручить. Обязательно и хотелось бы как можно скорее.
Хамелеон в сотый раз оглянулся. Появление на горизонте Вечных было делом ближайшего времени. Буквально минут или даже секунд. Иллюзий на этот счет Хамелеон не питал и был готов встретить противника со всей возможной «теплотой».
Расчет времени оказался точным. Хамелеон и его спутница успели сделать всего пару шагов по железнодорожной насыпи вдоль длинной стены депо, и нервное ожидание наконец закончилось. Вечные сделали первый ход.
Несмотря на внутреннюю готовность к неожиданностям, возникший на пути бессмертный все‑таки стал для Хамелеона неприятным сюрпризом. Он предпочел бы встретиться с кем‑нибудь из настоящих охотников, а не с этой хитрой ищейкой. Нет, с одной стороны, такой оппонент в качестве разминки был предпочтительнее, но с другой – конкретно этот Вечный был Хамелеону неудобен. Бывает такое. Вроде бы противник слабее, но то ли дерется в нестандартной стойке, то ли давит как‑то морально. Трудно объяснить, в чем тут дело, но такое случается довольно часто. Сыщик Виктор Туманов был для Хамелеона именно таким неудобным противником. Вот почему, когда сыщик пролез под стоящим в тупике вагоном и появился перед беглецами, словно чертик из шкатулки, Хамелеон недовольно скрипнул зубами.
Впрочем, зубовный скрежет ситуацию исправить не мог, поэтому Хамелеону пришлось реагировать и другими способами. Он резко остановился, ухватил Женю за шею и спрятался за нею как за щитом. Внушительных размеров пистолет с лазерным прицелом Хамелеон направил на сыщика, но, как только он это сделал, произошло нечто невероятное. Силуэт Вечного подернула пелена, и Туманов растворился в сером облаке. Невероятным было то, что применять такого рода маскировку умели исключительно Хамелеоны. Получалось, что сыщик не бессмертный, а тоже Хамелеон? Но самих Хамелеонов этот фокус обычно не обманывал, друг друга они видели без проблем. Выходит, Туманов и не тайный сородич, а кто‑то еще? Но кто?
Это открытие обескуражило Хамелеона, и он занервничал еще сильнее. Напряжения в обстановку добавило и то, что Хамелеон никак не мог определить, где в этой мутной завесе прячется сыщик. Каким‑то непостижимым образом особый видовой талант не просто дал сбой, а сыграл с Хамелеоном злую шутку – обернулся против него. Вместо того чтобы спрятаться от бессмертного за таким же облачным серым пятном, он «ослеп» сам. Он вроде бы помнил место, где Туманов появился в поле зрения, но теперь не был уверен, что помнит его верно. Так частенько не получается вспомнить, сколько ни старайся, где на дороге под слоем мутной воды после ливня прячется хорошо знакомая выбоина.
Красный зайчик целеуказателя заметался и наконец замер примерно там, где сыщик, по мнению Хамелеона, должен был стоять, если не совершил еще какой‑нибудь хитроумный маневр.
– Брось оружие, Хамелеон! – прозвучало из мутной завесы.
Звук шел откуда‑то справа. Хамелеон едва заметно вздрогнул, поморгал, рефлекторно пытаясь прогнать муть перед глазами, и сместил прицел вправо.
– Уйди с дороги, Вечный! – стараясь не выдать своего волнения, максимально ровным тоном произнес Хамелеон.
– Держи! Продолжение последует.
У ног Хамелеона что‑то едва слышно звякнуло. Хамелеон мельком взглянул на упавшее к ногам колечко и нервно усмехнулся. Кольцо было от гранаты, с обручальным такое не спутаешь, но Хамелеон не испугался. Угроза – не действие, а намерение. Намерения не убивают.
– Ты не сделаешь этого!
– Почему? – голос Туманова был спокойным, как полный штиль, и спокойствие это было явно не напускное, а самое натуральное. – Мне граната не причинит вреда. Будет больно, но я готов это пережить. А вот ты умрешь, сомнений нет. Тебе это надо?
Хамелеон отлично понимал, о чем толкует Вечный. Никто, кроме Хамелеона, не мог убить бессмертного. Исключалось и самоубийство. На то он и бессмертный. Граната в руке у Туманова была мощной, но если он взорвет ее сам, с точки зрения Вечности это будет как раз самоубийство, то есть минут через пять сыщик поднимется с залитой собственной кровью земли живым и невредимым. А вот Хамелеону придется умереть реально. По необъяснимому капризу все той же Вечности раса Хамелеонов – единственных реальных врагов бессмертных – была уязвима, словно обычные люди. В качестве компенсации Хамелеоны обладали способностью к маскировке – становились невидимыми в движении или превращались в серое пятно тумана, если оставались на месте, и обычно это уравнивало шансы, но сейчас все смешалось и шансы явно были неравны.
И все‑таки Хамелеон рассчитывал выиграть этот раунд. В отличие от кабинетной крысы, которой всю свою жизнь был этот сыщик, Хамелеон никогда не выпускал из рук пистолет и не прекращал тренироваться.
– Я могу убить тебя первым, – заявил Хамелеон, лихорадочно пытаясь сообразить, где на самом деле находится хитрый сыщик.
– Что же не убиваешь? – Туманов рассмеялся. – Боишься растратить боезапас впустую? Сколько у тебя осталось патронов, снайпер?
Теперь голос донесся из центра серого пятна. Хамелеон выстрелил. Пуля звякнула, срикошетив от колеса вагона.
«Промазал! Но ничего страшного. Сейчас Туманов запаникует и сдвинется с места. По шуршанию гравия можно будет определить его позицию более точно. Сейчас…»
– Мимо, – послышалось слева. – Попробуешь еще?
«Летает он вокруг меня, что ли?! – Хамелеон опустил пистолет. – Нет, это какой‑то фокус. Надо понять, какой конкретно, и все встанет на свои места. А для этого надо потянуть время».
– Чего ты хочешь?
– Чтобы ты сдался, – голос снова звучал из центра пятна. – Вечные гарантируют тебе жизнь.
– Жизнь? – Хамелеон хрипло рассмеялся. – Гарантируют пожизненное заключение, а не жизнь! Ты сам согласился бы на такое предложение?
– Как видишь, согласился. Я не хотел становиться одним из Вечных и всю жизнь участвовать в ваших играх, но выбор был небогат. Как и у тебя. Гарантированная жизнь против гарантированной смерти. Граната у меня серьезная, радиус поражения – двести метров. Ты сумеешь пробежать полкруга за три секунды?
– Ты блефуешь!
– Предлагаешь попробовать?
– Ты не убьешь Женю!
– Кого? А‑а, эту никчемную девчонку! Почему?
– Ты к ней неравнодушен. Скажешь, нет?
– Я? – Туманов рассмеялся, и прозвучало это убедительно. – Хамелеон, очнись, она ведь тоже враг. Не скрою, будь мы обычными людьми, я закрутил бы с нею короткий роман, но мы существа иного порядка. К тому же – враги. Я убью вас обоих, не задумываясь.
– Скотина ты, дядечка, – вдруг проронила Женя, устало и как‑то обреченно.
– Я реалист, дорогуша, – в голосе Туманова зазвучала ирония, плавно переходящая в сарказм. – А ты, прямо скажем, не Клеопатра, чтобы отдавать за ночь с тобой собственную жизнь. Ты вывела нас на Хамелеона, спасибо и до свидания. Если у тебя образовались некие чувства – твои проблемы. Я не испытываю ничего, кроме гнева, и взорву гранату, не промедлив и миллисекунды. Единственный шанс для вас обоих – договориться со мной и через меня с Цехом.
– Убей его, Хамелеон! – Женя сжала кулачки. – Он самый гнусный из всех этих гадов!
«Убить! Рад бы, да только кого? Положить все пули в серое пятно по диагонали? Есть такой метод, только эффективность у него так себе, на троечку. Да и патронов осталось на три секунды боя. Тратить их впустую неразумно и даже опасно».
– Не знаю, – Хамелеон в сомнении покачал головой. – Возможно, он прав, только с ним мы и сможем договориться. Твои условия, сыщик?
«Время, время! Сейчас все решает время! Время, чтобы собраться с мыслями и выработать план дальнейших действий. Время, чтобы дождаться, когда в сером тумане забрезжит просвет и можно будет выстрелить наверняка. Всего один выстрел может решить все. Всего один! Где эта Вечность, когда она нужна? Где ее помощь в трудную минуту? Разве не ради нее многие поколения Хамелеонов изводят бессмертных? Разве не ради нее охотники рискуют жизнью, чтобы вытравить из обычного мира врагов, которые спрятались здесь от гнева Вечности? И где отдача? Где хотя бы минимальная помощь? Почему Вечность так бессердечна, почему не ценит своих верных слуг?»
– Для начала хочу кое‑что прояснить, – вполне мирным и даже доброжелательным тоном произнес Виктор.
– Только коротко, – Хамелеон потянул носом. – Я чую приближение твоих сородичей.
Хамелеон бросил взгляд по сторонам. Если Вечные возьмут его в кольцо, сбежать будет непросто, а укрыться толком негде. И тут уже не будет иметь значения, видит Хамелеона Туманов или нет. Бессмертные сумеют схватить противника и без его подсказок. На ощупь, как рыбку в мутной воде.
– Тебе все равно не уйти, какая разница, кто приближается? Оставь эти глупые надежды. Тебе следует надеяться на гарантии, а не на случай.
– Лучше ты  оставь мне право самому решать, надеяться на что‑то или нет. Спрашивай, пока я не передумал!
– Ты давно «в деле»? И кто был в курсе, кто помогал тебе стать настоящим Хамелеоном? Ты не мог обучиться всему сам. Достигнуть Оптимума – это еще не все, нужно понять, что с тобой происходит и для чего это нужно. Кто тебе помогал? Родичи?
– Не все. Действительно помог только Александр Храмовников. Он не участвовал в операциях, но постоянно следил за экипировкой, обеспечивал прикрытие и помогал советами. Например, помог вычислить Смотрителя и подсказал, как привлечь его на свою сторону. Это было очень ценное приобретение. Смотритель вывел меня на Цех и посвятил в сны‑предсказания. Они помогали мне в построении тактических планов.
– Как ты сумел запугать Смотрителя?
– Все хотят жить. – Хамелеон отпустил шею девушки и пожал плечами. – Имея в союзниках Смотрителя, я постоянно опережал Цех на шаг. Жаль, что я недооценил вас. Вы и без помощи Смотрителя вычислили моих сородичей, и дальше все пошло наперекос. Сначала Островский привлек к делу тебя, хотя, судя по вещим снам Смотрителя, этого не должно было случиться. Потом Смотритель начал нервничать, уничтожать свидетелей – подослал к тебе Эфиопа, а его люди ликвидировали двоих бандитов – убийц Храмовникова…
– Они заслужили! – вставила Женя.
Она сделала пару шагов в сторону и села на рельс. Хамелеон не стал ее удерживать. Против гранаты такой щит был все равно бесполезен.
– Да, – Хамелеон кивнул. – Поделом, но не вовремя. Затем Смотритель попытался убить Женю в больнице, привлек к нашей войне внимание смертных… Короче, наделал массу глупостей. Хорошо, что Вечные не разоблачили его до того, как он выполнил свою последнюю миссию – помог Жене сбежать.
– И чтобы он не глупил дальше, ты отправил его на тот свет, – резюмировал Туманов. – Понятно. Все понятно.
– Что тебе понятно, сыщик? – Хамелеон горько усмехнулся. – Что ты можешь понимать в промысле Вечности? Или ты думаешь, что наша война идет без ее ведома?
– Ну, насчет высших промыслов я реально не в курсе. Зато я точно знаю, что половина – да куда там! – две трети твоих слов – грязнейшая ложь! Я могу понять твою ненависть к Цеху и даже отчасти найти оправдание твоей чрезмерной жестокости. Инстинкт гнева – трудная вещь, одолеть его не каждому под силу. Но то, что ты делал с обычными людьми и со своими братьями по крови, никакой инстинкт не оправдывает. Да‑да, это не мы вычислили и устранили твоих сородичей. Их приговорил ты сам! Это сделал ты, Хамелеон. Ты застрелил Храмовникова, чтобы он не выдал тебя Вечным. И Кощея пришил ты, когда тот порезал Женю, но двигали тобой исключительно корыстные намерения. Ты устранял конкурента и одновременно спасал женщину своей породы, самку, которая сможет родить Хамелеона чистых кровей! Ты и теперь выкрал Женю у Вечных потому, что она нужна для продолжения рода! Ты зверь, а не человек, животное, полностью подчиненное инстинктам.
– Что ты говоришь?! – прошептала Женя. – Ты не понимаешь, что ты говоришь!
Она была белее мела, а в глазах у нее отражался натуральный ужас. Она встала и замерла, словно статуя. Понять ее чувства было нетрудно. Честно говоря, Хамелеон и сам был ошарашен обвинениями сыщика. Насчет бессмертных и обычных людей сыщик был прав, с ними Хамелеон не церемонился. А вот обвинения в убийстве братьев по крови и в попытке использовать девушку, как какой‑то инкубатор… тут Туманова определенно занесло.
– Все это бред! Плод твоей больной фантазии, Вечный! – Хамелеон принял боевую стойку и поднял оружие. Внутри у него все заклокотало, и эта вспышка гнева неожиданно дала положительный результат. Серая пелена вокруг сыщика будто бы резко истончилась, и сквозь нее проступил силуэт противника. Он действительно держал в руке нечто похожее на гранату.
– Хватит скалить зубы, Хамелеон. Расслабься и брось оружие. Каким бы ты ни был выродком, предложение остается в силе. Гарантии тоже.
– Ты сам сказал, инстинкты для меня превыше всего! – Хамелеон закусил удила и теперь был настроен исключительно на драку. Разговоры ему резко наскучили. – Вечные будут вырезаны под ноль. Ты в том числе, сыщик!
Туманову этот ответ явно не понравился. Он почти бесшумно шагнул на рельс и приготовился бросить гранату, одновременно с прыжком в сторону Жени. Разгадать его маневр было несложно. Опередить тоже.
– Переговоры зашли в тупик? – в голосе сыщика послышалась нотка неуверенности. – Жаль. Но у нас еще есть шанс договориться о перемирии на годик‑другой. Может, поумнеем, найдем компромисс? Как ты смотришь на такой вариант?
– Никак, – твердо ответил Хамелеон. – Я не верю бессмертным, сыщик. Вы существа без чести. Все ваши компромиссы и гарантии – пустой звук!
Будто подтверждая его слова, откуда‑то сверху, похоже с крыши депо, стукнул одиночный выстрел, и пуля выбила фонтанчик мелкой щебенки буквально у ног Хамелеона. Снайпер, в отличие от сыщика, не видел Хамелеона и бил наугад. Прикинул, ориентируясь на Женю, где стоит Туманов и где может стоять Хамелеон, и на всякий случай «прощупал» это место.
Хамелеон сосредоточился. Теперь все решали секунды. Или он успеет убить сыщика и вырваться из окружения, или его уничтожат Вечные, открыв огонь «по площадям».
Сыщик неожиданно сменил тактику и вместо угроз начал действовать. Нет, гранату он пока не бросил, зато выхватил из‑за пояса пистолет и выстрелил навскидку. Хамелеон легко ушел с линии огня и бросился к Жене, опережая противника сразу на три шага.
Туманов выстрелил несколько раз подряд, но не попал. Хамелеон передвигался, совершая хаотичные на первый взгляд движения, словно пьяный матрос в сильную качку, только не падая и очень быстро. Ни одна из пуль его даже не задела.
Сыщик расстрелял весь магазин, отшвырнул оружие в сторону и наконец ринулся к девушке. Хамелеон тоже отбросил разрядившийся пистолет и мгновенно оказался между Женей и бессмертным. В наметившемся рукопашном бою Хамелеон имел бы преимущество, но Туманов ухитрился уклониться от стычки, пронырнуть под рукой у противника и, бросив под ноги Хамелеону гранату, сгрести Женю в охапку. Финт был настолько неожиданным и ловким, что Хамелеон при всей его хваленой тренированности ничего не успел сделать.
И снова все решали секунды, даже доли секунд. Хамелеон неуловимо быстрым движением подхватил гранату, отбросил ее внутрь колеи и прыгнул, как ныряльщик с мостка головой вниз, подальше от насыпи. Граната звякнула о рельс, и через мгновение мир завертелся в грохочущей карусели.
Упругая взрывная волна пронесла Хамелеона над землей не меньше трех метров и швырнула на металлический борт ближайшего вагона.
Боли не было. Не было вообще ничего. Просто кто‑то молча, даже не пожелав спокойной ночи, выключил свет…
…И почти сразу его включил. Так показалось. На самом деле, судя по окружающей обстановке, проваляться «в темноте» Хамелеону пришлось не меньше часа. За это время он каким‑то странным образом переместился далеко от места схватки и, судя по чистоте воздуха и первозданной тишине, даже за пределы города. Как такое могло произойти, оставалось только гадать.
Хамелеон попытался сесть. Все тело ломило, будто после суток непрерывной тяжелой работы, но руки и ноги слушались, а голова хоть и кружилась, но не клонилась долу.
Хамелеон сидел на крошечной полянке в каком‑то лесу. Вокруг шелестела листва, щебетали птицы, жужжали летающие твари помельче, и вся эта идиллия ничем не напоминала о недавнем напряженном противостоянии с Цехом Вечных и его особо одаренными представителями.
С Цехом… Хамелеон прислонился спиной к ближайшему березовому стволу и закрыл глаза.
«Как это все надоело! Вся эта борьба непонятно во имя каких идеалов, вспышки безудержного гнева, кровь, бессонные ночи и неодолимый выматывающий нервы охотничий азарт. Ведь что в результате? Опустошенность и только она. Борьба с Цехом – слишком тяжкое бремя. И особенно тяжело понимание, что это бремя не на кого переложить».
Другие Хамелеоны давно выбыли из борьбы, да и если бы остались – дать серьезный, мощный отпор Цеху они не смогли бы при всем желании. Сообщество Хамелеонов никогда не было организованно, как Цех бессмертных. С одной стороны, в этом была их слабость, с другой – сила. Убив одного Хамелеона, Вечные не получали ощутимого преимущества, а убить сразу нескольких было нереально. Хамелеоны старались не собираться больше трех в одном месте. Даже в семьях. Обычно, когда дети приближались к моменту созревания сверхспособностей – к Оптимуму, родители их покидали. Так было безопаснее. Так случилось и с самим Хамелеоном, хотя уже в тот момент он настойчиво повторял один вопрос, на который у наставника по прозвищу Бриан, то есть у Алекса Храмовникова, не было ответа.
«Почему мы не объединимся, почему не загоним бессмертных, словно волчью стаю, за цепь флажков и не уничтожим в одной решающей битве?»
Бриан так и не ответил. А сам Хамелеон пока не знал, где искать ответ.
«Возможно, там же, где бессмертные ищут крупицы информации о Вечности, их родном мире? А они где ищут? В архивах, в собственной памяти, где‑то еще? Это можно было бы выяснить у Избранного, которым бессмертные считали Туманова, но теперь Избранный Вечный наверняка мертв. Ведь ту гранату в последний миг поднял и отшвырнул я, а значит, сыщик погиб. Вот и выходит, что вопросы так и остались без ответов. А это, в свою очередь, означает, что к опустошенности присоединяется неопределенность. Еще добавить уныние с безысходностью, и будет полный комплект. Можно ложиться и медленно умирать. Медленно… очень медленно. Мы не бессмертны, но, если повезет, живем по восемь, а то и по десять веков. Слишком медленно придется умирать. Тысячу лет! Нет уж. Неинтересно!»
Хамелеон открыл глаза и прислушался. Что‑то изменилось. Звуковой фон остался прежним, но чутье подсказывало, что теперь Хамелеон в лесу не единственный двуногий. Однако другой, хотя и прямоходящий, не был человеком. Он был либо Вечным, либо Хамелеоном.
Последняя мысль показалась странной. Такого быть не могло. Инстинкт гнева всегда подсказывал с точностью до сотой процента – бессмертный поблизости или Хамелеон. Откуда же взялась такая неуверенность?
Рука сама собой скользнула по бедру, но оружия в кармане не было. Хамелеон вспомнил, как эффектно отшвырнул пистолет в финале схватки с Тумановым, и мысленно обругал себя последними словами. Если это приближается враг, Хамелеон рисковал оказаться в трудном положении. Сил почти нет, оружия тоже, просто подходи и бери голыми руками.
– Бросать оружие глупо.
Мысль была вроде бы своей, но озвучил ее кто‑то другой. Голос донесся из‑за спины. Хамелеону он был незнаком. Хамелеон попытался обернуться, но необходимость в этом отпала сама собой. Незнакомец появился в поле зрения. Он обошел полянку и встал напротив, поигрывая тяжелым пистолетом – один в один как тот, что был у Хамелеона.
– Не всегда, – облизнув сухие губы, возразил Хамелеон.
Он окинул незнакомца пристальным взглядом. Ничего особенного, внешне обычный человек. Возраст около сорока… на вид, конечно. Рост чуть выше среднего, телосложение… нормальное, ближе к атлетическому, чем к диванному. Брюнет, глаза серые, лицо… как лицо. Тысячи таких вокруг. Даже сотни тысяч. Разве что слишком холеное для простого обывателя. Но это детали. Главное не в этом. Главный вопрос – почему молчит чутье? Незнакомец явно не был простым смертным, но свой он или чужой, до сих пор неясно. А ведь на таком расстоянии Хамелеон просто обязан отличить врага от друга. Обязан! Но не отличал.
– Любишь спорить, да? Ничего, пройдет. Вечность отучит, – незнакомец усмехнулся и загнал патрон в ствол. – Я его зарядил, магазин полный. Не возражаешь?
– Твой трофей, делай что хочешь.
– Это верно, – незнакомец присел на корточки. – Что захочу, то и сделаю. Так распорядилась Вечность.
– Я уже понял, что ты в курсе, – Хамелеон поморщился. – Что дальше? Только сразу к теме!
– Как скажешь, – незнакомец щелкнул выключателем лазерного целеуказателя и направил луч на Хамелеона. Красный зайчик остановился чуть левее грудины. Хамелеон удивился, насколько ровно он стоит. Не дрогнет! У неизвестного была железная рука и такие же нервы. – Если без вступлений, ты провалил свою миссию, и я могу сделать с тобой все, что пожелаю. Ты шлак, Хамелеон, отработанная ступень, пустая тара. Вечность больше не нуждается в твоих услугах.
– А ты ее полномочный представитель?
– Считай так, – незнакомец рассмеялся. – Я достаточно внятно изложил суть дела?
– Вполне. – Хамелеона не напугало заявление незнакомца. По большому счету, ему было все равно, жить дальше или умереть. Огорчало лишь то, что умереть ему придется от руки какого‑то «представителя», а не в бою с бессмертными. – Что дальше?
– Вот заладил, – незнакомец покачал головой. – Дальше просто: хочешь жить, будешь у меня на подхвате, откажешься – умрешь. Заставить не могу, это привилегия Вечности, но она предпочитает не вмешиваться в наши дела напрямую, а уговаривать некогда. Можно нанять, да только жаба душит, хоть и грош тебе цена. Расклад очень простой, согласен?
– Проще некуда. – Хамелеон медленно вздохнул. – У меня есть свой вариант. Ты поцелуешь меня в задницу и отправишься куда подальше.
– Вынужден отказаться, – неизвестный криво ухмыльнулся. – Подумай, Хамелеон, я подожду. А чтобы ты не зациклился на своем варианте, я вкратце изложу претензии: свои, а значит, и Вечности. Первая и главная – ты не приблизился к цели ни на шаг, хотя и основательно проредил цеховые порядки. Три мастера, четыре бригадира, десять бойцов, целый Смотритель! Это серьезный тактический успех, спорить не буду. Но все‑таки ты провалил миссию. И знаешь, почему?
– Не было никакой миссии! – перебил его Хамелеон. – Я просто делал то, для чего родился. Я подчинялся инстинкту гнева!
– Все верно, – незнакомец кивнул. – А говоришь, не было миссии. Это она и есть. А ты хотел получить пакет с инструкциями и чтобы тебя торжественно напутствовал седовласый генерал? Ты приступил к выполнению своего задания, как только появился на свет в этом неуютном мире. Но, к нашему общему сожалению, ты сошел с дистанции задолго до финиша. Ты не нащупал верного пути. Вместо уничтожения Цеха ты добился его усиления! Это ли не провал?
– Что за бред?! Я ненавижу Цех! Как я мог его усилить?
– Все просто, Хамелеон. Цех стал сильнее за счет введения в игру джокера, то есть Туманова. Он единственный Вечный, который способен помешать Хамелеонам в их главном деле – недопущении бессмертных в Вечность.
– А я здесь при чем?
– А ты стал причиной этого. И не сумел исправить того, что натворил.
– Туманов мертв!
– Я всегда знал, что Хамелеоны – никчемный, сырой материал, которому уготовано кануть в небытие вместе с бессмертными, – незнакомец вздохнул. – Однако надежда – это великая сила. Я надеялся, что ошибаюсь… но этого не случилось. Ты тупица, Хамелеон!
– Так он… жив?
– Формально нет, – человек взглянул на часы. – Хотя сейчас уже, возможно, ожил.
– Вот почему бессмертные считали его Избранным… теперь я понимаю. Его не убить даже Хамелеону!
– Вот именно. Для этого нужен кто‑нибудь посильнее.
– Вроде тебя? – Хамелеон испытующе взглянул на незнакомца.
– Вот именно, – повторил неизвестный, поднял палец и коротко рассмеялся. – Только вроде меня нет больше никого на всей планете. Я такой один. Дошло?
– Да, теперь мне все понятно.
– Теперь! – незнакомец фыркнул. – Теперь тебе, конечно, понятно. Когда я объяснил. Где ты был раньше со своим «пониманием», жалкий идиот?!
– Пошел ты!
– Пойду, конечно. Не вечно же мне торчать в этом лесу. Что ты решил? Пойдешь со мной или останешься? Мне, в принципе, все равно. Для дела достаточно и одного помощника‑Хамелеона. Ты предпочтительнее, не люблю работать с бабами, но если потребуется…
– Женю не трогай, – Хамелеон нахмурился. – Я согласен. Помоги встать.
– Понимаю, – незнакомец спрятал пистолет в карман, поднялся с корточек и подошел. – Сестра, святое дело… понимаю. Только без глупостей, ладно? Вздумаешь драться – убью.
Он наклонился и ухватил Хамелеона под мышки, помогая встать на ноги. Хамелеон воспользовался моментом и как бы невзначай ухватил помощника за шею.
– Очень надо с тобой драться! – буркнул Хамелеон и одним отработанным движением свернул незнакомцу голову.
Хруст сломанных шейных позвонков был слышен отчетливо, а голова человека развернулась на все сто восемьдесят градусов, но тело почему‑то не обмякло, ноги не подкосились и руки не повисли плетьми. Незнакомец по‑прежнему стоял рядом с Хамелеоном и крепко держал его под мышки.
– Ах ты, звереныш, – прохрипел незнакомец. – Думаешь, это все шуточки?!
Он сильно оттолкнул Хамелеона, и тот перелетел полянку на «бреющем», едва касаясь травы и вращаясь, как потерявший хвостовой винт вертолет. В конце короткого полета он врезался спиной в дерево и основательно сбил дыхание. Впрочем, это сейчас было не самым неприятным. Гораздо хуже выглядела сцена из кошмара наяву.
Незнакомец неторопливо нащупал собственные уши, помедлил, словно к чему‑то примеряясь, и резким движением вернул голову в правильное положение. Процедуру сопровождал все тот же противный хруст костей. У Хамелеона даже свело зубы от этого звука.
Враг развернулся к Хамелеону и, массируя шею, сделал пару шагов к центру полянки. Движения его были неуверенными, а руки заметно дрожали. От былой твердости не осталось и следа. И все‑таки он не собирался умирать или хотя бы падать без чувств. Нечто сверхъестественное, засевшее в бренном человеческом теле, упрямо удерживало незнакомца на ногах.
– Ты безнадежен, Хамелеон, – прохрипел он и, откашлявшись, сплюнул кровью. – Безнадежен и бесполезен!
Он снова сплюнул кровью, зашел Хамелеону за спину и приставил пистолет ему к затылку.
– Мой тебе совет, животное, – булькая кровью, проговорил незнакомец, – предстанешь перед Вечностью, не дергайся. Лучше сразу падай на колени и кайся. А о сестре не беспокойся, она скоро присоединится к тебе.
Говорят, будто перед смертью вспоминается вся жизнь, но у Хамелеона из памяти почему‑то всплыл только один эпизод. Недавняя расправа над мастером Цеха Юрием Шуйским. Происходящее сейчас чем‑то напоминало финал той успешной диверсионной операции. Только в роли жертвы выступал сам Хамелеон, а в роли палача… Как в свое время Шуйский, Хамелеон даже примерно не представлял, кто на самом деле этот экзекутор и почему он так свободно рассуждает о делах Хамелеона, Цеха и о промысле Вечности, но на него не реагируют ни инстинкт гнева, ни чутье, определяющее «своих».
«Не человек же он какой‑нибудь новой породы! Впрочем, какая теперь разница? Нашел, о чем думать в последние секунды жизни!»
По лесу, распугивая птиц, прокатилось короткое эхо выстрела. Хамелеон судорожно дернулся, завалился вперед и уткнулся лицом в прелую листву.
Палач спрятал оружие Хамелеона в карман и, не задерживаясь у места расправы, неторопливо пошагал в сторону шоссе.
Примерно на полпути к трассе одежда и лицо человека стали полупрозрачными, а силуэт, казалось, потерял определенные очертания. С каждым шагом загадочный оптический эффект усиливался, и вскоре неизвестный «растворился» в воздухе. То, что на самом деле странный человек выбрался на обочину, можно было определить лишь по примятой траве.

* * *

Это походило на пробуждение после тяжелого долгого сна, в котором было много образов и событий, но ничто из происходившего не запомнилось, а лица и слова остались размытыми пятнами и невнятными звуками. Единственное, что запомнил Туманов, было слово «вечность». Все персонажи сна говорили о ней, словно о некоем месте, спрятанном в хитросплетении миров и путей Вселенной, а не как об отвлеченном понятии, но более глубокий смысл сказанного ускользнул от Виктора. Осталось лишь слово: «вечность». Туманов чувствовал, что ему следует разобраться с загадкой, но во сне сделать это он уже не успевал. Волна пробуждения несла его куда‑то вперед и вверх, приближая к залитому солнечным светом золотистому берегу Жизни.
Виктор не сопротивлялся. В холодной пучине вечного сна было спокойнее, однако и у суетливого солнцепека побережья имелись свои преимущества. В первую очередь там ждали те, кто был Виктору дорог. Насколько важно быть рядом с ними, понимаешь, лишь когда уходишь бесконечно далеко, теперь Туманов знал это точно. И насколько щедр этот подарок судьбы – возвращение, тоже понимаешь, лишь попав туда, откуда нет возврата. Почти нет, как выяснилось.
Волна выбросила Туманова на горячий песок, схлынула и больше не вернулась. Он поворочался, тяжело перевалился на спину и уставился в пронзительно‑голубое небо с ослепительным золотым диском в зените. Солнце старалось, и его усилия не пропадали даром. Виктор почувствовал, как теплеют руки и ноги, как из груди исчезает могильный холод, а ледяная маска превращается в лицо живого человека. В первую очередь начали слушаться веки – Виктор моргнул, – затем губы. Туманов облизнул губы пересохшим языком и попытался что‑нибудь произнести. Получилось не сразу, но он повторил попытку, и слово все‑таки сорвалось с губ. Едва слышное, слабое, но отчетливое.
«Вечность…»
Почему именно это слово? Туманов не знал.
Голубое небо вдруг побелело, а солнце уползло к горизонту и стало относительно тусклым, в пределах возможностей стоваттной лампочки. Виктор еще раз моргнул и осознал, что видит над собой потолок просторной комнаты. Туманов перевел взгляд вправо. Лампочка‑солнце в изящном плафоне светила со стены. Взгляд скользнул ниже и наткнулся на одного из персонажей сна. Рядом с Виктором сидел человек в белой одежде и с мутным пятном вместо лица. Неужели Хамелеон?! Туманов моргнул несколько раз подряд, и зрение наконец пришло в норму. Лицо странного человека обрело черты. Нет, это был не Хамелеон. Сыщик с облегчением выдохнул.
– Здравствуйте, бригадир, – прошептал Туманов еле слышно.
Бригадир Островский вздрогнул и подался вперед.
– Вы очнулись! – он улыбался, похоже искренне радуясь за Туманова. – Отлично! Вот, попейте.
Виктор ухватил губами соломинку и сделал несколько глотков солоноватой жидкости. На эту незамысловатую процедуру ушли почти все силы. Туманов закрыл глаза и ненадолго провалился в забытье, теперь уже без образов и звуков. Очнувшись, он снова приложился к соломинке и окончательно утолил жажду. На этот раз силы его не оставили. Виктор почувствовал себя достаточно бодрым.
Он снова взглянул на Островского и едва заметно кивнул:
– Спасибо.
– Не за что, Виктор Алексеевич. По правде сказать, это я должен вас благодарить.
– За что?
– Трудный вопрос, – Островский неуверенно потер скулу. – Наверное, за чудо или за откровение, которое с вашим возвращением снизошло на Цех.
– Разве для бессмертных в новинку воскрешение?
– Нам трудно умереть, Виктор Алексеевич, но если это все же происходит, никто из нас не возвращается. Это прерогатива существ более высокого порядка.
Бригадир поднял взгляд к потолку.
– Я не сверхчеловек, – Виктор чуть качнул головой. – Мой «порядок» не выше вашего.
– Вот в этом и загадка, – Островский развел руками. – Что все‑таки произошло? Мы все были уверены, что Хамелеон вас убил, причем реально. Я лично видел ваш, извините, труп. Но спустя час вдруг появился пульс, и вы… вернулись. Правда, в себя пришли через сутки, но это уже детали. Что за чудеса, Виктор Алексеевич? Может быть, шепнете по старой дружбе?
– Откуда мне знать? – Туманов чуть приподнялся, стараясь принять подобие сидячего положения. – Лучше скажите, Всеволод Семенович, что с Хамелеоном и Женей? Живы?
– Хамелеон, к сожалению, сумел ускользнуть. – Островский изучил пиктограммы на медицинском мониторе и быстро нашел те, что отвечали за регулировку наклона спинки кровати. – Ваша граната оказалась ему нипочем. А эта его дьявольская маскировка… Короче, он ушел. Так что вздохнуть с облегчением пока не получится. А вот Евгения почему‑то осталась рядом с вами. В данный момент сидит под замком. Когда вы… вернулись, она заявила, что больше не желает быть наследницей древних традиций. Поклялась, что ее инстинкт гнева и все особые таланты исчезли одновременно с первым ударом вашего сердца в новой жизни. Вот такая странная связь. Ей пока не все верят, но Совет, похоже, на ее стороне. Во всяком случае, из камеры вашу подружку обещают выпустить, просто приставят к ней Джонатана.
– Непонятно, за что такое доверие?
– Сам не пойму. Мастера будто пьяные ходят, улыбаются, извините, шире акул. Хотя лично я не вижу повода для благодушия. Пока последний Хамелеон на свободе, расслабляться неразумно. Ведь нет гарантии, что его инстинкт сбавил обороты так же, как это произошло у его сестры. Но мастерам, наверное, виднее. Получается, вы у нас, так сказать, вестник больших перемен. Один сразу на две общины. Остается понять, что это за перемены или хотя бы какой у них знак: плюс или минус.
– Разве прекращение войны не плюс?
– Пока не факт, что война прекратилась. Хотя, возможно, так и есть. То, что случилось с вами, идеально вписывается в наши представления о мироустройстве. Кто‑то должен был стать посредником‑наблюдателем в противостоянии наших видов. Вернее, стать своего рода третейским судьей и для бессмертных, и для Хамелеонов.
– Желаете сделать меня крайним?
– Нет, конечно! Но вспомните, что говорил мастер Чесноков: цепочка может быть бесконечной. И необязательно иерархией. Я даже уверен, что это не иерархия. Просто этакая взаимовыручка и взаимный контроль. В принципе – идеальные условия жизни, почти райские, или почти коммунизм.
– Не богохульствуйте, товарищ бригадир, – Виктор слабо усмехнулся.
– Хорошо, не коммунизм, – Островский тоже обозначил улыбку. – Просто верная модель людской общины. Так пойдет?
– В общих чертах да. Помогите встать.
– Э‑э, нет, Виктор Алексеевич, лежите! Врачи сказали – не хотел вас с порога огорчать: есть опасение, что вы больше не бессмертный. Точно сказать пока нельзя, но вероятность имеется. И если вы снова обычный человек, который звучит гордо и в котором все должно быть прекрасно, вам придется хорошенько отлежаться. То есть у вас все должно медленно, но верно зажить, а уж после бегайте на здоровье.
– Понятно. Спасибо, Всеволод Семенович, за добрую весть. А то я испугался, что теперь не только бессмертный, но и бестелесный или еще какой‑нибудь.
– Вы серьезно рады, что снова стали обычным человеком?
– Конечно. А вы не радовались бы излечению от неведомой болезни?
– Не знаю, если честно, корректно ли сравнивать бессмертие с недугом, и уж тем более не знаю, стал бы я радоваться избавлению от него.
– А кто говорил, что хотел бы стать простым смертным?
– Я говорил, что иногда завидую смертным, – Островский поморщился. – Насчет желания стать обычным человеком я ничего не говорил. И вообще это были отвлеченные рассуждения вслух, не более. Кто в здравом уме пожелает расстаться с бессмертием?
– Тот, кто был когда‑то смертным.
– Вот именно. – Островский задумчиво взглянул в окно и покрутил перстень на безымянном пальце. – А кто не был, тот не желает. Ненормальные, которые добровольно наведались к палачу, не в счет.
– И совершенно напрасно, – проронил Виктор.
– Ничего сказать не могу, не в курсе, – бригадир развел руками и поднялся. – Ладно, Виктор Алексеевич, мне пора. Тут к вам должны привести еще одного посетителя. Правда, пока под конвоем, но скоро, думаю, ее отпустят вовсе.
– Тогда вам и вправду пора, уж извините.
– Смотрите, больной, не переусердствуйте, – Островский погрозил пальцем. – Вы теперь знаковая личность, поберегите здоровье. О! Я чую, она уже идет!
Он поднялся, кивнул и направился к выходу.
– Господин Островский! – вдруг окликнул его Туманов. – Один вопрос.
– Да?
– Что такое Вечность?
– Ого! – Островский усмехнулся. – Если вас интересуют такие философские вещи, вы определенно идете на поправку.
– Нет, я спросил о другой Вечности. – Виктор попытался поймать взгляд бригадира. – О той, которую символизирует рисунок на вашем перстне.
– Догадались? – бригадир взглянул на Виктора исподлобья. – Это долго объяснять, Виктор Алексеевич, но в двух словах… мы считаем, что Вечность – это наш мир.
– Интересно, – Туманов перевел взгляд на перстень бригадира. – Что же тогда вы делаете внашем  мире?
– У меня нет ответа на этот вопрос, – Островский покачал головой. – Его нет даже у мастеров Цеха. Он был утерян тысячи лет назад, как и путь обратно, и мы не смогли отыскать их снова: ни смысла нашей жизни в чужом для нас мире, ни пути домой. Возможно, их найдете вы, господин Туманов. Не напрасно же вы появились среди нас. Возможно, именно в этом ваша миссия, как думаете?
– Пока никак. – Виктор взглянул на дверь. – Но я поразмыслю над этим вопросом. Позже.
Из коридора донеслись звуки шагов. Островский отсалютовал сыщику и открыл дверь.
– Здравствуйте, барышня, – бригадир протиснулся бочком в коридор и туда же вытолкал гиганта‑конвоира, сунувшегося было в палату.
– Привет, – Женя прошла в комнатку и села на стул рядом с кроватью.
– Привет, – Туманов протянул руку и коснулся ее запястья. – Как ты?
– Теперь хорошо, – она улыбнулась и сморгнула навернувшиеся слезы. – Теперь точно хорошо.
– Возможно, я снова смертный. Так что все не настолько хорошо, как хотелось бы… наверное.
– Я знаю. Но ты ошибаешься, все хорошо на самом деле, без оговорок, и тебе это должно понравиться.
– Что должно понравиться? – Виктор хмыкнул. – Стареть, болеть и умереть? Мы только что обсуждали эту тему с Островским. Я сказал ему, что рад стать прежним, и это действительно так, но нравится  ли мне быть смертным, я не уверен. Жить коротко, но ярко или долго, но в полумраке – непростой выбор, есть о чем задуматься.
– Я буду с тобой, – Женя склонилась и поцеловала Туманова в щеку. – Всегда.
– Думаешь, от этого мне будет легче стареть? – Виктор покачал головой. – Что‑то я сомневаюсь.
– Разве это не мечта каждого мужчины – всегда иметь в спутницах молодую женщину? Хоть и не Клеопатру, зато без морщин и лишнего веса.
– А тебе не надоест?
– Мне – нет! – Женя торопливо помотала головой. – Что такое сто лет для того, кто способен прожить тысячу? Или ты не согласен?
– Ты делаешь мне предложение? – Виктор коротко рассмеялся. – Но ведь сто лет – это явное преувеличение. Всего‑то лет через тридцать (для тебя это как через три года) я стану брюзжащим стариканом с дряблой кожей и вялой эрекцией. Зачем тебе это?
– Ты не первый день занимаешься сыском, – она вздохнула, – неужели до сих пор не нашел главное, что правит этим миром в целом и каждым человеком в отдельности?
– Насчет мира – нашел, это община бессмертных под кодовым названием Цех, а вот насчет людей по отдельности… не знаю. Хамелеоны?
– В обоих случаях это любовь! – горячо возразила девушка.
– Романтично, но неверно. – Виктор ласково погладил ее по руке. – Ты особенный человек, Женя, но пока все равно еще девочка, ты не знаешь жизни. Любовь – это программная оболочка инстинкта. Возводить ее в абсолют так же глупо, как обожествлять Солнце.
– Может быть, – Женя упрямо поджала губы и недолго помолчала. – Может быть, и так. Но я верю в любовь. Верю, и точка. Разве этого мало?
Виктор некоторое время молчал, глядя на белую, как свежий снег, простыню, потом кивнул и негромко ответил:
– Да, вера не требует доказательств. Равно как инстинкты не требуют мотивации. Что ж, инстинкт любви лучше инстинкта гнева. Если желаешь мучиться всю мою жизнь, мучайся. Хотя, подозреваю, ты еще передумаешь. Не завтра, так лет через десять. Впрочем, для тебя будет не поздно.
Женя хотела что‑то ответить, но Туманов вдруг поднял руку, призывая ее к молчанию. Одновременно он откинул одеяло и пошарил рукой, пытаясь нащупать лежащую на стуле рядом с кроватью одежду.
То, что он почувствовал, было трудно передать словами. На него вдруг нахлынула свинцовая волна безотчетного страха, плавно переходящего в ужас, а затем и в панику. Только болезненная слабость не позволила Туманову стартовать из кровати и сигануть прямо в окно. Да еще присутствие Жени немного отрезвляло. Чтобы справиться с паникой, Виктору пришлось до хруста сжать кулаки, стиснуть зубы и, крепко зажмурившись, твердо приказать себе: «Спокойно!» Внутренняя борьба продлилась почти минуту.
Завершилась она не то чтобы победой воли, но хотя бы перемирием. Страх остался, но был уже не таким всеобъемлющим и сильным. Во всяком случае, он не помешал проанализировать ситуацию более‑менее трезво.
Волна панического ужаса была явно результатом гипнотического воздействия в сочетании с чутьем на врага. До сих пор чутье срабатывало на Хамелеонов, но сейчас Виктор ощущал и новые оттенки виртуального «запаха». Тот, кто гнал перед собой свинцовую волну страха, почему‑то источал острый терпкий аромат, одновременно похожий и на запах Хамелеона, и на запах Вечного. Это сочетание казалось странным, но оно не было иллюзией.
Туманов разжал кулаки и принялся лихорадочно одеваться. Его беспокойство мгновенно передалось Жене. Она помогла Виктору сесть на кровати и натянуть футболку.
– Что случилось? – подавая джинсы, спросила она.
– Он идет сюда! – Туманов покачнулся и едва не упал обратно на подушку. – Слабость… ничего… сейчас отпустит.
– Витя, может, не надо?
– Поверь мне, надо. Оставаться здесь опасно!
– Что тебя так встревожило?
– Он идет! – резко ответил Туманов. – Не понимаешь?!
– Нет, – честно призналась девушка. – Кто идет?
– Это… это… – Сыщик на секунду замер, пытаясь найти верное слово. – Враг! Настоящий, реальный, абсолютный!
– Сюда идет Володя? – Женя нервно смяла край простыни. – Ты чувствуешь его приближение?
– Не знаю, огорчу тебя или обрадую, но это не твой брат, – Туманов снова помотал головой. – Тот, кто приближается, гораздо серьезнее Володи. Опаснее и злее.
– Злее, – Женя отвела взгляд и вздохнула. – Куда уж злее? Я не думала, что он так сильно изменился.
– Сейчас речь не о нем, – Туманов беспокойно взглянул на дверь палаты. – Хотя оправданий его свинскому поведению я не нахожу. Швыряться гранатами в родную сестру… никакими идеалами такой фортель не оправдать.
– Не надо больше, – на глаза Жени навернулись слезы.
– Не буду, прости, – Виктор кое‑как натянул джинсы и сунул ноги в спортивные туфли. – Быстрее! Приготовься! Сюда направляется не твой брат. К сожалению, кажется, слухи о моем обратном превращении в нормального человека были сильно преувеличены. Я сохранил, по крайней мере, обостренное чутье на Хамелеонов и… им подобных. К нам идет кто‑то гораздо сильнее и опаснее твоего брата. Не знаю, кто это, но мне не по себе от его… ауры. Идем отсюда, дорогуша. Да побыстрее!
– Как скажешь, дядечка, хоть я и не понимаю, в чем проблема, почему такое паническое бегство?
– Это долго объяснять, но если в трех словах… на меня возложена миссия. Понимаешь? Я единственный человек, который может найти ответы на важнейшие для Цеха вопросы. Первый – что бессмертные делают в мире людей, и второй – как им вернуться в Вечность?
– Куда?
– В Вечность. В этакое запредельное пространство, на «историческую родину» бессмертных. А возможно, и Хамелеонов, то есть отчасти и на твою родину.
– Моя родина здесь!
– Моя тоже, но это ничего не меняет. Мы увязли в этой истории по уши, нравится нам это или нет. Так что придется идти до конца, ничего не поделаешь.
– Но почему ты решил, что этот враг пришел именно за тобой?
– Сам не знаю, – Туманов пожал плечами. – Чувствую. А может быть, генетическая память подсказывает. Или обычная логика. Ведь, по словам Островского, я ключевая фигура в истории противостояния Цеха и Хамелеонов. Я – Избранный Вечный. А тот, кто приближается, имеет какое‑то отношение и к бессмертным, и к Хамелеонам, значит, я важен и для него. Только для него я важен со знаком «минус». Я чувствую исходящую от него угрозу. Он идет, чтобы уничтожить меня.
– Но почему? – Женя помотала головой. – Чем ты мог насолить тому, кого и в глаза‑то не видел?!
– А вот это нам лучше не выяснять, я ощущаю каждым нервом. Возможно, он не желает, чтобы я выполнил свою миссию, нашел для Цеха путь в Вечность. А может быть, у него есть другие причины. Не знаю. Но в любом случае мне с этим врагом встречаться не резон. Тебе тоже. Вот почему нам лучше временно исчезнуть со сцены.
– Я мало что поняла, но верю, – Женя кивнула. – И как мы исчезнем? Если он близко, у нас ничего не выйдет. Из этой палаты незаметно не выскользнуть. Через окно?
Она перевела взгляд на чистое до полной прозрачности окно. Вопрос, что называется, был интересный. Виктор тоже некоторое время растерянно смотрел в окно, за которым покачивались на ветру верхушки деревьев, затем перевел взгляд на небольшое зеркало в углу палаты и… невольно хмыкнул. В зеркале отражалась сидящая вполоборота Женя, изголовье кровати, смятое одеяло, подушка, второй стул и… все.
Никакого Туманова в отражении не наблюдалось. Возможно, сработала маскировка, как во время стычки с Хамелеоном, но в отражении не было даже серого пятна.
Виктор неуверенно помахал рукой – ничего нового. Внутри у сыщика похолодело.
«А что, если… все это „воскрешение“ – не более чем иллюзия, последняя фантазия умирающего мозга?! Что, если я теперь просто призрак, невидимый и неуместный в реальном мире?!»
Виктор утер холодную испарину и похлопал по подушке. Она промялась в том месте, куда он ударил. От прямого подтверждения собственной материальности Виктору сразу стало легче. Вопросы, конечно, остались. Например: откуда у него, у Вечного, взялся один из ключевых талантов Хамелеона? Да еще в «усовершенствованном» виде. Но поиски ответов на этот и прочие вопросы можно было отложить в долгий ящик.
«Таковы мои индивидуальные особенности. Если уж я Избранный, значит, и таланты должны быть продвинутыми. И вообще, сейчас важнее ускользнуть, а не искать ответы. Не время для раздумий!»
– Посмотри на меня, – Туманов почему‑то перешел на громкий шепот.
– Что… – Женя взглянула на Виктора и осеклась. – Что за… черт?! Ты где?!
– Опасения подтвердились, – Туманов снова хмыкнул. – Здесь я, здесь, не волнуйся. Это маскировка.
– Маскировка? Словно у Хамелеона? Но почему она раньше меня не обманывала?
– Я не хотел этого, вот и не обманывала, но сейчас лучше подстраховаться. Лучше побыть невидимкой даже для тебя, дорогуша.
– Прекрати обзываться! Не то я тоже замаскируюсь, устанешь искать!
– Этого я и жду, – голос Туманова стал предельно серьезным. – Ты ведь уже представляешь, как это делается?
– На уровне ребенка, впервые взявшего в руку карандаш. «Заштриховать», пожалуй, смогу, «нарисовать» – вряд ли.
– Сгодится. Главное – представь себе, насколько опасен враг, и маскировка включится сама собой. Представила?
– Пока нет. Он… как злой пес?
– Хуже.
– Гигантская кобра?
– Давай так. Прижмись ко мне поплотнее. Поработаю твоей маскировочной сетью.
– Нет, погоди, я, кажется, поняла!
Виктор мысленно настроился на видение мира нормальными человеческими глазами и, хотя мысль о таком фокусе была довольно смелой, у него получилось. Силуэт Жени поплыл, лицо и одежда подернулись серой пеленой, и спустя пару секунд над тем местом, где она стояла, зависло лишь невесомое облачко тумана. Именно так должен был выглядеть Хамелеон в боевом режиме для всех окружающих, за исключением самих Хамелеонов и, как недавно выяснилось, Избранного. Впрочем, прямо сейчас выяснилось еще и то, что сыщику доступен гораздо больший набор фокусов, причем с любым знаком. По желанию – плюс, минус, вира, майна… все исключительно по желанию. Захотел, видишь Хамелеона, надоело на него глазеть – не видишь. Как говорится, любой каприз… причем бесплатно. Красота.
В принципе, расширение диапазона талантов должно было радовать, но Виктора оно лишь пугало, поскольку могло завести в такие дебри необъятного мира сверхъестественных явлений, откуда не выберется даже трижды избранный.
– Быстро учишься, – отбросив грустные мысли, одобрил Виктор успехи Жени. – Теперь подвигайся – шаг вправо, шаг влево.
Облачко исчезло, возникло снова и опять исчезло.
– Работает, – удовлетворенно констатировал сыщик. – Осталось выяснить, обманет ли наша маскировка врага. Держи меня на всякий случай за руку.
Он снова настроился на хамелеонье зрение и обнаружил девушку стоящей почти у двери.
– Ты, я смотрю, не сильно огорчился, что возвращение в стан смертных сорвалось? – Женя едва заметно усмехнулась.
– Вообще‑то, сейчас не до откровений, – Туманов осторожно подошел к двери и прислушался, – но, если честно, ты права. Только дело не в амбициях или затаенном страхе перед смертью. Я не выполнил миссию. Не люблю останавливаться на половине пути.
– Все мужчины так говорят, – Женя притворно вздохнула. – А потом засыпают за пять секунд до кульминации.
Вместо какого‑нибудь красивого киношного ответа Туманов резко дернул ее за руку и выволок в коридор.
По больничному коридору разливался резкий, неприятный запах. Женя не сразу поняла, чем здесь пахнет, но очень скоро догадалась. Это был неуловимый для простых смертных запах врага. Очень странный, какой‑то наполовину родной и в то же время пугающий. Именно эта противоречивость оттенков тревожила больше всего. Женя могла с полной уверенностью заявить, даже поклясться, что в коридоре пахнет Хамелеоном и в то же время – бессмертным. Второе было, в общем‑то, неудивительно – недалеко от двери переминались с ноги на ногу недавний посетитель Туманова – бригадир Цеха Островский и конвоир Жени – помощник бригадира Джонатан. Но пахло не ими. Запахи этих бессмертных были Жене хорошо знакомы. Нет, у того, кто приближался, был другой запах; более острый и пугающий.
Женя невольно сжала руку Туманова посильнее, пытаясь как‑то передать свои мысли. Она ощущала, что враг приближается из южного крыла госпиталя. Как и беглецы, он был невидим, но обостренное чутье Хамелеона сигнализировало вполне отчетливо – враг слева!
Туманов так же легким движением пальцев дал понять, что тоже чует противника, и потянул Женю вправо, к лестнице.
Тяжелый парадоксальный запах вдруг резко усилился, и это означало, что враг ускорил шаг. Женю окатила холодная волна паники. Виктор почувствовал это и сжал ее руку еще крепче. Оба понимали, что сейчас важнее всего сохранить самообладание и не потерять контакт. Иначе не выбраться.
Запах врага стал нестерпимым, и в какой‑то момент Женя потеряла ощущение реальности. Она словно провалилась в вязкое болото, в котором только и получается, что бессмысленно сучить ногами, не двигаясь при этом с места. На самом деле так только казалось, разум был подавлен сильным страхом, практически ужасом. Женя начала хоть что‑то соображать лишь во дворе госпиталя. Зловещая аура или запах – без разницы – остались позади, и вместе с ними остались секунды кошмара наяву, казалось бы, беспредметного, но в то же время мощного и всепоглощающего. Туманов, наоборот, был по‑прежнему рядом и продолжал тянуть, как локомотив, в сторону ворот, рискуя вывихнуть подружке руку.
– Витя, – прошептала девушка. – Витя, прекрати, больно!
– Не останавливайся, – сквозь крепко сжатые зубы процедил Туманов. – Мы его обманули, но это может быть простым везением. Там были Вечные, они могли отвлечь его внимание!
– Отвлечь? – Женя повертела головой. – Куда мы идем? Надо взять машину!
– Не здесь! Выйдем через лес на шоссе и поймаем попутку.
– Ты хотя бы представляешь, где мы?
– Нет. Но я слышу звуки. Там, за лесом, большая трасса. Быстрее! Уйти от неизвестного и невидимого противника можно, только непрерывно двигаясь.
– Неизвестного? Послушай, Вить, а не может быть врагом кто‑то из твоих приятелей? Если так, одной проблемой меньше.
– Я тоже хотел бы упростить ситуацию до уровня крестиков‑ноликов, но не выйдет, дорогуша. Ты уловила его запах?
– Неприятный, – Женя поморщилась. – Сначала мне показалось, что он пахнет, как Хамелеон, но потом… Однако это и не запах Вечного.
– Вот в этом‑то вся проблема. – Туманов потянул куда‑то влево, помог Жене вскарабкаться на пригорок и остановился.
В сотне метров перед ними, за полосой подлеска, лежало широкое шоссе. Откуда и куда оно ведет, было неясно, но в том, что это единственный путь к спасению, сомневаться не приходилось. Туманов вышел из режима маскировки и направился к обочине. Жене на «выход в свет» потребовалось гораздо больше времени. Виктор уже остановил попутку и даже договорился о цене, когда девушка наконец справилась с эмоциями и предстала миру во всей красе.
Странно, но усталого водителя потрепанной легковушки ничуть не удивило появление практически ниоткуда перепуганной девицы. Он лишь кивнул, указывая на заднее сиденье, и неумело подавил зевок.
– До МКАД довезет, дальше сами, – сообщил Виктор, пропуская Женю вперед.
– Техосмотр кончился, – буркнул водитель. – Завтра поеду проходить. Там очередь, блин…
– И все‑таки подумай насчет своих друзей, – когда беглецы уселись в машину, прошептала Женя. – У страха глаза велики, а на самом деле, может, и не было ничего особенного. Может, только Вечными и пахло?
– Дай‑то бог, – Туманов вздохнул. – Только не бывает так, чтобы сразу двое обознались. Даже если пили одно и то же – разные должны быть кошмары. Особенно во время бдения.
– Это точно, – водитель вдруг хрипло рассмеялся. – Пьют, бывает, одно и то же, а один взбзднет – горит, другой – гаснет. Но воняет одинаково вечно, это да. Это точно.
– Алло, земляк, тут женщина, – сурово сказал Туманов.
– А чего я сказал? – водитель озадаченно пожал плечами. – Все как в жизни. Чего такого? Сейчас и по телевизору так говорят. В этом… доме, ну, который… все смотрят. А в комедийном клубе чего творят! Это вам не кабачок с тринадцатью стульями. Не, зема, ты не прав. Нормально это теперь. Даже того… круто.
– И этот мир ты собрался спасать? – тихо вздохнула Женя. – Миссия? Надо ли?
– Не мне решать, – Туманов отвернулся к окну. – Спасать мне. Решать – нет.

* * *

– Вот и все на сегодня, можем съездить пообедать, – выйдя из палаты Туманова, бригадир Островский закрыл окошко шпионской программы в своем коммуникаторе и спрятал приборчик в карман. – Как говорят киношники: «поцелуй в диафрагму». Кстати, симпатичная получилась пара, хотя на первый взгляд – мезальянс. Взрослый интеллигентный мужчина с хорошими генами и малолетка‑троечница из Чертанова, к тому же – наполовину Хамелеон… Казалось бы, ничего общего! Но есть в них обоих что‑то особенное: неуловимое и потому вдвойне загадочное. Ты как считаешь?
– Я никак не считаю, бригадир, поскольку не знаю, что делать с этой дамочкой дальше. – Джонатан бросил обеспокоенный взгляд на дверь палаты. – Конвой снимаем?
– Она больше не опасна, – бригадир кивком указал на выход. – Чего нельзя сказать о ее братце. Едем. После обеда получишь новое задание.
– Снова выслеживать Хамелеона?
– Что поделать, Джонатан, пока он на свободе, война не окончена.
– Надеюсь, в новой операции не будет ловли на живца?
– А кто сказал, что она была в предыдущей? – Островский погрозил помощнику пальцем. – Туманов? Ты слишком легковерен, мой друг. Даже к самым убедительным гипотезам непосвященных следует относиться скептически. Виктор загадочный человек… или Вечный, даже цеховой Совет пока не понимает, кто он на самом деле. И, возможно, когда‑нибудь Туманов сыграет заметную роль в нашей жизни, но пока… он всего лишь дилетант, едва прикоснувшийся к тайнам Цеха.
– А если он тот, кого мы ждали все эти столетия? Тот, кто вернет нам Вечность?
– Поживем – увидим, – после недолгой паузы сказал Островский. – Жаль, остались без Смотрителя. С ним увидели бы сразу.
– Не знаю, бригадир, имеет ли это значение… – Джонатан замялся. – Но я видел что‑то вроде вещего сна.
– Любопытно, – Островский остановился и пристально посмотрел на помощника. – Что ты увидел?
– Вечность, – гигант вздохнул. – Мы стояли на дне ущелья перед островерхой скалой из черного гранита и видели в ее недрах вход в Вечность. Чтобы войти, нам следовало написать на воротах легендарную Формулу, но для этого нам нужно вспомнить ее, а вспомнить никак не получалось.
– Мы все‑таки вошли в ворота?
– Этого я не видел. Но я помню, кто был среди нас.
Островский взглядом указал на дверь палаты Туманова. Джонатан кивнул и показал два пальца.
– Очень любопытно, – Островский задумчиво потер подбородок. – А ее братца там не было?
– Думаю, нет. Но там был кто‑то пострашнее Хамелеона, или что‑то пострашнее… и гораздо опаснее. Я не знаю – что, но это там было. Этот новый враг пытался нам помешать.
– И какой ты можешь сделать вывод?
– Не уверен, что он вам понравится, Всеволод Семенович.
– Переживу. Говори.
– Наш истинный враг не Хамелеон. Настоящий враг хитрее, сильнее и беспощаднее зверя‑невидимки. И он угрожает не только Вечным, но и Хамелеонам, и людям… Всему миру!
Джонатан оборвал себя на полуслове. Островский смотрел на старого товарища с таким удивлением, будто видел его впервые. Причина была понятна. Отчаянный рубака, отважный воин, Джонатан боялся того, что пригрезилось в вещем сне. Бригадир знал помощника не первый век, но ни разу не видел его в таком состоянии, ни разу даже не заподозрил, что Джонатан может чего‑нибудь бояться.
– Смелее, Смотритель, – тихо сказал Островский. – Кто наш враг?
– Я не знаю, – Джонатан шумно выдохнул и утер со лба испарину.
– Понимаю, – Всеволод кивнул. – Смотритель не обязан рассказывать свой сон, если не хочет. Но… я клянусь хранить имя врага в строжайшей тайне! Его не узнает никто, кроме нас с тобой. Пойми: чтобы сражаться, нужно знать, с кем!
– Я не знаю его имени, бригадир. Простите.
– И вы простите, господин новый Смотритель, – Островский коротко поклонился.
– Оставьте эти церемонии, Всеволод Семенович, – Джонатан поморщился. – Я не собираюсь задирать нос.
– Одобряю, – бригадир кивнул. – Кажется, мы шли обедать? Так идем. Война войной, а обед по расписанию.
Джонатан кивком выразил согласие, но его притормозил телефонный звонок. На связи был майор ФСБ Федотов.
– Алло, разведка? Ты стоишь или сидишь?
– А что? – Джонатан насторожился.
– Сядь, чтоб не рухнуть! – торжественно сказал майор. – Мы нашли контуженного братца твоей девицы! Если интересно, можешь приехать посмотреть. А можешь вообще забрать его для комплекта. Он у нас, в камере.
– Серьезно? – Джонатан нахмурился. – Никто не пострадал?
– Ну, как тебе сказать, – Федотов хмыкнул. – Кроме него, нет. Он в холодильной камере. С дырой в затылке. И знаешь, какого калибра пуля?
– Семь шестьдесят две, – почти шепотом ответил Джонатан.
– Так точно! Этот парень отыскался в лесу, неподалеку от хитро замаскированной деревни, где мы прихватили девицу!
У Джонатана в голове вдруг что‑то звякнуло, и кусочки мозаики наконец сложились в картину.
«Бинго, – подумалось разведчику. – Вот в чем было дело! Проблемы Цеху создавали вовсе не Хамелеоны‑полукровки! Вот почему мы так и не схватили настоящего Хамелеона. Он оказался вдвое хитрее, сильнее и умнее, чем мы могли предположить. Это тот самый Враг из вещего сна. Истинный Враг. Хамелеон и еще что‑то большее. Он только прикрывался своими „сводными сородичами“, использовал их как дымовую завесу! И он по‑прежнему рядом!»
– Что‑то случилось? – поинтересовался Островский.
– Да, случилось, – Джонатан немного растерянно взглянул на бригадира. – Вы идите, я догоню. Мне надо проверить новую информацию. Задержусь на пять минут, не больше.
– Хорошо.
Джонатан выждал, когда Островский скроется за углом, затем резко развернулся и бросился к дверям палаты Туманова.
Двери оказались запертыми, но это не стало для Джонатана препятствием. Он одним ударом выломал замок и, выхватив из кобуры оружие, ворвался в палату.
Ни сыщика, ни Жени там не оказалось. Окно было закрыто, а секретных ниш в помещении Джонатан не обнаружил. Разведчик вернулся в коридор. Там тоже не нашлось никаких следов, и не было слышно посторонних звуков. Чисто и тихо, как и полагается в госпитале. Разведчик в сердцах плюнул на стерильный пол и спрятал оружие. Невнятные намеки вещего сна обрели предельную четкость и однозначный смысл.
Истинный Враг все сделал правильно от начала до конца. Используя врожденные качества Хамелеона и сверхчеловеческую хитрость, он с помощью Вечных убрал всех своих конкурентов и одновременно вычислил единственного из живущих на планете людей, который сможет открыть путь в Вечность.
«Неужели Враг стремится преградить бессмертным дорогу в их родной мир? Зачем? Да затем, что если Реальность получит доступ в этот идеальный мир, с враждой между Цехом и Хамелеонами будет покончено. А это, похоже, невыгодно Истинному Врагу. Он желает, чтобы противники истребили друг друга подчистую. Он хочет остаться единственным сверхчеловеком во всех измерениях мироздания. Каким оружием он намерен завоевать Вечность, после того как покорит Реальность? Вопрос сложный, и ответ на него, возможно, пока неизвестен даже самому Истинному Врагу. Но ответ наверняка найдется, когда Враг будет к этому готов. Такова логика Вселенной – она решает проблемы по мере их созревания. Но это она. Вселенная может позволить себе экспромты. А нам лучше бы подготовиться к проблемам заранее».
Джонатан развернулся и побрел к выходу из госпиталя.
«Тщательно подготовиться: учесть все мелочи, просчитать ходы, запастись оружием и так далее. Но прежде надо выяснить, кто этот Истинный Враг „в миру“, узнать его имя. Кто же этот мистер Икс, неизвестное лицо с известными намерениями? Впрочем, почему неизвестное? Его лицо, возможно, хорошо известно тем, кто только что исчез из запертой палаты. Разве не мотив, чтобы их похитить? Конечно, мотив! Но какова технология фокуса? И почему Враг не поступил проще, почему не убил свидетелей? Вопросы, вопросы…»
Джонатан вышел на крыльцо больницы и остановился, запрокинув голову. Со стороны должно было казаться, что он наслаждается летним солнцем.
«И начинать придется все‑таки с поисков Туманова, а не с выяснения личности Врага. Так будет разумнее. Найдя сыщика, можно будет устранить не только верхушку проблемы, но и ее корни. Как? Да очень просто: открыв путь в Вечность, которая мгновенно разберется с Врагом и без участия бессмертных. Но сделать это мы сумеем, лишь добравшись до Черной скалы, причем обязательно в компании сыщика. Ведь если Туманов действительно долгожданный Избранный, только он сумеет написать на воротах то, что их откроет, – утерянную тысячи лет назад Формулу Вечности».
Джонатан заложил руки за спину и несколько секунд покачался на каблуках. Да, найти Виктора, а уж после искать Врага было разумнее, но не проще. И вообще, не с этого следовало начинать на самом деле. В первую очередь следовало задуматься над одним простым вопросом: а что, если Туманов и есть враг?
«Вариант неприятный для мозгования, но от него явно не отмахнуться, как ни старайся. Ведь что получается? Туманов – определенно необычный человек, хотя на хитромудрого злодея не тянет. Одна глупость с гранатой чего стоит! Попугать – было бы нормально, для того ему и дали этот железный фрукт, но взрывать‑то зачем?! Однако на поверку это может оказаться лишь тактической хитростью, по сути – жестким, но эффективным отвлекающим маневром. И если не поддаваться на такие уловки, не отвлекаться, то сразу возникнут вопросы, на которые незамедлительно найдутся вполне логичные ответы.
Например, Туманова не обманывает маскировка Хамелеона, разве не убедительное доказательство того, что он сам Хамелеон? Дальше: его собственная маскировка обманывает и людей, и Вечных, и Хамелеонов, причем выборочно, каких он пожелает, – значит, он владеет этим даром лучше любого Хамелеона. Получается, он Суперхамелеон? Третий вопрос‑ответ: он не погиб от руки Хамелеона, хотя должен был погибнуть, будь он человеком, Вечным или тоже Хамелеоном, значит, он еще и Сверхвечный?»
До главного вопроса‑ответа оставался ровно один логический шаг, но Джонатан решил притормозить и не формулировать его, не прокрутив предварительные выводы еще разок.
«Нелишним в общей картине будет такой штрих, как нейтральность Туманова для нашего чутья. Даже когда наступил его Оптимум, реакция Вечных на него оставалась слабой. Будто на кандидата в бессмертные, а не на полноправного сородича. Правда, и никаких посторонних запашков не было. Хамелеоном от него не пахло даже близко. Только Женя и учуяла в нем родственную душу. Ну, да это другая песня. Душа не тело, на нее чутье иное…»
Джонатан вдруг насторожился. Мысли о чутье на врага неожиданно материализовались. Где‑то глубоко в мозгу зазвенел тревожный колокольчик, а все органы чувств заработали с предельной остротой. Джонатан обратился в слух, обоняние и орлиное зрение.
Сначала появился запах, едва уловимый, но безусловно чужой. В нем была горькая нотка опасности и прохладный пугающий оттенок, который Джонатан для себя называл «дыханием смерти» или «могильным холодком». Где‑то рядом появился Хамелеон, сомнений быть не могло. Оставалось понять – где? Слух пока отказывался определить хотя бы направление, в котором следует искать опасность, а зрение и вовсе расписывалось в бессилии. Под сенью густой листвы, играющей на ветру рваными тенями, Хамелеон мог прокрасться незамеченным даже без маскировки.
Джонатан положил ладонь на рукоятку пистолета и… закрыл глаза. Несведущему наблюдателю могло показаться, что светловолосый гигант заснул стоя или превратился в слепую статую наподобие античных скульптур, но на самом деле бессмертный просто сосредоточился на чутье, которое в сложившейся ситуации оказалось полезнее всего. Исключив из списка помощников зрение и отрешившись усилием воли от звуков, Джонатан стал улавливать еще более тонкие нюансы в запахе врага.
Хамелеон? Да, пожалуй, это был все‑таки Хамелеон. Во всяком случае, присущий им всем оттенок был очень силен. Но в то же время этот экземпляр пах несколько иначе. В гамме его запахов присутствовали довольно противоречивые составляющие. На какую‑то долю секунды Джонатану даже показалось, что приближается вовсе не враг, что это кто‑то из своих. Причем Джонатан ни в коем случае не допускал мысли, что запахи исходят от разных существ и смешиваются ветром. Нет, источник был единым.
«Что и требовалось доказать, – окончательно решил для себя Джонатан, – этот враг – не какое‑то новое, неизвестное доселе существо, а Хамелеон, только не простой. Он еще и оборотень, если можно так выразиться, умеющий маскироваться под Вечного! И он на порядок опаснее чистокровного Хамелеона, а уж тем более полукровок, с которыми мы сражались до сих пор».
Запах врага усилился. Теперь Вечный мог точно определить, откуда приближается противник. Хамелеон‑оборотень двигался вдоль госпитального корпуса, направляясь к скрытой за широким перелеском дороге. Его маршрут пролегал мимо затаившегося Вечного, но этот нюанс, похоже, не беспокоил врага. Либо он был настолько уверен в своей маскировке, либо надеялся, что бессмертного собьет с толку противоречивый запах, но шел враг уверенно и достаточно быстро.
Джонатан открыл глаза и взял оружие на изготовку. Палить поблизости от больницы было опасно, но он и не собирался открывать огонь «на нюх» до тех пор, пока Хамелеон не войдет в лесную зону.
Запах стал предельно отчетливым, и Джонатан даже сумел сузить сектор вероятного обстрела до десяти‑пятнадцати метров. Точность была не ахти, на таком протяжении мог выстроиться целый взвод Хамелеонов, но Вечному приходилось довольствоваться малым, выбора не оставалось. Хамелеон был невидим и двигался абсолютно бесшумно. Слух бессмертного по‑прежнему наслаждался исключительно пением птиц и шелестом листвы, а перед глазами играли резкие тени и блики солнечного дня.
«Жаль, нет с собой „Вулкана“, – Джонатан медленно обвел сектор взглядом. – Шесть стволов, пять тысяч выстрелов в минуту – можно выкосить сектор за десять секунд начисто. Заодно и врага. А из пистолета… фактически наугад… дохлый номер».
Оставалось пойти следом за врагом и попытаться проследить. Мысль была так себе – проследить за невидимкой, который, в свою очередь, тебя прекрасно видит! Но другой в голову не приходило. В конце концов, Джонатану не раз случалось сталкиваться с Хамелеонами в боевом режиме, но он до сих пор жив. Не так страшен черт, как говорится, пусть и невидимый. Главное – не пасовать и доверять чутью.
В лесу было больше шансов услышать звуки шагов Хамелеона, но резко ослабел запах, его начали забивать ароматы трав, прелой хвои и сосновой смолы. Джонатан остановился и прислушался. Ему показалось, что он различил подозрительные звуки метрах в тридцати впереди, но полной уверенности не было.
Слева хрустнула ветка. Охотник резко вскинул оружие, но тут же его опустил. Из‑за ближайших кустов вывернул беспечно прогуливающийся пациент в больничной пижаме. Теоретически он, конечно, мог быть Хамелеоном, но чутье на него не сработало. Оно упрямо держалось за прежний азимут – враг уходил к шоссе. Пациент выпучил глаза и замер на месте с нелепо поднятой ногой, будто опасаясь, что следующий шаг может спровоцировать огромного человека с пистолетом в руке на необдуманные действия. Кроме того, он окончательно забил запах врага, невольно пустив ветры. Джонатан едва заметно поморщился, приложил палец к губам и кивком указал перепуганному больному на ближайшую асфальтовую дорожку. Пациент судорожно кивнул, выбрался на асфальт и торопливо пошаркал к госпитальному корпусу.
Джонатан сделал несколько шагов вперед, попытался снова взять след, но верховое чутье уже не работало. Хамелеон ушел слишком далеко. Можно было проползти по траве, она хранила следы лучше, чем воздух, но скорость передвижения в этом случае падала до мизерной и терялся весь смысл преследования. Что толку идти по остывающему следу, если он наверняка оборвется у обочины шоссе?
Джонатан спрятал оружие, присел, провел рукой по земле и понюхал пальцы. Запах врага был слабым, смешанным с прелью, и оттого еще больше похожим на могильный.
«Этот враг ко всему прочему гораздо быстрее полукровок. Настолько бесшумно можно только идти, не спеша, мягко ступая и обходя всевозможные сучья и валежник. Но если он с такой скоростью ходит, да еще с грузом, то с какой он бегает, особенно налегке?! Очень опасная тварь. Очень. А если он еще и бессмертный, нам не обойтись без особого подкрепления, как ни противно это признавать».
Джонатан вытер пальцы о брюки и выпрямился. Мысль о возможном бессмертии врага снова вытянула на поверхность прежнюю догадку – основной вывод из размышлений у парадного подъезда госпиталя. Если Истинный Враг обладает способностями Хамелеона и Вечного в полной мере, то, чтобы бороться с ним, Цеху могло потребоваться не просто «особое», а «эксклюзивное» и очень мощное подкрепление. Теоретически на эту роль вполне подходил Избранный, то есть Туманов, но как раз с ним Джонатану было пока ничего не ясно.
«Если он Избранный, почему позволил врагу себя похитить? А если он сам и есть враг… об этом даже думать не хочется! Тогда Цеху конец и очень скоро. Можно откупать кладбище и рыть ямы. Сразу на всех. Кладбище бессмертных – звучит странно и страшно, но если Туманов враг, так и будет».
От размышлений Джонатана отвлек новый запах. Приближался кто‑то из своих, но шел он почему‑то с той стороны, в которую минутой ранее ушел Хамелеон. Джонатан снова вынул пистолет. Особо талантливый враг по определению должен быть и особо хитрым. Что, если он решил обмануть преследователя, усыпить его бдительность, а затем, подавив в своем запахе нотки Хамелеона и оставив лишь «вечную» составляющую, вернуться и уничтожить преследователя?
– Я заждался, – из зарослей выбрался бригадир Островский. – Что ты тут потерял? Ого! А пистолет зачем? У нас аврал?
– А вы зачем сюда забрели? – Джонатан уставился на бригадира с подозрением.
– Моя машина на параллельной аллее, – Островский взглядом указал влево. – Ждал тебя, ждал, потом почему‑то забеспокоился и решил вернуться. Напрямую. Так быстрее. Что случилось, Джонатан?
Говорил бригадир искренне, смотрел прямо в глаза и вообще вел себя абсолютно естественно.
– Ничего, – охотник спрятал оружие. – Показалось, что чую врага.
– Показалось? – Островский указал в сторону шоссе: – Туда ушел?
– Вы тоже почуяли?
– Я же говорю – забеспокоился. Ты его спугнул? Думаешь, он приходил за Тумановым? Или снова за сестрой?
– Тот, о ком вы говорите, мертв. Мне только что звонил Федотов. Владимир Храмовников был марионеткой, как и все остальные полукровки, включая Женю. Настоящий враг не он. Как я и предполагал. В смысле – видел в вещем сне.
– Ну, раз братец‑хамелеон мертв… получается, так оно и есть, – немного подумав, согласился бригадир. – И кто же этот новый враг?
– Это долго объяснять, Всеволод Семенович… сразу не сформулировать.
– Так, так… – Островский несколько секунд помолчал, потом взял помощника за рукав и кивком указал в направлении невидимой за деревьями машины: – Едем. Мы ведь собирались пообедать? По пути сформулируешь и за обедом спокойно изложишь.
– Вы не все знаете, бригадир. Туманов и девица исчезли, их нет в палате. И я чую, их нет в госпитале.
– Час от часу не легче! – Островский отпустил одежду Джонатана и всплеснул руками. – Ты объявил тревогу?! Где они могут быть?
– Не знаю, но… тревогу объявлять поздно. Надо начинать поиск. Это другой алгоритм.
– Ну, поиск, – Всеволод Семенович согласно кивнул. – Что ты стоишь? Идем в твой мобильный офис! Или ты собираешься руководить ищейками по сотовому?
– Бригадир! – Джонатан твердо посмотрел шефу в глаза. – Вы меня не поняли. Никакие перехваты и прочесывания ничего не дадут. Я же сказал, это непросто объяснить вот так, на ходу.
– Джонатан! – примерно тем же тоном ответил Островский. – Хватит темнить! Я доверяю твоему огромному опыту контрразведчика, но будь любезен, приведи хотя бы один убедительный довод в оправдание твоей пассивности! Почему ты так уверен, что в результате обычного рейда мы не сумеем перехватить нового Хамелеона… или кто там был… короче – врага, и обнаружить спрятавшихся где‑то поблизости подопечных? У нас мало бойцов? Или нам не хватит отточенных веками навыков? Ответь, если не трудно!
– Началась новая игра, бригадир. И начал ее кто‑то гораздо опаснее Хамелеона.
Бригадир хотел что‑то сказать, но осекся и замолчал. Ненадолго, но достаточно, чтобы немного успокоиться.
– Это я уже понял. Тот самый враг из твоего вещего сна, – Островский произнес это с раздражением, но уже не так возмущенно.
– Да, бригадир, – Джонатан замялся. – Наверное.
Бригадир снова взял длительную паузу, затем в голос вздохнул и жестом указал на левое крыло госпиталя, так называемый «пищеблок», в котором, кроме простейшей столовой, располагался еще и небольшой ресторанчик.
– Идем, варяг, выпьем эля для смазки извилин, раз уж нормально пообедать не получается. Здесь, конечно, не лучший ресторан Москвы, сервис постсоветский, но готовят вполне прилично. В процессе, так сказать, и сформулируешь… Но охрану ты все‑таки усиль и ориентировку нашим ищейкам дай! Шутка ли – Избранного прохлопали! Совет с нас три шкуры снимет, если Туманов не вернется.
– Да, бригадир, так и сделаю. Но это не поможет, я же говорю. Туманов уже далеко отсюда. И никакие ищейки его не найдут. Идемте, действительно, присядем, и я все объясню. А то мы словно бы об одном говорим, но на разных языках… как англичанин с эскимосом.
Островский смерил Джонатана подозрительным взглядом, но промолчал, хотя в аллегории роль эскимоса отводилась явно ему. Бригадира успокоила ирония Джонатана. Если человек иронизирует, значит, он уверен в своих силах и в том, что все делает верно. Обычно Джонатан принимал решения, лишь будучи полностью уверенным в своей правоте, а потому ошибался исключительно редко, и Островский давно привык к такому подходу подчиненного к делам.
Хранил молчание бригадир и во время обеда, когда Джонатан неспешно, тщательно подбирая слова, изложил ему отчет о событиях последнего получаса и озвучил возникшие в результате вопросы‑ответы. Лишь спустя пять минут после того, как помощник умолк, бригадир наконец поднял на него задумчивый взгляд и спросил:
– Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с уникальным представителем сразу двух видов? Наполовину Хамелеоном, а наполовину Вечным?
– Получается так, бригадир. Причем в обоих случаях уместна приставка «сверх».
– Это просто невероятно!
– Невероятно, но ничего другого предположить не могу. И если рассуждать без предвзятости, положа руку на сердце, такой метис когда‑то должен был появиться. И то, что он обладает не суммой, а произведением способностей двух видов тоже, по‑видимому, вполне логично… как говаривал когда‑то многоуважаемый Барух: sub specie aeternitatis. 
– Ну да, – Островский кивнул. – С точки зрения вечности. В свое время я переводил «Этику». Только Спиноза рассуждал о других вещах, не настолько очевидных и одновременно противоречивых.
– А что вас не устраивает, бригадир? Чем не портрет идеального врага для обеих общин?
– Портрет убедительный, мой друг, не спорю. Но не походит на портрет конкретного подозреваемого. Даже если Туманов обладает описанными тобой качествами, это не повод обвинять его во всех смертных грехах.
– Мне и самому не по душе этот вариант, бригадир.
– В таком случае нам следует договориться, что момент истины наступит, только когда Туманов отыщется, – заключил Островский. – Согласись, его исчезновение из больницы, да еще вместе с Женей, можно расценивать как угодно. Самый благоприятный для нас вариант, если они сбежали, почувствовав приближение Врага. Этот вариант не сулит Цеху дополнительных проблем. Если парочку похитил Враг, это хуже, но тоже поправимо. А вот если Виктор и есть Враг, и его побег – начало новой партии, мы явно проигрываем дебют. И проигрываем сразу с крупным счетом.
– Согласен, бригадир, об этом и беспокоюсь.
– И все же я чувствую, что Туманов не Враг, а жертва, – задумчиво проронил Островский. – Вспомни свой вещий сон. У той Черной скалы он был рядом с нами, угроза исходила от кого‑то другого. Ведь так?
– Не совсем, бригадир. Угроза была разлита в воздухе, мы будто бы стояли в центре грозовой тучи, насыщенной враждебностью, словно влагой. Врагом в такой атмосфере мог быть кто угодно. Даже один из нас.
– Ну, это ты перегнул, – Островский неуверенно усмехнулся. – Уж за себя‑то мы можем быть спокойны.
– Разве? – Джонатан положил вилку и нож крестом на тарелку и немного ссутулился. – Честно говоря, после всех этих странных событий и превращений: Туманова в Вечного, а потом в Избранного, меня в Смотрителя – и после потери инстинкта гнева у женщины‑Хамелеона… я ни в чем не уверен. Если выяснится, что кто‑то из нас всегда был наполовину Хамелеоном, но до поры подавлял инстинкты своего альтер эго, я уже не удивлюсь.
Джонатан не смотрел прямо на бригадира, но боковым зрением все‑таки пронаблюдал за его реакцией. Она была такой, какой ей и следовало быть. Осознав, что Джонатан может запросто оказаться прав в своих худших опасениях, бригадир явно расстроился. Островский некоторое время молчал, вяло ковыряя вилкой бифштекс, затем кивнул и негромко сказал:
– Я, пожалуй, тоже не удивлюсь. Прости нас, Вечность, за такие мысли…

* * *

Довези их стонущие от старости «Жигули» до МКАД, Туманов был бы сильно удивлен. Правда, он предполагал, что дело закончится банальной поломкой, причем крупной, из разряда «бобик сдох», но примерно за минуту до того момента, когда авто обязано было развалиться на ржавые запчасти, его заставил прижаться к обочине гаишный экипаж. Честно говоря, Туманов даже вздохнул с облегчением. Попасть в аварию было бы слишком. После гранаты – мелочь, но все равно чересчур для неокрепшего организма. К тому же с Виктором была Женя, которой лишний риск был и вовсе противопоказан. Ведь ее бессмертие не включало такую опцию, как неуязвимость. Бессмертна, пока цела.
«Странные все‑таки понятия у этой Вечности, – выбираясь из машины, подумал Туманов. – Ну, сделала бы оба вида по‑настоящему бессмертными, то есть заодно и неуязвимыми для всех, кроме своих прямых врагов. Равные шансы, здоровая конкуренция… нет же, надо было ей завернуть все против часовой стрелки. Первые бессмертны и неуязвимы для всех, кроме вторых, а эти вторые просто долгожители и невидимки. Единственный общий талант – инстинкт гнева, то есть непреодолимое стремление убить врага, если он появляется в поле зрения. Где логика? Хотя при чем тут логика? В смысле – наша, нормальная, земная логика. Наверняка в таком распределении талантов между Хамелеонами и Вечными имеется какой‑то скрытый смысл, известный только Вечности. Эх, понять бы – какой, сразу бы прояснилось на доске. А пока ясно лишь одно: понимаешь, что происходит, не понимаешь – твои проблемы. Реагировать все равно надо. Логически находить верные решения или интуитивно – вопрос десятый. Главное – не стоять, как баран у новых ворот, не тормозить».
Проверять документы у пассажиров милиционеры не стали. Они сразу сосредоточились на водителе, а на его клиентов не обратили вообще никакого внимания. Это было на руку беглецам, и они решили не испытывать судьбу, дожидаясь, чем закончится проверка, а медленно двинулись вдоль обочины в прежнем направлении, только километров на полста в час медленнее. Туманов то и дело поднимал руку, пытаясь остановить новую попутку, но на его жесты почему‑то никто не реагировал. Почему, до Виктора дошло лишь полчаса спустя, когда мимо на приличной скорости промчался знакомый кортеж: «Тахо» и два черных «Мерседеса». Туманов сосредоточился на человеческом видении окружающего мира и вздохнул. Видимо, невольно реагируя на вероятную опасность, и он, и Женя брели по обочине включив маскировку.
– Может, так оно и лучше, – размышляя вслух, пробормотал Виктор, вновь меняя ракурс.
– Что лучше? – Женя успела уйти дальше, чем предполагал Туманов, и ему пришлось ее догонять.
– Наша с тобой защитная реакция не всегда осмысленна. Вот сейчас, например, чутье работает отдельно от мозгов. Мы уже полчаса бредем под прикрытием маскировки, поэтому никто и не останавливается. Но, с другой стороны, никто и не нападает.
– Если этот новый враг круче Хамелеона, хотя бы меня он должен был увидеть.
– Значит, мимо он пока не проезжал, – Туманов пожал плечами. – И слава богу. Стой. Отдохнем.
Отдохнуть удалось всего пару минут. Запах приближающегося Врага появился внезапно. Он налетел, как порыв ветра, предвещающий грозу, окутал пыльным облаком страха и буквально столкнул беглецов с обочины в кювет. Эта подсознательная реакция оказалась единственно верной. Буквально через минуту на том месте, где отдыхали невидимые пешеходы, резко затормозил массивный черный «Ленд Крузер».
Туманов ухватил Женю за руку и потащил за собой. Девушка споткнулась, вскрикнула и остановилась, потирая колено, ушибленное о какой‑то скрытый в траве камень. Заминка стоила беглецам очень дорого. Пока Женя боролась с неприятными ощущениями, пока парочка снова набирала скорость, «Крузер» успел аккуратно съехать в кювет и выбраться на оперативный простор прилегающего к трассе бездорожья. Мчаться с крейсерской скоростью по скрытым в траве глубоким канавам и высоким кочкам было не по силам даже такой серьезной машине, но шансов у беглецов все равно практически не осталось. Впереди виднелся лес, но перед ним раскинулось покрытое рытвинами и присыпанное хламом километровое в ширину поле. Пересечь его, не попав под колеса нагоняющему вседорожнику, было реально только при условии, что «Крузер» напорется на бетонный блок – таких в траве валялось предостаточно – или сядет на брюхо, угодив в особо глубокую канаву. Как первое, так и второе было почти нереально. Водитель машины сидел высоко и видел далеко. Во всяком случае, пока он успешно объезжал все препятствия и медленно, но верно сокращал отставание от беглецов.
Туманов на секунду обернулся. В полумраке салона было трудно рассмотреть что‑либо определенное, но на выручку пришло чутье. Виктор легко определил, что в машине сидят двое. Один из них человек, а другой… либо Хамелеон, либо Вечный. Такое сочетание было возможно в одном‑единственном случае, если второй – Враг.
«Только бы не за рулем, – почему‑то подумалось Туманову. – Задавит – не выжить. Возможно, даже мне. Жене – точно».
От такой мысли стало не по себе, и сыщик прибавил ходу. Слева виднелись какие‑то развалины; чуть выше уровня земли, но все равно достаточное препятствие для машины. Женя без слов поняла, что задумал Туманов, и припустила с легкостью лани, куда только подевалась хромота.
Руины оказались совсем крошечным и, в общем‑то, неопасным препятствием. Все, что здесь грозило «Крузеру», – ржавый гвоздь в колесо. Но водитель машины предпочел не рисковать и пустился в объезд. Таким образом, парочка выиграла секунд десять. А до леса оставалось еще метров триста.
– Ты… летать… случайно… не умеешь? – тяжело выдохнула Женя. – Было бы здорово. Черные очки на нос, посильнее оттолкнулся… и в небеса.
– Не спеши в небеса… дорогуша, – ответил Виктор, оглядываясь по сторонам. – Давай вправо! Там, кажется, обрыв.
– Точно! – воскликнула Женя. – Речка! Успеем!
«Крузер» буквально вылетел наперерез, когда до обрыва оставалось не больше полусотни шагов. Подпрыгнув на естественном трамплине‑бруствере, он пролетел метров пять, глухо отработал колесами о влажный грунт и взревел мощным двигателем, рывком набирая скорость. Туманов слабо представлял, насколько резко могут разгоняться такие машины в условиях бездорожья, но, как постоянный читатель автожурналов, отлично помнил, что на асфальте этот показатель у них выглядит весьма впечатляюще. Секунд за десять‑одиннадцать до сотни. И это при массе в две с половиной тонны. Пусть этот крейсер успеет набрать хотя бы половину скорости, если собьет – мало не покажется даже бессмертному.
Виктор внутренне собрался и приготовился к акробатическим этюдам. Если не трусить, держать эмоции под контролем, а мышцы в полной готовности к резкому старту, представлялось реальным даже выиграть своеобразную корриду. Например, пропустив «быка» мимо себя, стоя на краю обрыва. Вряд ли он сумеет затормозить на самом краешке. Земля тут подсохла лишь на поверхности, чуть глубже она плыла и расползалась под ногами, как солидол.
«Неудивительно после целого сезона дождей. Под колесами такой студень расползется еще охотнее, сомнений нет. Остается только сыграть и выиграть».
Неизвестно, видел ли враг Туманова, но чуял его не хуже гончей, это точно. Учуяв, что Туманов остановился, Враг мгновенно разгадал все планы сыщика. Он заставил водителя резко вырулить влево – примерно в сторону Виктора, а затем бросить машину вправо, прямиком на Женю, которую, в принципе, мог и чуять, и видеть, как Хамелеон Хамелеона. Девушка не была готова к атаке и потому лишь успела прикрыть голову руками.
– Нет! – шепнул Туманов, зачарованно глядя, как Женя, нелепо дернув ногами, взлетает в воздух и как летит с обрыва вниз.
Безвольно плюхнувшееся в узкую речку тело подняло целый фонтан брызг и мгновенно исчезло в мутной воде.
Несколько секунд Туманов просто стоял и тупо смотрел на то место, где под водой скрылась Женя, надеясь, что она сейчас вынырнет и начнет звать на помощь. «Крузер» тем временем успел развернуться и, снова прорычав свой грозный боевой клич, ринулся в новую атаку. Судя по неточному «прицеливанию», водитель не видел будущую жертву, а пассажир не смог подсказать направление, маскировка Туманова была на порядок совершеннее, чем у Жени, но Виктор все равно невольно попятился, поскользнулся и, шлепнувшись на живот, съехал по глинистому обрыву к кромке воды. Не добившись результата в атаке наугад, машина резко затормозила и остановилась у края трехметрового обрыва. Вопреки расчетам Туманова, размытая почва не ушла из‑под колес, и вседорожник не скатился следом за своими жертвами.
Щелкнули замки дверей. Туманов поднял взгляд. Солнце, в кои‑то веки прорвавшее осаду низких туч, светило врагам в спины, и сыщик видел только их силуэты. Сориентироваться помогло чутье. Слева от машины стоял крепкий, широкоплечий человек, справа Враг.
«Значит, меня точно не убили бы, – мелькнула мысль, – за рулем был человек. Но это меня. А вот для Жени, если она не вынырнет прямо сейчас, это не будет иметь никакого значения».
Человек достал оружие и дослал патрон в ствол. Намерения громилы были предельно ясны. Добить Женю, если вынырнет.
«Может, они охотятся не за мной? Но зачем им Женя? Чтобы лишить меня союзника и одновременно деморализовать? Вполне возможно. Нельзя убить, но можно нейтрализовать. Грамотный ход».
Туманов резко поднялся и в три прыжка оказался там, где до сих пор виднелись круги от падения Жени. С обрыва стукнули три подряд выстрела. Стрелял подручный врага «на слух и плюх», а потому, конечно, промазал. Две пули шлепнули по воде где‑то справа, а одна прожужжала буквально над ухом. Виктор набрал воздуха и нырнул.
Дайвинг в одежде, без снаряжения и в мутной воде грязноватой речушки – дело довольно противное, но Туманову было не до эстетства. Ему было даже не до врагов, жаждущих всадить пулю сыщику в голову, когда он вынырнет, – шанс, кстати, реальный, кругов на воде никто не отменял даже для Избранных. Но сейчас все мысли Туманова занимало только одно – срочно найти Женю!
«Если она выжила после удара, а это вполне возможно, ведь Хамелеоны, пусть и полукровки, крайне живучи! – надо просто не дать ей утонуть, и все будет в порядке. Не дать утонуть!»
Виктор начал энергично загребать, погружаясь все глубже. Вода стала холоднее, в ушах зазвенело до боли, но Туманов не остановился и вскоре нащупал илистое дно. Он почти ничего не видел, темно‑серую муть и только, чувствовал, что его сносит течением, и это серьезно уменьшает шансы, но упорно шарил по дну, то и дело натыкаясь на коряги, какой‑то ржавый хлам и камни. Один раз он вроде бы ухватился за что‑то живое, но это оказалась здоровенная рыбина, невесть как и неизвестно откуда заплывшая в это речное захолустье.
По ощущениям Туманова поиски продлились не больше минуты, но за это время он успел основательно замерзнуть и растратить запасенный в легких кислород. Всплывать, так и не отыскав Женю, не хотелось, но утонуть из солидарности было бы глупо. Понятно, что раз ты Избранный, то рано или поздно всплывешь и оживешь, но ведь это касается исключительно себя любимого.
«А как быть с Женей? Она‑то не бессмертная. Всего лишь Хамелеон‑полукровка. Пока есть малейший шанс ее спасти, надо бороться!»
Виктор оттолкнулся от дна и резко пошел на всплытие. Глубина оказалась очень приличной, метров семь‑восемь. Течение, как выяснилось, тоже. За минуту с лишним Туманова снесло на сотню метров, и выстрелы вражеского оружия стали ему не страшны. Впрочем, стрелять было уже некому. «Крузера» на краю обрыва не оказалось. Вполне возможно, Враг решил устроить засаду ниже по реке, но, скорее всего, его кто‑то спугнул, и он временно отступил. За последнюю версию говорил тот факт, что Туманов не чувствовал запаха Врага. Сейчас вокруг пахло только рекой, лесом и автомобильными выхлопами, принесенными ветром со стороны шоссе.
Разобравшись с оперативной обстановкой, Туманов повертел головой в надежде увидеть Женю. Девушки на поверхности не было. Виктор едва сдержал нахлынувшие чувства. За что?! Что сделала хрупкая девчонка этому странному Врагу? Вряд ли он мстил ей за цеховых самоубийц, использовавших ее инстинкт гнева, чтобы свести счеты с затянувшейся жизнью. Вряд ли он ощущал к ней такое же инстинктивное чувство ненависти, какое она испытывала к бессмертным и с которым – честь ей и хвала – все‑таки сумела справиться. Вряд ли он всерьез считал ее опасным бойцом микроскопического войска Избранного. Тогда за что? Просто чтобы досадить Туманову?
«Деморализовать, – вновь пришла мысль. – Выходит, этот Враг в курсе наших дел. Неужели это кто‑то из своих? Но тогда Цех в большой опасности и, сбежав из госпиталя, я поступил по отношению к Вечным не совсем честно. С одной стороны, не дети и без меня сумеют одолеть Врага, если обнаружат. Но сумеют ли они его вычислить – вот вопрос?! Догадаются ли, что это один из них? Джонатан, конечно, хорош, но и он не семи пядей во лбу. Черт возьми, одно к одному! Чем больше распутываешь, тем отчетливее понимаешь, насколько велик клубок проблем! И насколько горькая доля быть Избранным, за которого гибнут близкие люди».
Туманов сглотнул подступивший к горлу комок, набрал воздуха и снова нырнул…
Отчетливое понимание тщетности поисков, а вместе с ним и отчаяние пришли примерно после седьмого или восьмого погружения. Вконец замерзший, предельно уставший и действительно полностью деморализованный, сыщик кое‑как доплыл до противоположного, пологого берега, выполз на чахлую траву и растянулся совершенно без сил. И физических, и моральных. Неизвестный Враг вчистую выиграл первый раунд новой схватки.
«Наверняка так и было задумано, – трясясь от мелкого озноба, Виктор попытался сосредоточиться на чем‑нибудь отвлеченном, пусть даже на тяжелых мыслях, лишь бы не думать о холоде, пробравшемся в каждую клетку тела. – Демонстрация силы. Только непонятно – зачем? Не проще ли было сразу врезать главным калибром и решить все проблемы? Зачем усложнять, растягивать? Понятно же, что на самом деле девчонка ему была не нужна даже в качестве дичи для подмосковного сафари. Не знаю, откуда взялся и что затевает этот гад, но играть он намерен именно со мной. Теперь нет и малейших сомнений, что Цех, Хамелеоны, люди интересуют его лишь постольку поскольку. Кстати, вот здесь и может быть спрятан ответ на вопрос „зачем?“. Вернее, почему он только показал свою силу, а не убил меня. Да потому, что не время! Я не сделал чего‑то, что подтвердило бы мою избранность и уверило Врага, что я именно тот, кто ему нужен. Из этого следует, что главная задача противника противоположна моей. А какая главная задача у меня? Найти путь в Вечность? Примирить бессмертных и Хамелеонов? Стать внештатным судьей при Совете Цеха? Островский ничего толком не сказал, самому догадаться пока слабо, мало фактов. И как же быть? Не узнав, чего желает Враг, не удастся его переиграть. Так и буду отдавать ему территорию, тактическую инициативу и друзей…»
От последней мысли стало тошно. Именно так: дурно и тоскливо до предела, до спазмов в желудке и горячих слез, ручьями стекающих по холодным щекам. Туманов уткнулся лицом в траву. Минут через десять стало легче. Подкативший к горлу комок исчез, а дурнота отступила.
«Любил ли я ее? Не знаю. Наверное, не успел влюбиться. Так, на уровне сильной симпатии. Но что это меняет? Все равно она была близким мне человеком. Горько, но еще больше – обидно. Обидно, что не уберег».
Туманов вяло растер руки, плечи и, запрокинув голову, подставил лицо августовскому солнышку. Согреться – и в путь. Нет, не ловить Врага и не искать цеховых союзников. В первую очередь надо закончить текущее дело, а заодно обдумать все происходящее еще раз, более трезво. А там будет видно.
Виктор с трудом поднялся и побрел вдоль берега, внимательно изучая все проплывающие мимо коряги и осматривая прибрежные заросли камыша. Найти тело Жени стало для него принципиальным вопросом, а заодно тем самым делом, которое могло подавить эмоции.
Примерно через час Туманов вышел к запруде. Речка в этом месте разливалась вширь почти до размеров настоящей реки, но после нагромождения коряг, скрепленных илом и глиной, снова входила в свое прежнее русло, правда, при этом основательно обмелев. Поверх естественным образом образовавшейся плотины предприимчивые местные жители, скорее всего из темнеющего за ближайшими деревьями поселка, бросили мостки, по которым вполне реально было перебраться на другой берег.
«Если тело Жени не зацепилось за коряги, оно обязательно должно будет приплыть сюда. – Виктор выбрал кусок топляка на берегу и уселся, подперев руками подбородок. – Сидеть, возможно, придется долго, но время у меня есть. Много времени. Да, Враг рядом, но он не нападет, если я его не спровоцирую. Поскольку он меня просто не видит. Чует – это возможно, но не видит. Так что могу зависнуть тут хоть до конца времен. Кто‑то из китайских мудрецов говорил, что, если долго сидеть на берегу, можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага. – Туманов скрипнул зубами. – Хотел бы я это увидеть! Но, похоже, сегодня мне суждено увидеть совсем другую картину. Как проплывает тело друга. Хорошего друга. Даже больше, чем друга…»

* * *

Нужную полку в «холодной» расторопный белобрысый санитар отыскал в один миг. Она оказалась крайней правой в нижнем ряду. На табличке значилось время поступления, и была от руки написана фамилия. Все совпадало. Джонатан кивнул, и санитар, театрально поклонившись, выдвинул длинный металлический ящик.
– Ну? – Джонатан исподлобья взглянул на санитара.
– Чего? – тот заглянул в ящик и растерянно похлопал белесыми ресницами. – Оп‑па! Покурить вышел!
– Не вижу повода для веселья, – строго сказал Вечный. – Где труп?
– Где, где… не в Караганде же, – санитар ухмыльнулся. – Где‑то здесь. Куда ему деваться? Наверное, табличку перепутали. Сейчас найду. Тут у нас всего два десятка жмуров отдыхает.
Он бодро прошелся вдоль стены с ящиками, последовательно открывая все маркированные и обязательно отпуская хотя бы короткую реплику в адрес каждого из хранящихся в камерах покойников. Джонатану показалось, что процесс даже доставляет санитару удовольствие. Неясно только, что конкретно его так воодушевляло – созерцание мертвых тел или возможность сказать человеку нечто обидное без риска получить в нос. Проверив первый «этаж», санитар взялся за второй, теперь открывая все ячейки подряд. Когда он вернулся к тому месту, где стоял Джонатан, веселья у него явно поубавилось.
– Нету! – он развел руками и растерянно улыбнулся. – Был тут, я сам его паковал… и нету.
– Ну, тогда собирайся, – спокойно заявил Джонатан. – Ты паковал, с тебя и спрос.
– Почему это?! – возмутился санитар. – Может, его родным отдали! Я тут при чем? Я ни при чем! Чего сразу – собирайся?!
– Родным? Без вскрытия? – Джонатан навис над санитаром живой скалой, и тот невольно втянул голову в плечи. – Разве можно отдавать без вскрытия тело с пулей в башке? Это же криминал.
– Ну а я при чем?! – Санитара затрясло. – Это врача прокол! Его вяжите, а мое дело телячье – принеси, подай, пошел на…
– Стоп! – Джонатан поднял руку. – Угомонись. Скажешь, кто забрал тело, – отпущу на все четыре стороны, а будешь и дальше дуру гнать – закрою вместе с доктором. Все понятно?
– Я не при делах, гражданин начальник, вот вам крест! – санитар перекрестился явно впервые в жизни – слева направо. – Чтоб мне на полку лечь вместо жмура сбежавшего!
– Сбежавшего? – Джонатана вдруг ощутимо кольнуло некое предчувствие. Он взглянул на часы, затем схватил санитара за лацканы халата и резко прижал к стене. – Слушай сюда, некрофил вонючий. Сейчас половина первого. У вас обед, да?
– Да, – сдавленно прохрипел санитар. – С часу обычно.
– Пойдешь обедать прямо сейчас и не вернешься сюда до трех, понял? Если доктор вскрытие надумает делать…
– Не раньше чем завтра, – хрипло перебил санитар. – Сегодня у него еще четыре жмура на очереди. А он один, остальные доктора в отпуске. Зашивается.
– Вот и отлично. Значит, вообще до завтра эту ячейку не открывать, ясно? Ни под каким предлогом, никому.
– А если ваши сюда… заглянут.
– Наши не заглянут. – Джонатан отпустил санитара и тот, потирая шею, сполз по стенке. – А заглянут менты, скажешь, что ФСБ ящик опечатало.
– А вы опечатаете?
– Нет. Но ты скажешь именно так, если хочешь выбраться сухим из воды. Вот тебе на обед.
Он бросил санитару крупную купюру и отряхнул руки, будто от грязи.
– Благодарствуйте, – санитар торопливо спрятал деньги в карман.
– Раскроешь рот до завтра – считай… жмур, – напоследок предупредил Джонатан.
– У, – санитар вытянул губы и зажал их сразу всеми пальцами.
– Паяц‑извращенец… Тупиковая ветвь – люди. Вид без будущего, – Джонатан покачал головой и вышел из «холодной».
Джонатана почти не удивило, что в морге не оказалось тела. В новых обстоятельствах и следовало ожидать чего‑то подобного. Пружина нового противостояния закручивалась все туже, и тот, кто крутил заводной ключик, пока не собирался комментировать происходящее, предоставляя бескрайний простор для фантазии всем желающим поразмыслить на эту тему.
«А вот когда пружина разожмется, увернуться сумеет лишь тот, кто угадал направление удара. Остальным придется несладко».
Джонатан забрался в свой «Тахо», запустил двигатель, но с места не тронулся. Уколовшее в «холодной» предчувствие озарения никак не давало сосредоточиться на чем‑то, кроме размышлений о растущем, как снежный ком, сгустке странных обстоятельств.
«Допустим, наш новый враг выкрал тело Хамелеона, чтобы сбить Цех с толку. Но зачем ему было вообще убивать потенциального союзника? Разумнее было бы продолжить прежнюю игру, используя Хамелеона как марионетку. Ведь этот парень был весьма неплох. Столько Вечных за несколько месяцев не удавалось уничтожить ни одному Хамелеону в истории. В чем же тут подвох? Имеется, конечно, вариант номер два: Хамелеон и есть Враг, и он зачем‑то сымитировал свою смерть. Помнится, по части фокусов Храмовников‑младший был подкован весьма неплохо. Особенно по части маскировки. И невидимкой мог стать, и запах заблокировать, и своим инстинктом гнева более‑менее умел управлять. Мог выдумать и новую хитрость, почему нет? Только зачем? Чтобы обмануть Цех? Но ведь мы и так потеряли его из вида. Боялся, что все равно найдем? Но тогда ему следовало продумать операцию хотя бы на пару шагов вперед. Например, подсунуть в морг какое‑нибудь тело вместо своего. Неужели он надеялся, что мы не проверим информацию Федотова? Кроме того, версия „Хамелеон – Враг“ не вписывается в новейшую историю по времени. Майор звонил прямо отсюда, стоя рядом с телом. Хамелеон не мог быть одновременно в „холодной“ и в лесу рядом с больницей. А вот если Враг – это кто‑то другой, кражу тела он мог заказать наемникам, эта версия реальнее. Но опять же – зачем? Зачем было его убивать, „светить“ перед всем миром, а затем красть почти из‑под носа у офицера ФСБ, который, что еще более важно, одновременно начальник СБ Цеха бессмертных?»
Нет, все пришедшие в голову версии были явно слабыми, а потому ничего толком не объясняли. Оставалось придержанное Джонатаном на десерт предчувствие озарения. Что так резануло слух? Какое слово в речи испуганного санитара показалось особенно неуместным? Джонатан припомнил слова медика.
«Чтоб мне на полку лечь вместо жмура сбежавшего!»
«Вот! Именно – сбежавшего».
Новая версия на первый взгляд казалась такой же слабой, как и предыдущая, но что‑то в ней было… достоверное, несмотря на всю фантастичность. Особенно после случая с Тумановым и цепи прочих странных метаморфоз, постигших Вечных.
«Все‑таки, а что, если Хамелеон ушел на своих двоих? Только не потому, что врачи ошиблись и приняли его за мертвеца. Имитация имитацией, но не с дырой в затылке. Это в голливудских фильмах приклеивают латексную аппликацию и обманывают всех и вся, в жизни все проще. Склонился врач „Скорой“ над бездыханным телом, сунул палец в раневой канал и только после этого констатировал: exitus letalis  , что в переводе означает «готов». Грим в такой ситуации не поможет. Как тогда Храмовников мог встать и уйти? Так же, как это сделал Туманов? Так не должно быть, ведь Туманов вернулся потому, что Избранный, но кто это сказал? Мастера Цеха? И на основании чего они сделали такой вывод? На основании того, что Туманов вернулся, и это полностью соответствовало предсказаниям древних легенд? На самом деле это могло оказаться совпадением, и сыщик никакой не Избранный, а просто редкостный везунчик. Но пусть даже мастера правы, пусть все предсказанное в легенде об Избранном Вечном сбывается в реальности, кто сказал, что Избранный должен быть только один? Почему бы не появиться еще одному? Рас ведь две, вполне логично предположить, что у каждой должен быть свой мессия. В принципе, Храмовников на роль Избранного Хамелеона вполне подходит. Оппонент Туманову он достойный: сильный, хитрый, опытный».
Джонатан еще разок прокрутил в голове основные аргументы и разочарованно вздохнул.
«Версия интересная, но все равно это лишь гадание на кофейной гуще. И гадать можно бесконечно. Без проверки ничего не понять. А лучшая проверка – это что? Правильно, провокация».
Джонатан вынул из бардачка компактный компьютер и на некоторое время погрузился в виртуальность Сети. Через несколько минут ориентировка на В.А. Храмовникова была официально отправлена всем заинтересованным службам. Чтобы не возникли вопросы у тех, кто в курсе, что разыскиваемый преступник давно остыл, Джонатан поставил вчерашнюю дату. Ориентировка якобы запоздала, но отменить пока не дошли руки.
«На сутки сгодится, а там будет видно».
Джонатан спрятал комп и включил передачу, но тут же вернул рычаг в положение «парковка». Уезжать на поиски Врага или сбежавшего мертвеца не было смысла. Кто‑то из них находился рядом. Джонатан почувствовал запах чужака, даже не выходя из машины.
«Враг? Нет, что‑то в этом запахе не то. Во всяком случае, это не тот Враг, который был в лесу. Неужели их двое? Или даже больше? Или это все‑таки запах воскресшего Хамелеона? Но раньше от Хамелеона не веяло бессмертным, даже на ту малую толику, какая присутствует в этом запахе. С другой стороны, в первой жизни он тоже был особо талантлив, мог маскировать свой запах настолько, что казался обычным человеком. Так почему бы ему сейчас не сымитировать запах того, кто его убил? Зачем? Да чтобы дать наводку Цеху и таким образом отомстить Врагу за обиду. Храмовников понимает, что в одиночку с таким монстром ему не справиться, но напрямую помогать бессмертным не позволяет гордость, а так – и овцы не внакладе, и волки удовлетворены».
Джонатан поколебался еще несколько секунд и решил проверить заодно и эту тему.
«Вот только как ее проверить? Как? Да все так же!»
Джонатан снова порылся в бардачке и наскоро собрал своего рода посылку со скрытым смыслом.
Выйдя из машины, он медленно, держа руки на виду, прошел в маленький скверик и оставил пакет под единственной скамеечкой. Все, что оставалось теперь, – уехать и, выпив чашечку кофе где‑нибудь кварталах в десяти от тайника, вернуться и забрать ответное послание. Если таковое тут появится.
«Ничего не потеряю, точно. Если я ошибаюсь, если в кустах прячется Враг, ничего страшного не случится. Особой пользы от содержимого пакета он не получит. А если я прав… глядишь, удастся что‑нибудь приобрести. Союзника не союзника, но хотя бы врага нашего Врага. А это, как известно, практически друг».
Кофе в ближайшей забегаловке варили так себе, но Джонатан заставил себя неторопливо выпить пару чашек, полистал глянцевый журнал, выдержал паузу и отправился обратно в скверик у прозекторской. Пакета под скамейкой не было. Пальцы нащупали только скомканный клочок бумаги. Джонатан сунул бумажку в карман и вернулся в машину. Исходивший от бумажки запах не оставлял сомнений. В скверике побывал не Враг, а именно Хамелеон, и записку (если, конечно, это была записка) оставил он.
Прежде чем развернуть бумажку, Джонатан медленно обвел взглядом окрестности. Ничего подозрительного он не увидел. Да он и не надеялся что‑либо увидеть. Оглянулся скорее по многолетней шпионской привычке.
«Итак… – Джонатан развернул бумажку. – Момент истины, однако. Выходит, я верно прокачал ситуацию. Это был Храмовников, живой и невредимый. И он принял мое предложение».
В записке гелевой ручкой были нацарапаны несколько цифр и проставлены инициалы: «1.700.06. 08. 35. Х.В.А.» Смысл послания был ясен как солнечный день. Хамелеон принял условия Вечного и предлагал встретиться для обсуждения деталей завтра, шестого августа в семь утра на тридцать пятом километре МКАД (местечко памятное и удобное), но с одним условием – работать он согласен исключительно с Джонатаном. Об этом свидетельствовала первая цифра в буквенно‑числовом ряду.
Условие было приемлемым. Джонатан спрятал записку и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Удовлетворение от собственной прозорливости сменилось нешуточным беспокойством.
«Если Хамелеон вернулся потому, что он Избранный для своей расы, это усложняет дело. На первый взгляд кажется, что нам повезло, что нежданный сильный союзник появился очень даже вовремя. Но в действительности все гораздо сложнее. Мало того, что после победы нашей коалиции над Врагом Цеху придется снова начать войну против Хамелеона и, учитывая его новые способности, неизвестно, чем эта война закончится, непонятно еще и почему все так сложилось. А что, если возвращение Хамелеона – это какой‑то знак, послание от Вечности и пока мы не разгадаем его смысл, Врага нам не победить? Ведь известно, что в мире нет случайностей и совпадений. В любых, казалось бы, случайных событиях присутствует логика, только не всем дано ее уловить».
Понять логику Вечности вот так, с ходу, не получалось, но Джонатан не расстроился. В природе существовало еще одно золотое правило, пользоваться которым бессмертные никогда не отказывались. Все в ней происходило, когда для этого созревала ситуация, суетись не суетись. Понимание логики Вечности, приславшей в реальность не одного, а сразу трех Избранных – Враг, судя по всему, тоже из этой породы, – придет, никуда не денется, поэтому разумнее всего не отвлекаться и продолжать свою игру. Тем более что началась она успешно и сразу с двух направлений. В переданном Хамелеону пакете было оружие, «ПМ» с запасным магазином, короткая ориентировка на Врага и деньги. Но главное – у Джонатана и его союзника имелось серьезное преимущество. Они знали, что Хамелеон жив, а Враг – нет.
«Конечно, если Вечность не подкинет новый сюрприз и не сообщит Врагу, что сделала исключение из своих же правил и оживила Хамелеона».
Джонатан вновь включил «драйв» и… снова остался на месте. Зазвонил телефон, и он, как законопослушный водитель, ответил на звонок, не двигаясь с места. На связи был майор Федотов.
– Что за ерунда, разведка? – начал он без предисловий. – Ориентировка на покойника?
– Ты о чем?
– На Храмовникова ты ориентировку давал?
– А‑а, было. Вчера. А что, только сейчас довели? Ну, считай, запоздала. Ты же знаешь, как бывает. Пока завизировали, пока разослали, приняли к сведению. В некоторых известных конторах расторопность в делах считается дурным тоном.
– А говорят, что с трупом какие‑то проблемы, вроде как исчез, нет?
«А в сплетнях дурной тон – промедление, – мысленно усмехнулся Джонатан. – Федотовские дятлы стучат, как хорошие радисты, десять знаков в секунду. Интересно, кто у него на прикорме? Санитар‑некрофил? Сто процентов – он. Такие хмыри – первые кандидаты в стукачи».
– Нет, – на ходу скорректировал версию прикрытия Джонатан. – Я перевез его в другую прозекторскую. В этой – очередь на вскрытие и персонал ненадежный, на язык слабоват. Все нормально.
– Нормально? – переспросил Федотов с явным сомнением. – Ну ладно. Что‑то ты крутишь, разведка, это факт, но я надеюсь, это не имеет отношения к нашим общим делам.
– Не имеет, майор, – не стал больше юлить Джонатан. – Наши с тобой дела – не единственная моя головная боль, уж поверь…
…Пока Джонатан проверял в морге информацию Федотова, бригадир Островский тоже не терял времени понапрасну. Версия Джонатана о метисе (про себя бригадир почему‑то называл его мутантом, наверное, так было страшнее) настолько поразила Островского, что план дальнейших действий пришел ему в голову сам собой. Из множества укоренившихся за века привычек сейчас наиболее полезной оказалась привычка смотреть в корень проблемы, а как известно, лучшим местом, где можно откопать любой корнеплод, является овощехранилище. В случае с корнями странных происшествий таким складом являлся архив. Естественно, не государственный, а цеховой. Где, как не там, хранилась информация обо всем, что происходило с бессмертными за долгие века? Причем информация достоверная, без идеологических прикрас или вымарываний, которыми грешат человеческие архивы.
Встретившая Островского хранительница архива была, как всегда, обаятельна и любезна. Ее Оптимум наступил в самом расцвете, примерно около сорока, что позволяло ей одновременно блистать не увядшей к тому моменту красотой и пользоваться шармом зрелой дамы. За все время своей непыльной, но ответственной работы (а служила в архиве она уже лет триста) хранительница никогда не отказывала уважаемому Всеволоду Семеновичу ни в чем, даже, наоборот, иногда позволяла взглянуть на документы особой секретности, доступ к которым имели исключительно мастера и Смотрители. Причина такого особого отношения была банальна: когда‑то давно, еще во времена Империи, между очаровательной Натальей Августовной и статским советником Островским имел место бурный роман, с течением времени переросший в нежнейшую дружбу с редкими ностальгическими встречами в будуаре архивной дамы.
Казалось бы, финал романа редкий, ведь люди чаще расстаются проблемно, с взаимными упреками, но, если взглянуть с точки зрения бессмертного, – обычный. За долгие века любые чувства перековываются не один раз, и соперники нередко становятся лучшими друзьями, любовники – врагами, а затем снова любовниками, и так далее. Вопрос времени, которого у Вечных вполне достаточно. А если встречаться редко, сохраняя взаимную симпатию и память о лучших деньках, сложившиеся хорошие отношения можно и заморозить. Тем более если интересы и амбиции бывших любовников не вступают в противоречие.
С Натальей Августовной Островскому делить было абсолютно нечего, поэтому встречались они каждый раз как добрые друзья.
Сегодняшняя встреча началась, как обычно, с легкого поцелуя, пятиминутного воркования обо всем и ни о чем, витиеватого выяснения причин столь неожиданного визита и неизменного «Могу ли я тебе отказать, милый Сева…» с последующим кокетливым выстрелом глазками. Все как всегда. Но только до того момента, когда «милый Сева» в общих чертах объяснил, что конкретно ищет. Что произошло вдруг с очаровательной Натали, бригадир понял, только покинув архив. Да и то понял лишь половину – только то, что странная и почти фантастичная версия о существовании неучтенного Цехом метиса вызывает у давней подруги довольно сильную и подозрительно резкую реакцию.
Поначалу Островский решил, что Наталью Августовну возмутила сама мысль о возможности существования такого «экземпляра». Что и говорить, сочетание «Вечный Хамелеон» – даже звучит кощунственно, а если представить, что такой монстр существует, возмущение будет единственно возможной и абсолютно естественной реакцией. Но когда верная и преданная Натали вместо живого участия в делах старого друга проявила полнейшее равнодушие, можно даже сказать саботировала его исследования, самоустранившись от поиска упоминаний о чем‑то подобном в бесчисленных каталогах, Всеволод заподозрил, что дело не в возмущении. Натали определенно что‑то знала по интересующей бригадира теме, но либо ей строго‑настрого запретили говорить об этом члены Совета, либо у нее имелись другие не менее веские причины.
Островский не осуждал подругу. Единственное, чего он не понял, почему она сразу не намекнула на гриф «Абсолютно секретно». Зачем было впускать Всеволода в «закрома» и заставлять его тратить время и нервные клетки на поиск того, чего он не мог найти ни при каких условиях? Боялась обидеть? Так она больше обидела его своим молчанием.
В общем, поход в архив закончился сплошным расстройством. Выяснение, не было ли в истории Цеха подобного прецедента или хотя бы подозрительных намеков на близкие контакты Вечных и Хамелеонов, провалилось, причем с громким треском. И звук этот издали отношения с Натали.
«Обидно, черт возьми! Зачем она так поступила? И вообще, как‑то она сразу скисла, начала нервничать. В чем тут загвоздка? Кто‑то основательно припугнул? Будь я Джонатаном, обязательно взял бы Натали на заметку. Или, как говорят в некоторых кругах, – на карандаш. Странная история…»
Странная не странная, а все, что оставалось Островскому, – это вернуться к тому, с чего начал. Немного поразмыслив, бригадир поднялся из архива на минус первый этаж, где располагалась офисная парковка, уселся в свой «Континенталь» и отправился домой. Его личный архив, возможно, был не столь обширен, как цеховой, но зато, кроме документов и подтвержденных свидетельств, в нем хранилась еще и целая коллекция скользких фактов. Что‑то из этих исторических деталей было не проверено, что‑то не имело (а что‑то и не могло иметь) фактического подтверждения, но в целом они были возможны или логичны, а потому не вызывали у Островского сомнений в подлинности. Иначе он их не хранил бы.
Порция виски со льдом и удобное кожаное кресло в любимом кабинете создавали для пытливого анализа самую подходящую атмосферу. Обычно этого хватало, чтобы сосредоточиться, но сегодня взглянуть на старые, многократно изученные факты требовалось под новым углом, и бригадир решил эту атмосферу сгустить. Он закрыл жалюзи, выключил телефон, затем немного подумал и заменил виски бокалом легкого вина.
«Это Мартов готов день и ночь посасывать свой любимый коньяк, а мне нужна ясная голова. Тем более для такой необычной работы. Итак…»
Первая зацепка обнаружилась к исходу второго часа праведных трудов.
Раньше Островский воспринимал так называемый «Сайгонский инцидент» как один из досаднейших, но вполне тривиальных проколов цеховой Службы безопасности и, откровенно говоря, не понимал, почему дело не было расследовано по всем правилам, а попало в разряд глухих, то есть не доведенных до конца из‑за невозможности найти достоверные улики или живых свидетелей. «Сайгонским инцидентом» занимались весьма толковые службисты, фактов и свидетелей было предостаточно, но дело все равно легло на архивную полку. И это притом, что расследовалась не какая‑нибудь кража риса на сайгонском рынке, а убийство Хамелеоном двоих Вечных!
Повертев тему так и этак, а затем в очередной раз пролистав хорошо знакомые копии архивных документов, Островский включил телефон и набрал номер Джонатана.
– Ты закончил свое опознание?
– Можно сказать, и так, – Джонатан почему‑то усмехнулся.
– Приезжай ко мне, кажется, есть след.
– Отлично, бригадир, буду через полчаса.
Островский дал отбой, а затем снова набрал номер, на этот раз Мартова. После истории с Тумановым, когда адвокат оказался в довольно щекотливом положении, практически выступив в роли невольного пособника Хамелеона, бригадир старался не привлекать его к делам, отчего обиженный Мартов не просыхал вторые сутки. Но сейчас без него было не обойтись.
Адвокат ответил не сразу. Он был изрядно пьян, но мысль уловил и от приглашения не отказался. Как и Джонатан, он пообещал явиться через полчаса и бросил трубку.
Особой радости от того, что снова востребован, он не выразил, но это была рисовка, без сомнений. Бригадир знал своенравного и упрямого адвоката не первое десятилетие. Мартова частенько заносило, он вечно упорствовал в своих заблуждениях, но когда его личный курс совпадал с общим курсом Цеха или хотя бы бригады, в которой он в данный момент трудился, адвокат становился весьма толковым, достаточно проницательным, а потому довольно ценным кадром. Жаль, что чаще всего Мартова именно заносило и он начинал качать права.
«Будь я мастером, давно наказал бы адвоката… повышением. Произвел бы в бригадиры, дал полный штат и особо трудное задание. Андрей ведь не с жиру бесится и не от глупости природной, голова у него хорошая. Амбиции в нем кипят, обида. Думает, что недооценивают его. Очень даже можно понять человека. Ведь недооценивают – это хуже, чем недоплачивают. А уж для таких, как Мартов, это вообще вялотекущая катастрофа».
За размышлениями и очередным бокалом вина тридцать минут вынужденной паузы пролетели незаметно. Первым, как и следовало ожидать, прибыл Джонатан. Если честно, бригадир на это и рассчитывал.
– Есть новости? – предлагая будущему Смотрителю расположиться в кресле, спросил Островский.
– Есть, но сначала вы. – Джонатан жестом отказался от предложенного вина.
– Я, – бригадир кивнул. – Хорошо. Я раскопал довольно занятную историю всего‑то сорокалетней давности, причем живой свидетель будет здесь с минуты на минуту. Естественно, история относится к нашей текущей теме, как я тебе и обещал по телефону.
– Заинтриговали, – Джонатан подпер кулаком подбородок. – Я весь внимание, бригадир.
– Ты наверняка припомнишь эту историю, если напряжешься. Во время одной локальной войны в тылу противника действовал отряд, в котором работал военный советник из Союза. На самом деле это был Хамелеон. А в лагере противника трудились двое Вечных. Учуяв врага, они убедили начальство обработать местность химикатом «agent orange» и провести рейд, но результата не добились.
– И тогда была проведена обработка базы партизанского отряда напалмом, – Джонатан кивнул. – Действительно припоминаю. Вьетнам, семьдесят второй год прошлого века. В огне погибли все без исключения партизаны, был среди прочих и труп белого чужака. Но вскоре командовавших операцией Вечных нашли мертвыми в Сайгоне. Цех решил, что Хамелеонов было двое, но тщательные поиски второго ни к чему не привели.
– Именно так все и было, – согласился Островский. – А поисками командовал мистер Энди Марч, который сейчас едет сюда.
– Все понятно, – Джонатан снова кивнул. – Кроме одного – что вы увидели странного в этой истории? Хамелеон или Хамелеоны сделали свое грязное дело и растворились. Все в рамках. Даже то, что они работали группой. Такое случается редко, но случается.
– Кое‑что странное в истории все‑таки имеется, Джонатан. В первую очередь это отчеты мистера Энди Марча. В первом он уверенно докладывал, что взял след и даже почти вошел с врагом в контакт, во втором он утверждал, что враг недосягаем, а в третьем – что его не существовало вовсе. Вот такой разброс. От за здравие до за упокой. Не странно ли?
– Да, есть такое дело. Но ведь двое Вечных погибли. Каким образом?
– Этот вопрос задали и мастера. Ничего вразумительного Мартов не ответил. Наплел каких‑то небылиц и попросил отвода. Его перевели на другой участок, а невнятный отчет номер четыре даже не стали прилагать к делу. После Мартова в Сайгоне работал я, но к тому моменту все следы безнадежно остыли, и дело было прикрыто.
– Замяли для ясности, – Джонатан усмехнулся. – Узнаю мастерский почерк. Кто командовал в то время юго‑восточным отделением? Не Чесноков, случайно?
– Нет, отделение Цеха уже тогда возглавлял мастер Тонг. Но курировал расследование Шуйский.
– А вот на него не похоже. Он был настойчив в таких делах до упрямства. Странно.
– Собственно, о чем я и говорил. Интересная информация?
– В целом да, но что вы увидели в ней такого актуального? Один из многочисленных эпизодов. За века противостояния Вечных и Хамелеонов их наберется не одна сотня тысяч. Чем он, по‑вашему, походит на текущее дело?
– Тем, что по ряду косвенных признаков можно с уверенностью сказать – враг был один! Никакой диверсионной группы, никаких подстав и отвлекающих маневров не было. Он действительно погиб в залитом напалмом лагере, а через сутки пробрался во вражеский штаб и уничтожил двоих парней из Цеха. Такой вот парадокс. Вот и получается, что наши агенты, а затем и Мартов, скорее всего, наткнулись на особо ядовитого Хамелеона – неуловимого и неуязвимого. Мы ведь ищем именно такого?
– Да, вы правы: он неуловим, поскольку невидим, как и все Хамелеоны, и неуязвим, поскольку может погибнуть только от руки сородича. Но друг на друга они не охотятся. Подходит. Надо поговорить с Мартовым.
– Именно так я и подумал, когда решил вызвать его сюда. – Островский взглянул на часы. – Остается дождаться, когда его величество изволят прибыть.
– Уже прибыли, – в кабинет без стука ввалился адвокат.
Выглядел он препаршивейше. Суточная щетина, стеклянный взгляд, всклокоченные волосы, мятый костюм и несвежая сорочка – все говорило о том, что адвокат пошел вразнос. Раньше за ним такие грехи не числились, но раньше все было по‑другому. Теперь изменились и обстоятельства, и люди. Обидно, что в худшую сторону.
– Здравствуй, Андрей, – бригадир окинул товарища скептическим взглядом. – Праздник отмечал или, наоборот, с горя такой… непрезентабельный?
– День памяти жертв Хиросимы. – Адвокат плюхнулся в свободное кресло и вынул из кармана плоскую фляжку. – Как вспоминаю, каждый раз напиться хочется. Я ведь видел все своими глазами. На флоте тогда служил. Мы за сотню миль находились, да еще горной грядой были прикрыты, у острова Мисима стояли, но жахнуло так, что у нашего корабля едва все шпангоуты в трюм не осыпались.
– Уважительная причина, – без тени иронии согласился бригадир. – Кстати, в продолжение темы военных действий. Что тебе говорит такое сочетание: Сайгон, тысяча девятьсот семьдесят второй, штаб оккупационных войск.
– Мы не называли наши войска оккупационными, – Мартов скривился. – Мы Вьетнаму демократию и порядок принесли. Как обычно. Но, если по теме, был я там в семьдесят втором, не отрицаю, по линии военной прокуратуры. Дело о продаже оружия в Лаос раскручивал. Серьезно тогда досталось некоторым чинам. Ну, и мне тоже отдача прилетела, да прямиком в лоб, от околовоенной мафии. Пришлось как бы умереть и посмертно эмигрировать в Россию. Надежнее спрятаться в то время было просто нереально. С тех пор здесь и застрял. А что вас конкретно интересует, бригадир? Цеховых дел я тогда почти не вел, так, по мелочи.
– Вот эта мелочь и интересует, например «Сайгонский инцидент». Припоминаешь? Хамелеон умер, но на следующий день Цех недосчитался двоих бойцов. Тогда решили, что Хамелеоны действовали группой, верно?
– Ну да, – Мартов отхлебнул из фляжки. – Официальная версия. Все честь по чести. Одобрена Советом и сдана в архив.
– А теперь расскажи, как было на самом деле.
– Так, наверное, и было, – Мартов пожал плечами. – Откуда мне знать? Я это дело не вел, только курировал.
Островский с Джонатаном переглянулись. Адвокат, конечно же, знал о деле практически все и просто набивал себе цену. От Островского и Джонатана требовалось только решить, по карману ли им эта цена. Джонатан едва заметно кивнул. Бригадир, как бы соглашаясь с ним, вздохнул и, обернувшись к Мартову, твердо посмотрел ему в глаза.
– Дело серьезное, Андрей. Очень серьезное. Если хочешь в нем участвовать, ты должен знать три вещи. Я не могу обещать тебе высокую награду, даже не могу гарантировать, что ты выживешь, если присоединишься к нашей команде. Второе – тебе придется лгать, если потребуется, даже мастерам Совета. И третье… ты должен быть адекватен. С коньяком и паршивым внешним видом тебе придется завязать.
– Как загадочно, – Мартов усмехнулся. – А не боитесь, что я опять все провалю? Как в случае с Тумановым и, кстати сказать, как в Сайгоне.
– А то дело ты реально провалил? – спросил Джонатан.
– Официальная версия, одобрена Советом и сдана в архив.
– Это мы уже слышали, – сказал бригадир. – Ты принимаешь наши условия?
– А есть выбор? – Мартов поскреб щетину. – Хорошо, бригадир, я с вами. Не знаю, что вы затеяли, но думаю, это будет что‑то поинтереснее моего тупого прозябания с бутылкой в руке. Я ничего не теряю. Почти ничего. Все условия, кроме отказа от коньяка, приемлемы. Буду адекватен – сто процентов, но промочить горло не откажусь даже под ножом у Хамелеона. Если устраивает, готов побриться, причесаться и начать работать прямо сейчас.
Он взглянул на бригадира, а затем на Джонатана. Вряд ли Мартов успел пронюхать, что помощник скоро станет выше шефа в цеховой иерархии, но во взгляде адвоката мелькнула искорка озарения. Джонатан не спешил подтверждать догадку Мартова и кивком переадресовал предложение Островскому.
– Договорились, – согласился бригадир. – Побреешься позже. Сейчас расскажи, что в действительности произошло в Сайгоне.
– Да все на самом деле просто. – Мартов сделал еще глоток из фляжки. – Не было там никакого Хамелеона. Наш был парень, могу Вечностью поклясться, бессмертный. Потому и не погиб в напалмовом море. После того как рейнджеры зачистили партизанскую базу, на место прибыла похоронная команда и составила свой отчет. В нем никакого белого трупа не значилось, только желтые описаны. Уполз, болезный, из братской могилы, отлежался в джунглях и прямым ходом в Сайгон, где его никто уже не ждал.
– Стоп, стоп, – Островский поднял руку. – Вечный не мог убить своих. Не по моральным соображениям, а просто физически.
– Бригадир, – Мартов скривился. – Не надо делать из меня попугая. Я повторял эту историю тысячу раз, сколько можно?
– Сколько нужно, – вмешался Джонатан. – Попросим – повторишь еще тысячу. Как Вечный мог убить своих? Или слухи об их истинной смерти были несколько преувеличены? Их перевели на нелегальное положение?
– Нет, Вечные убыли в мир иной на самом деле, без дураков. А как он это сделал – можно лишь гадать. Я в своем отчете предположил, что предатель использовал вслепую непосвященного в суть нашего противостояния Хамелеона или нашел особый способ, неизвестный Цеху. На первую версию мне резонно возразили, что инстинкт гнева пока никто не отменял и альянс бессмертного с Хамелеоном нереален по причинам физиологического характера, за вторую меня обозвали пустозвоном и фантазером. Закончилось все тем, что я публично принял официальную версию, согласился, что Хамелеоны работали в группе, и занялся другими делами.
– Может, так оно и было?
– Вас интересовало мое мнение как непосредственного участника событий? Я его изложил. Убийцей он был или нанимателем убийцы, но это был бессмертный. Я чувствовал его и улавливал запах. В нем были странные оттенки, но главной нотой был все‑таки запах Вечного.
– Чувствовал и улавливал запах? – уцепился Джонатан. – Ты считаешь, это разные вещи?
– Не знаю, просто с языка сорвалось, – Мартов махнул рукой, – как‑то само собой. А что, разные? Я не понимаю, ваше новое дело связано с этим сайгонским убийцей? Он снова что‑то натворил?
– Пока трудно сказать, – ответил Островский. – Что было дальше?
– Ничего, – адвокат развел руками. – После сайгонского провала я ни разу не слышал о подобных инцидентах и потому постарался забыть о нем. Скорее всего, предатель больше не светился, а своего подручного, Хамелеона, он наверняка уничтожил.
– Ну что же, – размышляя вслух, сказал Джонатан, – в целом все сходится. Да, у предателя мог быть и прирученный Хамелеон, но могло быть и как сегодня.
– А как сегодня? – Мартов уставился на Джонатана, ответа не дождался и перевел взгляд на бригадира: – Что стряслось?
– Мы думаем, Андрюша, что среди нас есть метис, – коротко пояснил Островский. – Помесь Вечного и Хамелеона в равных пропорциях. Как он мог появиться на свет, то есть как его родители могли найти общий язык вопреки инстинкту гнева, нам пока неясно, и почему его таланты вместо простой суммы образовали произведение, нам непонятно, но факт, как говорится, налицо.
– Разрешите внести поправку, Всеволод Семенович, – вмешался Джонатан. – Я говорил, что у меня тоже имеются новости, так вот… Все оказалось гораздо сложнее, бригадир. Похоже, мы отстаем от жизни не по дням, а по минутам. Кроме Туманова и неизвестного Врага‑метиса, в игре снова появился наш старый знакомый – Хамелеон Владимир Храмовников. С ним случилось то же самое, что и с Тумановым. Он вернулся, грубо говоря, с того света и теперь желает отомстить Врагу. Прямо с нами связываться он не желает, но тоже намерен ущучить Врага. То есть фактически он на нашей стороне.
– Хамелеон стал бессмертным? Вот так фокус!
– Плохо дело, – Мартов хмуро уставился на багровеющий за окном закат. – Насколько я знаю историю Цеха, Вечность редко меняла правила игры, но все же такое случалось неоднократно и ни к чему хорошему не приводило.
– О чем ты? – удивился Островский.
– О балансе сил, бригадир. Способности бессмертных и Хамелеонов не всегда были настолько различны, как сейчас. То есть… как до последнего времени. Когда‑то давно мы играли на равных, а давным‑давно Хамелеоны даже имели преимущество – серьезные пси‑способности, которые делали их очень грозными врагами. Но постепенно Хамелеоны утратили гипнотический дар, и установился нынешний расклад сил – в нашу пользу, но, честно говоря, несправедливый. Если теперь распределение способностей снова корректируется Вечностью и Хамелеоны получили бессмертие, мы будем вынуждены вести с ними борьбу на равных, а «судить» наш бой будут Враг и Туманов.
– Так себе рефери, – заметил Джонатан. – Слишком пристрастные.
– У Вечности свои понятия об идеальном соотношении сил и судействе.
– Очень может быть, – сказал Островский. – Но хотелось бы узнать поточнее.
– Нет ничего проще – убейте девицу и подежурьте пару часиков у ее смертного одра. Оживет – значит, все верно, нет – будем искать причину дальше.
– Циник ты, Андрюша.
– Я бессмертный, – Мартов пожал плечами и поднял фляжку. – Выпить хотите?
– Зачем Вечности сначала вводить в игру Туманова, а затем насылать на него метиса и менять правила в отношении Хамелеонов? – усомнился Джонатан.
– А кто сказал, что Туманова в дело ввела Вечность? – неожиданно спросил Мартов. – Нет, Джонатан. С чьей подачи он появился, не знаю, но Вечность лишь сделала ответный ход. Кстати сказать, и рождение Врага было ответным ходом Вечности, только не знаю, на какой ход неизвестного соперника. Мы все пешки в чьей‑то мудреной шахматной партии, господа. Только пешки. Давайте за это и выпьем.

ЧАСТЬ II
Ледяная кровь

На фоне архитектурных шедевров прошлого и поблекших от времени вывесок, которыми изобиловали улочки старого города, глянцевый плакат с эмблемой юбилейных, двадцатых, Олимпийских игр выглядел как цветной телевизор на полке со средневековыми книгами. Нет, не прогрессивно. Неуместно. Да и текст: «Мюнхен 1972. Добро пожаловать!» казался нелепым. Какой, к черту, Мюнхен, когда вокруг цветет и пахнет обласканная жарким майским ветром величественная, романтичная и прекрасная Барселона?! Как можно думать о чем‑то постороннем, прогуливаясь по этим улицам и площадям, любуясь дворцами, парками и соборами, вдыхая этот волшебный средиземноморский воздух и буквально утопая в истории? Какие другие праздники жизни можно себе представить, попав на Ла Рамбла? Как заставить себя переключиться на посторонние проблемы или новости, окунувшись в богемную атмосферу многочисленных антикварных лавок, ресторанов и кафе района Ла Рибера?
Шуйский немного отстал от группы престарелых, но по‑детски любознательных американских туристов и придержал за рукав Мартынова. Бригадир поднял на шефа вопросительный взгляд, но мастер уставился мимо него, на тараторящего, как пулемет, гида, игнорируя немой вопрос подчиненного. Мартынов понял мастера без слов и тоже с деланым интересом прислушался к тому, что говорит экскурсовод.
– Дамы и господа, мы находимся неподалеку от исторического центра Барселоны, на знаменитом проспекте Ла Рамбла. Он начинается от площади Каталонии и спускается к порту, минуя смотровую площадку «Колумб». Улица традиционно изобилует лавками, кафе и гостиницами. Справа от Ла Рамбла находится район Эл Равал, наиболее примечательными строениями которого являются культурный центр Антик Оспитал де ла Санта Креу пятнадцатого века и римская церковь одиннадцатого века Сант Пау дел Камп…
– В начале двенадцатого закончена, – негромко пробормотал Мартынов, взглядом указывая на ближайшее кафе: – Вон там хорошее заведение. Давно не был.
– В двенадцатом бенедиктинцы закончили весь монастырь, церковь чуть раньше, – также вполголоса возразил Шуйский. – Предлагаю зайти в следующее, ближе к Сан Жозеп, там уютнее.
– Сначала надо отвязаться от гида и обмануть топтунов.
– Ничего не надо, – Шуйский едва заметно покачал головой. – Просто состроим озабоченные физиономии и пойдем, куда нам захочется. У меня хорошая легенда. У вас, кстати сказать, тоже. Топтуны уверены, что вы главный резидент ЦРУ в Барселоне, а я ваш куратор.
– Куратор в составе туристической группы? Белыми нитками шито. Уж простите за откровенность.
– Полно вам, сеньор Мартинес, – Шуйский усмехнулся. – Давайте дослушаем нашего гида и, когда группа двинется дальше, отправимся по своим делам.
– Слева вы можете увидеть величественные строения древнего Барри Готик, – продолжал распыляться гид, – то есть Готического Квартала, который также является частью старого города, в пределах которого Барселона располагалась до конца прошлого века. Готический Квартал представляет собой средневековый архитектурный ансамбль, который до середины девятнадцатого века был окружен крепостными стенами. По лабиринту старинных улиц мы можем выйти к кафедральному собору, начало строительства которого датируется тринадцатым веком. Неподалеку от него находится площадь Пласа дел Рей с построенным в готическом стиле комплексом зданий Палау Мажор – исторической резиденции каталонских королей. Дамы и господа, предлагаю пройти немного дальше…
– Пора, – решил Шуйский и легонько подтолкнул бригадира в сторону примеченного кафе.
Топтуны, как и полагал мастер, маневр отследили, но не предприняли ничего, чтобы вернуть в стадо внезапно отколовшихся туристов. Вечные неторопливо, почти вразвалочку, дошли до дверей кафе, так же неспешно выбрали подходящий столик у окна и уселись спиной к остальным посетителям, всем своим видом изображая, что, кроме кофе и вида на рынок Ла Бокерия, в этом местечке их не интересует ровным счетом ничего.
– Как вам удалось обмануть фалангистов? – Мартынов взглядом указал на переминающихся в теньке неподалеку от ресторанчика агентов «наружки». – Вы въехали в страну по американскому паспорту?
– У меня много паспортов, – Шуйский пожал плечами. – В век тотального шпионажа это обычная практика.
– У каудильо хорошие спецслужбы, – с сомнением произнес бригадир. – Вы уверены, что они не знают, откуда вы приехали на самом деле?
– А вы знаете? – Шуйский усмехнулся.
– Думаю, да.
– Вы ошибаетесь. Я прилетел с юго‑востока. Так что легенда надежна, не волнуйтесь. А что касается местной контрразведки, я не стал бы преувеличивать ее доблесть. Франко стар и уже не может в полной мере контролировать своих подчиненных. Они, откровенно говоря, расслабились. В сравнении с КГБ они натуральные лентяи.
– Сравнения с КГБ не выдержит никто, – Мартынов усмехнулся. – Разве что израильтяне. Не надоело вам жить в России, под этим постоянным контролем и давлением?
– Нет, бригадир. Я работаю в России седьмое столетие. Поверьте, сейчас там живется не тяжелее, чем по другую сторону кордона. Особенно здесь, в Испании. Идеология, конечно, утомляет, но в целом… привыкнуть можно.
– Западная пресса пишет ужасные вещи. Что народ голодает, бунтует, но восстания жестоко подавляются, а несогласных с режимом отправляют в психиатрические лечебницы, сажают в лагеря, как при Сталине, и ссылают в Сибирь.
– Запад всегда был настроен против России. Так было в прошлом, так будет и впредь. Мы занимаем слишком выгодный регион на стыке Европы и Азии. Слишком большой и богатый ресурсами. И не хотим ни с кем делиться, в первую очередь с англосаксами. Поэтому иной политики от них ожидать не приходится. Вспомните хотя бы русско‑турецкие войны. Во всех мы воевали не столько с Османской империей, сколько с Британией. Теперь за спиной наших противников так или иначе стоит Америка. Ничего не меняется. Поэтому не имеет значения, какой в России режим. Большевики, капиталисты, кто‑то еще… Кто бы у нас ни правил, Запад все равно найдет, за что уцепиться. Впрочем, довольно о политике, бригадир. Эта тема изрядно наскучила мне еще дома. По старой доброй традиции расскажите для начала о чем‑нибудь занятном.
– Зная ваше увлечение новинками прогресса… – Мартынов сунул руку в карман, но передумал. – Нет, обойдусь без бумаг, чтобы не вызывать лишних подозрений.
– Верно, – Шуйский одобрительно кивнул.
– Голландская фирма «Филипс» предложила очередную новинку: кассетный видеомагнитофон. Весьма удобная вещь. Как и в прежних моделях, можно вести запись с телекамеры на пленку, тут ничего нового, но теперь нет нужды возиться с бобинами. Кассеты размером с книгу, не больше. Да и сам аппарат исключительно компактен. Я договорился с нужными людьми в Амстердаме, партию аппаратов в ваше отделение Цеха они поставят в самое ближайшее время по линии «Внешторга».
– Не забудьте договориться и о партии кассет, – Шуйский усмехнулся. – Технологии в современном мире развиваются быстрее всего, это радует. Есть что‑то еще?
– В плане технологий? Да, имеется. К примеру, карманные счетные машинки. Незаменимая вещь для разъездных торговцев.
– Ну, с этим тоже к внешторговцам, – Шуйский поморщился. – А если взять более перспективные изобретения?
– Эксперты считают, что неплохие перспективы имеет продукт американской фирмы «Корнин Глассворкс», так называемое оптическое волокно. По нему можно передавать весьма качественное телевизионное изображение. А компания «Интел» наладила серийное производство так называемого микропроцессора. При размерах кремниевой подложки всего‑то семь на семь миллиметров он заменяет 2300 транзисторов. Думается, если совершенствование электроники пойдет и дальше в таком темпе, очень скоро вычислительные машины станут предельно компактными, не крупнее среднего дорожного чемодана. Эксперты в один голос твердят, что это многократно увеличит возможности электронных систем самолетов, судов и космических кораблей.
– Неплохо, – Шуйский задумчиво побарабанил пальцами по столу. – И одновременно не очень‑то хорошо.
– Почему?
– Потому, что не только гражданские, но и военные машины станут совершеннее. Ведь ЭВМ таких размеров уже вполне поместится, скажем, в танке. А боевая техника с электронной начинкой – это уже не образцы времен Второй мировой, это оружие на порядок могущественнее.
– Жизнь в СССР все‑таки накладывает свой отпечаток даже на вас, мастер. – Мартынов слегка усмехнулся. – Вы в первую очередь думаете о военном применении новинок.
– Восьмого дня Никсон отдал приказ о минировании вьетнамских портов и нанесении ударов по внутренним водным путям, железным дорогам и прочим коммуникациям Северного Вьетнама. Слышали об этом?
– Да, конечно. Мы, как и все, еще три года назад делегировали нескольких Вечных в помощь юго‑восточному отделению Цеха. В американской армии много Хамелеонов, пришлось поддержать наших братьев оружием и бойцами.
– А что произошло в Сайгоне через два дня после начала майских бомбардировок, вам известно?
– Погибли двое Вечных, – Мартынов кивнул. – Они были вашими?
– Нашими, бригадир, – Шуйский неодобрительно покачал головой. – И вашими, кстати сказать, тоже. Они были Вечными. Одной крови и со мной, и с вами.
– Простите, мастер, – Мартынов стушевался. – Запад меня испортил. Вся эта пропаганда… порой забываю, что я не человек. Простите.
– Ничего страшного, бригадир, – Шуйский похлопал его по руке. – В России тоже по уши пропаганды, и порой я сам ловлю себя на мысли, что принимаю проблемы смертных слишком близко к сердцу. Таков текущий век. Информация становится оружием. И, если честно, я убежден, что это к лучшему. В баталиях на информационном поле боя хотя бы никто не погибает. По мне – пусть так и будет. Пусть войны ведутся в эфире и на полосах газет, а силой люди мерятся на спортивных аренах. Утопия, конечно, однако мечтать не зазорно.
– Согласен, мастер, – Мартынов кивнул. – К тому же мечты, как оказалось, со временем сбываются. Но я позволю себе уточнить подробности того, что произошло в Сайгоне. Откуда там взялся Хамелеон? И как ему удалось застать врасплох сразу двоих наших ребят?
– Хамелеон? – Шуйский невесело усмехнулся. – Нет, мой друг, это был не Хамелеон. Помните дело 1785 года? Вы расследовали его вместе с Лукьяновым.
– Черт побери! – Мартынов вскинул брови и удивленно вытаращился на мастера. – Всплыл тот выродок? Через столько лет! А ведь мы были совершенно уверены, что он не выжил. Все следы оборвались на границе с Восточной Пруссией. Получается, мы оплошали?
– Теперь поздно себя корить, – сказал Шуйский. – Да и ни к чему. Почти двести лет – это серьезный срок давности. И потом, нельзя утверждать, что это сделал именно тот выродок. Чокнутые любовники могли встретиться снова, и в них могла разгореться былая страсть.
– Сомневаюсь, мастер. Версия здравая, но я почему‑то сомневаюсь.
– Я тоже, – Шуйский вынул из кармана небольшой листок. – Особенно после того, как мне в руки попал исключительно любопытный документ. По степени любопытности он вполне может соперничать с тем памятным донесением Лукьянова. Собственно, это и есть первая причина, по которой я приехал к вам, несмотря на все сложности.
– Первая? – Мартынов пристально посмотрел в глаза мастеру, словно надеясь прочитать в его взгляде то, что Шуйский оставил недосказанным.
– Да, бригадир, – спокойно ответил мастер. – В целом их три. Эта первая. Прочтите.
Мартынов взял записку и бегло пробежал взглядом по машинописному тексту на бланке с устрашающей шапкой «КГБ СССР. Совершенно секретно».  На чтение ушло не более минуты, но за это короткое время на лице у бригадира отразилась целая гамма эмоций. В большинстве своем негативных. Шуйского такая реакция не удивила. Он и сам пережил целую бурю чувств, прочитав документ. Ведь значилось в нем следующее:
«Докладываю, что использование агента Генриха против Вечных в последнее время было затруднено. Он не шел на контакты, мотивируя это намерением выйти из игры и начать новую жизнь по стандартам смертных. В январе 1969 года он вместе с молодой женой (смертной) исчез из поля нашего зрения и не появлялся до апреля текущего года. В конце апреля в Ленинграде агент Малик вступил с Генрихом в контакт и предложил ему провести одну из операций в зоне ответственности нашей службы. Генрих не принял предложения, но от повторной встречи не отказался. В следующую встречу Малик расширил список возможных операций, увеличил сумму вознаграждения и предложил новые гарантии. Генрих проявил интерес к операции „Лотос“. Во время третьей встречи было достигнуто окончательное согласие, были обсуждены детали и время проведения операции. В начале мая текущего года Генрих прибыл в Северный Вьетнам, но немедленно приступить к операции „Лотос“ ему помешали наступательные действия американских войск. Через неделю после прибытия Генрих доложил об уничтожении двух Вечных (сведения подтверждены ГРУ) и после этого на связь не выходил. Все попытки установить с ним контакт закончились безрезультатно. Скорее всего, Генрих спланировал такой ход заранее, поставив себе истинной целью выбраться с нашей помощью из страны и обосноваться на Западе. Версию подтверждает тот факт, что семья Генриха исчезла из поля нашего зрения одновременно с самим агентом. Кроме варианта с побегом на Запад, есть вероятность, что семья обосновалась в Москве, но так ли это и живет ли Генрих со своей семьей – неизвестно. Женщину и ребенка, похожих на жену и сына агента, видели в столице, но в нашем распоряжении имеются только младенческие фотографии ребенка, которому сейчас около трех лет, а женщина могла изменить внешность. К тому же с ними был мужчина, абсолютно непохожий на Генриха, зато имевший сильное сходство с ребенком. Прошу рассмотреть вопрос о целесообразности продолжения поисков Генриха и его повторного привлечения в случае успеха поисков к оперативной работе. 21 мая 1972 г . Волков». 
– Невероятно, – Мартынов вернул бумагу мастеру. – Просто невероятно! Правда, извините, мастер, я не нашел подтверждения тому, что это тот самый выродок, но в целом документ очень и очень настораживает. Особенно беспокоит факт, что люди знают о Цехе. Они знают, кто мы на самом деле, они знают, кто способен нас уничтожить, и они пользуются этим! Это может обернуться катастрофой!
– Успокойтесь, бригадир, – невозмутимо попросил Шуйский. – На самом деле люди ничего не знают. Правда, легче от этого не становится.
– Не понимаю вас, мастер.
– Все просто. Эта записка отправлена одним Хамелеоном другому. По состоянию дел на декабрь прошлого года, в Конторе служили целых шесть особей этого гнусного вида, трое мужчин в Москве, двое в Киеве и одна женщина в Ленинграде. Традиционная охота на Вечных была их первоочередной, но нештатной задачей. Они очень ловко использовали ресурсы КГБ в личных целях, но с людьми своими секретами не делились. В точности как это делаем и мы. Это обычная практика.
– Да‑да, помню, – согласился Мартынов немного растерянно. – В конце тридцатых было что‑то похожее. Сначала они проникли в высшие эшелоны НКВД, потом мы… чем закончились эти игры, не хочется вспоминать.
– И не вспоминайте, нервы дороже, – Шуйский усмехнулся. – Так что люди ничего не знают ни о Цехе, ни о Хамелеонах.
– Вы говорите о врагах в прошедшем времени, они устранены?
– Да, бригадир. Все шестеро. Однако не устранен выродок. Более того, как сообщил перед смертью последний из этой шестерки Хамелеонов, след нашего подопечного все же отыскался. Угадайте, где.
– Здесь? – предположил Мартынов, невольно озираясь. – В Испании?
– Верно, бригадир. И это третья причина, по которой я приехал к вам. Вы должны быть предельно внимательны и осторожны. Я уже предупредил Службу безопасности вашего отделения Цеха. Но я сказал, что на вашей территории появился обычный Хамелеон. Только вы знаете правду.
– Спасибо, мастер, я учту, – бригадир заметно сник. – Вы сказали, это третья причина. Почему третья? В чем же суть второй?
– В том, мой друг, что одним из убитых в Сайгоне был ваш давний товарищ Лукьянов, – Шуйский взял паузу.
Мартынов несколько секунд молчал, осмысливая информацию, а затем понимающе кивнул.
– Вы считаете, что выродок знает о нашем особом интересе к его персоне?
– Я допускаю такой вариант. Судите сами. Он отказывался охотиться на Вечных внутри страны и в Европе, пытался остепениться, даже завел семью. Однако, едва подвернулась возможность, он без колебаний отправился во Вьетнам – практически по собственной инициативе! Почему?
– Он знал, что там сможет найти Лукьянова?
– И не только его. Как я уже сказал, с начала мая в Сайгоне находился и я. Если наша троица представляет для выродка особый интерес, устоять против такого искушения он не мог. Ну, а частичный успех первой операции вдохновил его на новые подвиги, и он направился сюда. Возможно, по моим следам, а возможно, прямиком по вашу душу.
– Но постойте, мастер! – Мартынов вдруг схватил Шуйского за рукав. – Откуда он узнал наши имена, откуда узнал, что вы с Лукьяновым работали в Сайгоне, а я нахожусь здесь, в Испании?!
– Не имею представления, бригадир, – Шуйский покачал головой. – Первое, что приходит в голову, – выродок каким‑то образом нашел своего папашу в Цехе и припугнул его разоблачением. Незадачливому родителю не оставалось ничего иного, как пойти ему навстречу. Вполне возможно, это произошло давно, и некоторые необъяснимые провалы и неудачи нашей Службы безопасности обусловлены именно этим обстоятельством. Гадать можно бесконечно. Но если опираться исключительно на факты и сопоставить нашу информацию с содержанием записки Хамелеонов, утверждать можно лишь одно: выродок намерен убрать тех, кто в курсе его существования. Этим он обезопасит и себя, и своего родителя в Цехе.
– Но ведь после Сайгона мы начеку. Если он убьет еще хотя бы одного Вечного, безопасности ему не видать. Цех будет преследовать его, как любого другого Хамелеона.
– Видимо, заговорщики учли этот момент. Например, договорились, что после нашего устранения выродок надолго ляжет на дно. Почему бы нет? Хамелеоны по своей сути агрессивные и вспыльчивые твари, им трудно обуздать свой инстинкт гнева, однако мы имеем дело с помесью. Он наполовину Вечный, а значит, способен контролировать свои эмоции не хуже нас с вами. То есть он способен прислушиваться к голосу разума и дельным советам. Например, к советам своего родителя. Я допускаю, что и прежде он выполнял указания конторских Хамелеонов только после консультаций с родителем из Цеха. Подытоживаю: один труп – не доказательство моей мрачной теории, но лучше принять меры, бригадир. Будьте бдительны.
Мартынов, собираясь с мыслями, нервно потер виски и кивнул:
– Я постараюсь, мастер.
– Всего хорошего, сеньор Мартинес. Еще раз – будьте осторожны.
Шуйский ободряюще похлопал бригадира по плечу, встал и неторопливо направился к выходу…
…Больше они не встречались. Бригадир испанского отделения Цеха Мартынов был убит неизвестным Хамелеоном при невыясненных обстоятельствах неподалеку от своего дома в Барселоне вечером 26 августа 1972 года. Улик или следов Хамелеон не оставил, а свидетелей происшествия найти не удалось, несмотря на относительно ранний час. Даже тело бригадира было обнаружено не сразу, а лишь после того, как закончилась трансляция открытия Мюнхенской Олимпиады. Самой богатой на рекорды и самой кровавой Олимпиады в истории игр.

* * *

Бывает, провинциалы обиженно восклицают: «Москва – не вся Россия!» Слышали, наверное? Так вот, они не правы. Именно вся. Здесь и сейчас. Все лучшее и все лучшие находятся здесь. Живут ли, проездом ли, в командировке, на отдыхе, «покоряют» или пресмыкаются – не имеет значения. Они здесь – и это главное. Москва – это вся Россия, весь ее сок. А города и веси, соединенные со столицей лишь тонкими ниточками железных дорог, пунктирами шоссе и эфемерными воздушными трассами, – это центры добычи сырья, заводы и узловые станции в огромном краю лесов, полей и рек. Колонии на собственной территории. Парадокс, но так всегда было, так всегда и будет. Таков уж бестолковый и расточительный национальный колорит. Ведь известно, что умом наше государство не понять, аршином не измерить и никакими руками не объять. Впрочем, есть и плюс: зато и победить невозможно. Рухнет все, оно останется. Хотя бы в виде Москвы.
«А вообще… поживем, увидим. – Эфиоп вырулил на Варшавку, прибавил, но тут же сбросил газ. Впереди маячила главная беда Москвы начала XXI века – пробка. – Сколько обычно цветут и пахнут такие города? Лет двести, триста? Помню, как расцветала Бухара, как сиял Самарканд, купался в роскоши Багдад… Каждый раз казалось, что центр мира сместился именно сюда. Ан нет. Прошли их времена. Быстро прошли. Дождемся и подмосковного вечера».
Эфиоп невольно поднял взгляд к багровеющему вечернему небу и удивленно поморгал. Мысль, будто бы сама собой пришедшая в голову, была странной. Он никогда не бывал в Багдаде, да и времен расцвета Бухары помнить не мог, слишком давно это было, века прошли. Откуда ему помнить о таких древних временах? Из учебника истории? Но с этим предметом в школе Эфиоп не дружил, а в военном училище вдалбливали в основном историю КПСС и прочую ерунду.
«Чем отличается развитой социализм от обычного и на хрен его перестраивать, если он весь из себя развитой? Помню, эти вопросы доводили преподавателей до тихой истерики. А насчет древних эпох нам вроде бы ничего не втолковывали. Странно, откуда тогда? Да еще как будто я сам все это видел. Память предков проснулась?»
Эфиоп усмехнулся. Было бы забавно вспомнить о прошлых жизнях. Кем он был во времена расцвета Самарканда? Правой рукой Улугбека? Или самим этим внуком Тимура?
«Было бы круто».
Эфиоп остановил свой новый «Хаммер‑2», почти уткнувшись в бампер последнего авто, обреченно стоящего в длинной очереди машин. Пробка наметилась глухая и надолго.
– Ты слишком высокого мнения о себе, бывший майор Вахоб Бердыев. Для потомка Тимура у тебя маловато мозгов и смелости. Скорее всего, в прошлой жизни ты был простым крестьянином из Зеравшанской долины. И предки твои были крестьянами во всех коленах.
– Спасибо за комплимент, – Эфиоп оглянулся и смерил надменным взглядом потерявшегося на просторном заднем диване пассажира. – Ну, ты‑то был, конечно, самим Македонским, не меньше.
– Нет. Зато я был одним из генералов Наполеона.
– Лживая… джаляб, – Эфиоп фыркнул, снова развернулся к рулю, но в следующую секунду встрепенулся и опять уставился на пассажира. Теперь с удивлением и опаской. – Погоди, а откуда ты узнал… о чем я думаю?!
«Это я размышлял, Эфиоп. А ты лишь услышал мои мысли. Я так захотел».
– Что за… бред? – Эфиоп помотал головой и снова развернулся к рулю. – Нет бога, кроме Аллаха…
Он дошептал строчку и провел руками по лицу. Легче стало лишь на секунду. Затем последовал сильный толчок в затылок, и Эфиоп приложился лбом к баранке. Кожаная оплетка руля смягчила удар, но было все равно больно и обидно. Этот пассажир начинал борзеть! Эфиоп мгновенно вскипел, как электрический чайник, но так же быстро и остыл. Ему вдруг стало ясно, что никакого удара в затылок не было. Он сам резко согнулся и боднул баранку. Сам! По собственной инициативе. Что за блажь нашла – вопрос следующий, но пассажир в этот момент точно не шевелился.
– Сиди спокойно, наемник, – равнодушно произнес пассажир. – Ты будешь слушаться меня, хочешь того или нет. Ты будешь думать, как я прикажу, говорить моими словами, смотреть, куда требуется, и даже дышать по моему счету. Выполнишь задание на отлично – отпущу тебя с миром. Провалишь – умрешь. Все понятно или повторить по‑узбекски?
– Понятно! – Эфиоп вцепился в руль и стиснул зубы. – И откуда ты только взялся?!
– А ты не помнишь? – пассажир рассмеялся.
Вахоб крепко зажмурился и попытался проснуться. Ситуация слишком уж сильно смахивала на фрагмент кошмара, и прием должен был сработать безотказно. Должен был… обязан!
Эфиоп открыл глаза. Приемчик не сработал. Та же пробка впереди, вокруг салон брутально‑мускулистого «Хаммера», баранку сжимают белые от напряжения пальцы, а с заднего сиденья доносятся издевательские смешки пассажира. Эфиоп снова зажмурился, но теперь пытаясь вспомнить, откуда в машине взялся этот странный тип. Попутчиков Эфиоп не брал никогда, даже своих не подсаживал, даже по прямому приказу шефа, – всегда находил тысячу причин, чтобы ехать в гордом одиночестве. Шеф поначалу страшно ругался и обещал забить Эфиопу все эти «азиатские хитрости» в известное место, но вскоре привык и отстал. Даже сам никогда не пытался подсесть. Откуда же взялся этот… явно чужой, да еще и такой опасно талантливый. Телепат, Иблис его сожри!
– Нет, я вижу, ты все‑таки не понял, – пассажир наклонился к самому уху Эфиопа и шепнул: – Поехали!
– Куда? Пробка же, некуда тут… – Эфиоп вдруг проглотил реплику, снова стиснул зубы и резко нажал на педаль газа.
Машина грозно рыкнула, рывком подалась вперед и буквально в две секунды расплющила багажник и половину салона стоящей впереди легковушки. Эфиоп, повинуясь чужой воле, поддал газу, и «дорожный танк» вскарабкался на поверженную жертву левыми колесами. У легковушки лопнули шины, затем со скрежетом и жалобным воем смялся кузов, зазвенели по асфальту осколки брызнувших в разные стороны стекол, и под занавес отчаянно загудел клаксон. Эфиоп представил, во что превратился водитель атакованного авто и невольно поежился. По роду деятельности Вахобу часто приходилось убивать людей, но никогда таким зверским образом. Даже во время войны, на пике гнева после боя, он просто добивал раненых федералов выстрелом в висок или ножом по горлу. А чтобы голову отрезать или расчленить заживо – нет. Хотя подержать корчащегося пленника никогда не отказывался.
Возможно, раздавить в собственной машине было не так жестоко, как заживо отрезать башку, но Эфиопа все‑таки передернуло. Может, потому, что он слишком трепетно относился к машинам? Или предчувствовал, что когда‑нибудь закончит жизненный путь так же?
– Дальше! – приказал пассажир.
Эфиоп вывернул руль и направил машину на следующую жертву. Водитель из второй легковушки успел выскочить, но споткнулся и рухнул прямо под колеса «Хаммера». Хруста костей Эфиоп не услышал. Его заглушил скрежет железа. «Н‑2» смял «жигуленку» капот, отъехал на метр назад и снова начал карабкаться на груду металлолома, в которую превратилась раздавленная машина, постепенно приближаясь к новой жертве – сине‑белому «Форду».
– Что ж ты творишь, собака бешеная?! – заорал кто‑то, появляясь почти у окна машины.
Эфиоп равнодушно взглянул на вопящего мужичка и мотнул головой: отойди. Мужичок не ушел. Более того, рядом с ним появился второй, причем с пистолетом в руке. До Эфиопа только сейчас дошло, что следующей жертвой «боевого молота» могла стать машина милицейской раскраски, только без «мигалок». Взгляд упал на номер. Синий. Так и есть. На ловцов и зверь.
– Опусти стекло, – шепнул пассажир.
Эфиоп подчинился.
«Достань оружие и убей обоих», – пришел мысленный приказ.
Вахоб попытался преодолеть наваждение, но тело отказалось его слушаться. Теперь оно подчинялось приказам другого мозга. Рука потянулась за пазуху, пальцы нащупали предохранитель…
– Руки на баранку, сука! – заорал мент с оружием и, вскочив на подножку, приставил ствол Эфиопу к виску. – На баранку, или мозги вышибу, урод!
«Стреляй», – приказал пассажир.
Не вынимая оружия из внутреннего кармана, Эфиоп, как смог, направил ствол на мента и нажал на спуск. Бок обожгло, левая рука в районе плеча частично онемела, запахло паленой тканью, но пуля все‑таки досталась милиционеру в штатском. Он взмахнул руками и рухнул навзничь. Его товарищ мгновенно убрался из поля видимости, спрятавшись за ближайшим авто.
«Молодец, Эфиоп, – пришла новая мысль. – Теперь ты в дерьме по самые уши. Без меня не выплывешь. Сдавай назад – и поехали отсюда. Да побыстрее».
Эфиоп включил задний ход, выкрутил баранку, но закончить маневр не успел. Прямо перед капотом вдруг снова возник мент, теперь тоже с пистолетом в руке и тоже полный решимости, как и его только что павший товарищ.
«Вам зарплату подняли, что ли? – тоскливо подумал Эфиоп, переводя селектор коробки с „реверса“ на „драйв“. – Чего вы так стараетесь? Или память коротка, подзабыли лихие времена?»
Он резко утопил педаль, и «Хаммер» рванулся вперед. Мент отлетел от бампера, будто кегля. Эфиоп закончил разворот и погнал свой «танк» по Варшавке в обратном направлении.
– Я доволен, – донеслось с заднего сиденья. – Ты хороший исполнитель, Эфиоп. С мозгами у тебя не очень, но это я исправлю.
– Сначала себе мозги исправь, псих больной, – пробурчал Эфиоп. – На хрен было это шоу устраивать? Повязать меня решил? Так я и до тебя ангелом не был и после не стану. Ты же мысли читаешь, не заметил, что ли, сколько на мне грехов повисло?
– Знаю‑знаю, – спокойно ответил пассажир. – Обо всех твоих подвигах знаю. Я тебе урок преподал, чтобы ты и в страшном сне не пожелал с поезда спрыгнуть. Чтобы понял, что теперь едешь до той станции, до которой я тебе билет выпишу. Ни ближе, ни дальше. Понял?
– А если я пойду покурить, да и застрелюсь в тамбуре?
– Мысль интересная, – пассажир почему‑то рассмеялся.
Вахоб бросил удивленный взгляд в зеркало заднего вида. Лица пассажира он не рассмотрел. Впрочем, как и раньше, еще до побоища. Но теперь он это понял, а тогда – нет. Воспринял тогда как должное. Загадочный пассажир – значит, и внешность непростая. А вот теперь почему‑то дошло. Почему? Наверное, так и было задумано.
– У тебя стекло давно дырявое? – сквозь смех спросил безликий пассажир. – Дует что‑то.
– Какое стекло? – Эфиоп повертел головой. – Шайтан! Выстрелил все‑таки?
Было похоже, что вторая стычка с милицией не прошла даром, по крайней мере, для «Хаммера». В лобовом стекле точно напротив водительского места, примерно на уровне груди, зияло круглое отверстие размером как раз под пулю.
Эфиоп на секунду замер. И где та пуля?! Он ощупал баранку. Цела. Значит, пуля пролетела дальше. И куда попала?
В животе все неприятно сжалось, а пальцы похолодели. Эфиоп медленно опустил взгляд. Маленький блестящий снарядик висел, будто подвешенный на невидимой ниточке, в узком промежутке между баранкой и грудью наемника. Висел неподвижно, как стрекоза в тихую погоду, разве что не жужжал. Эфиоп нервно сглотнул. Это была уже вообще какая‑то мистика. Даже покруче чтения мыслей и подавления воли. Одно дело промыть человеку мозги, пусть и с ходу, без спецсредств, чисто за счет парапсихологии, и совсем другое – скрутить окружающий мир в бараний рог. По крайней мере, поиграть с ним, как тебе нравится.
«А может, это тоже внушение? Может, ни дырки в стекле, ни пули не существует? Почему я их сразу не заметил?» Эфиоп осторожно поднес руку к блестящему кусочку смерти и взял его двумя пальцами. Пуля была горячей, но уже терпимо. Вахоб подбросил ее на ладони и с деланой небрежностью отшвырнул на правое сиденье. Затем поднес палец к дыре. Дуло еще как. «Хаммер» летел по разделительной полосе вдвое быстрее, чем полагается в городе.
От комментариев Эфиоп воздержался. Да и что тут скажешь? Что попал ногами в жир? Это было ясно и без лишних слов.
– Теперь ты задолжал мне еще и свою жизнь, – роль комментатора взял на себя пассажир.
– Ты сжульничал, – Эфиоп покачал головой. – Ты сам все это затеял. Я ничего тебе не должен.
– Неблагодарный какой, – пассажир притворно вздохнул. – Но это ничего не меняет. Будь ты бессмертным или Хамелеоном, мне пришлось бы тебя переубеждать, уговаривать, просить… Но ты всего лишь человек, Эфиоп, и подчинишься мне в любом случае – добровольно или нет. Так что слушай задание… Хотя, нет. Я сам поведу.
Руки и ноги вдруг снова перестали слушаться, и Вахоб направил авто совсем не в ту сторону, куда собирался.
«Да и пожалуйста», – Эфиоп хмуро уставился на дорогу. Управлять машиной и думать при этом о своем было для него нормально, не первый год за баранкой, поэтому полное отключение от процесса не испугало наемника. Почти то же самое.
«Хотя нет, я, даже задумавшись, лучше вожу, чем этот хер. Алло, пассажир, кстати, как тебя называть, раз уж так дело обернулось? Боссом? Ханом? Беком?»
«Не хером – точно. Не германцы вроде бы. Зови меня просто… хозяин».
Эфиоп представил, как сиденье под пассажиром вдруг вспучивается, затем рвется, и новоявленный хозяин получает мощный тычок продолговатым, фаллических очертаний предметом в район копчика.
«Грубо, – хмыкнул пассажир. – Впрочем, чего ждать от такого быдла?»
Продолговатый предмет в фантазии сменился на длинный кавказский кинжал.
«Хером и буду звать!»
Пассажир почему‑то не отреагировал. Он не исчез из машины тем же мистическим образом, каким появился, но из диалога выключился. Нашлись дела поважнее? Так, может быть, воспользоваться моментом и свернуть?! Эфиоп перехватил управление и понял, что не сможет изменить маршрут при всем желании. С перекрестка, на который въехал «Хаммер», повернуть можно было только направо. Поскольку слева, позади и впереди дорогу перекрыли три экипажа ДПС и еще несколько машин с синими номерами, но без мигалок. Было странно, что они не пытаются остановить машину Эфиопа, а лишь заставляют ее двигаться в нужном направлении, но удивляться всяким странностям теперь было глупо. После того, что случилось на Варшавском… Хотя тут все могло объясняться проще. Менты загоняли «Хаммер» в тупик, где взбесившегося бандюка за рулем можно будет спокойно пристрелить. Без новых потерь среди личного состава и мирного населения.
Эфиоп на секунду представил, как десять патрульных экипажей с удовольствием поливают его новенькую машину изо всех стволов. Картинка вызвала зубовный скрежет. Причем терзала больше не собственная невеселая перспектива, а то, что эти гоблины сотворят с машиной.
«А потом ее конфискуют в доход государства, продадут за копейки своим или вообще спишут как лом. А после эти свои загонят ее на СТО, где трудолюбивые азеры сделают из решета конфетку, затем сбагрят за полцены барыгам, а те толкнут „Н‑2“ с реальным пробегом в десять тысяч („обкатка, слющай, да?!“) и чистыми документами жителям южных районов России за почти полную цену».
Такая перспектива Эфиопу вообще не понравилась. Он повертел головой, пытаясь найти поблизости лазейку, но лазейки не было.
Впрочем, имелся еще один вариант развития событий. Все пули, как и первую за сегодня, остановит пассажир. Но на этот вариант полагаться как‑то не хотелось. Признавать, что теперь полностью он зависим от этого сраного телепата, Эфиопу было как нож в сердце.
«А он, гад, специально сюда машину привел! Доломать меня хочет, чтоб я и думать забыл, как на хозяина тявкать! Вот угораздило! Чего он ко мне прицепился, маг этот долбаный?! Других бандитов в городе нет?»
– У меня есть и другие помощники, но сейчас мне нужен именно ты, Эфиоп.
– Да почему, твою… в кость?! – не выдержал Эфиоп. – Я что, особенный?! Наследник эмиратского шейха? Правнук Саладдина? Сам же говорил – с мозгами у меня не очень, навыки тоже так себе, грехов много… почему именно я?!
– Потому, Эфиоп, что только ты из смертных понимаешь, о чем я толкую, когда говорю о Вечных и Хамелеонах. Только ты знаешь, что эти слова пишутся с заглавных букв. И, значит, только ты сумеешь помочь мне уничтожить Цех.
– Заставишь передавить всех этих Вечных «Хаммером»?
– Твоя миссия – чистый шпионаж, ничего более, не волнуйся. Справишься.
– Только если для шпионажа тебе будет достаточно моего трупа, – твердо заявил Эфиоп. – Ты умеешь видеть глазами зомби?
– Не пробовал, – пассажир вздохнул. – Но ничего такого не случится. Никто тебя не убьет, а значит, мне не придется тебя условно оживлять, превращать в зомби и заниматься прочей ерундой.
– Почему ты в этом так уверен?
– Там узнаешь, – пассажир указал на улочку, которая начиналась за правым поворотом. – Поезжай, не тормози. Не раздражай милицию. Сегодня она и так тебя не любит.
«Хаммер» миновал забитый милицией перекресток, свернул на длинную узкую улочку и покатил по ней навстречу общей с хозяином судьбе – как и до этого, незавидной. Правда, теперь Эфиоп больше беспокоился не за машину, а за себя.
Этот «хер» попал в точку. Никто, кроме Эфиопа, даже шеф, который постоянно имел дела с бессмертными, не догадывался, кто эти люди на самом деле. Эфиоп тоже поначалу ни о чем таком не подозревал, но после того, как один из боссов Цеха попросил шефа об услуге… после того, как шеф поручил дело Эфиопу, после того, как дело наемник провалил, но при этом «упал на хвост» двум интересным типчикам… В общем, недаром Эфиоп когда‑то давно служил в республиканском управлении КГБ. Раскрутить клубок, из которого торчали сразу две ниточки, оказалось для него несложно. Понятное дело, раскрутил он мизер. Только в общих чертах. Но этого действительно хватило, чтобы понять, о чем толкует этот таинственный и не имеющий отражения в зеркале, как Дракула, пассажир.
– Теперь сбрось скорость. Через два квартала останови. Видишь дом с зеленой крышей? Возле него.
– Будем держать оборону?
– Нет, – пассажир вдруг похлопал Эфиопа по плечу. – Сдам тебя федералам, Вахоб. Они недавно по электронной почте видеофайл получили. Фильм старенький, девяносто шестого года, но захватывающий. Там твои братья по оружию, правоверные повстанцы, пленным головы отрезают. Жуткое кино, надо сказать.
– Я этого не делал!
– Ну да. Ты держал за ноги. Это тебе зачтется. Там всех отлично видно, тебя в том числе. Молодой такой, бородатый. Но узнать легко. Так что наши уважаемые зрители сильно хотят с тобой познакомиться, господин кинозвезда.
– Не пойму я тебя, бек, то работу предлагаешь, то сдать собираешься. Где логика?
– Потерпи, узнаешь. Стоп, машина. Оружие оставь. Выходи не спеша, сразу поднимай руки и мордой в капот. Хотя зачем я это говорю? Ты и так это сделаешь. Даже если не захочешь.
– Вот именно, – Эфиоп вынул из кобуры свой «ПМ», бросил пистолет на сиденье, открыл дверцу и, минуя подножку, выпрыгнул в сгустившиеся сумерки.
В лицо ему тут же ударил яркий свет нескольких фонарей. Эфиоп невольно зажмурился, медленно поднял руки и положил их на горячий капот. Подскочившие бойцы, как и ожидал наемник, врезали для профилактики по почкам, завели руки за спину и застегнули «браслеты». Все было проделано очень ловко и быстро. Качественно. С такими волкодавами вести себя следовало кротко и покорно, не дергаться.
«Как барану в Курбан‑байрам. – Эфиоп бросил взгляд на дырявый лобовик машины. – Интересно, босс тоже выйдет или жертвой прикинется?»
В полутемном салоне рассмотреть пассажира было нереально. Да и был ли он там еще? Как появился ниоткуда, так запросто мог и исчезнуть. Бесшумно и никуда.
– Товарищ майор, здесь ствол!
Из «Хаммера» выбрался один из бойцов группы захвата.
– Какой? – басовито поинтересовался стоящий за спиной у Эфиопа майор.
– Спецзаказ, похоже. С лазером, навороченный… чем‑то на «тэтэшник» смахивает, только автоматический.
– Что, семь шестьдесят две? Дай взгляну… За ствол держи! И в пакет сразу упакуй!
– Я в перчатках. Вот, полюбуйтесь.
– Хм, забавно, – удовлетворенно хмыкнув, сказал майор. – Везет нам в последнее время с этим калибром. Пакуй – и к баллистикам.
Эфиоп невольно фыркнул и помотал головой. Этого и следовало ожидать. Пассажир не ограничился одной подлостью. Он не только заставил устроить танковую атаку на мирное население и напасть на ментов, но и подменил оружие. Подкинул «грязный» ствол, собачий выкормыш!
– Внутри больше ничего, – сказал все тот же неутомимый боец. – Блин, классные все‑таки у америкосов тачки!
– Костя, угомонись, подгоняй машину, сейчас поедем. Лейтенант, задержанного сразу в спецкамеру. Никому не отдавай, понял? Даже самому директору!
– Есть!
Эфиопа снова ударили в спину и снова в область почек. Затем заставили согнуться почти пополам, до хруста вывернули руки назад и вверх и потащили куда‑то прочь от машины. Вахоб невольно задержал дыхание и скрипнул зубами. Способ передвижения был крайне неудобный.
«Этот босс мог бы и обезболить мысленно, раз уж такой модный. Не заботится, скотина, о помощниках. Ну, попадется он мне в темной камере!»
– Погоди, лейтенант, – вдруг очнулся майор. – Дай‑ка еще разок на урку взгляну.
Эфиопа неожиданно ударили по ногам и поставили на колени. Один из конвоиров схватил за волосы и вынудил подставить лицо последним отсветам заходящего солнца. Подошедший майор был единственным без маски и камуфляжа. В лицо его Эфиоп не знал, но теперь на всякий случай запомнил.
– Где‑то я тебя видел, отморозок, – щурясь, процедил майор. – На Ивана Палыча работаешь?
– У него спроси.
– На него, знаю, – майор задумчиво покачал головой. – Но рядом ты не светишься. Значит, где‑то еще мы встречались.
– Вряд ли, – прохрипел Эфиоп, – раз ты жив еще.
– Точно, – майор вдруг ударил кулаком в ладонь. – Точно! Вспомнил. Оперативную съемку смотрел про тебя. Ты Эфиоп. Чистильщик. Значит, правильно я решил за тобой лично поехать. Не подвело чутье. Это ты моим поднадзорным нервы трепал, да? Островскому и компании. Ты? За сыщиком охотился, а еще девку отбить пытался. Так навешал всем… вспоминать не хочется. Я до сих пор таблетки пью от головной боли. А чего в тот раз оплошал? Ты же обычно весь из себя невидимка и боец – Ван Дамм отдыхает.
– У стукача своего спроси.
– Понятно, диалог пока не клеится. Ладно, на базе поговорим… по душам, – майор криво ухмыльнулся, кивком приказал конвоирам тащить задержанного в «воронок», затем достал телефон и набрал номер: – Алло, разведка, свежие новости. Да, по теме. И по твоей, и по моей. Да, опять состыковались. Нет, этих пока не нашли. Зато, похоже, стрелка взяли. Он тут засветился, беспредел на Варшавке устроил, ну мы его и прижали. По чему? По стволу и косвенным уликам. Ну, я и говорю – «похоже». Нет, ничего такого, никого не покалечил, а видно его, как гаишника с радаром, – за километр. Нет, погоди, ты главного не знаешь – как его величают. Сказать? Ладно. Эфиоп его кличка. Знакома? Вот то‑то. Нет, почему на костылях? Здоров. Приедешь? Сразу в закрома приезжай. Да, в той же камере поселим, где твоя ужаленная мадам сидела. До встречи.
«Очень хорошо, – пришла чужая мысль. – Все идет по плану».
«Это тебе хорошо, бек, по почкам не тебя охаживают, – мысленно возразил Эфиоп. – И замели не тебя. Хотя бы подскажи, о чем этот майор толкует. Какая девка, когда я ему навешивал, при чем тут Островский? И почему я „стрелок“?»
«А ты не знаешь? – в мысленном голосе пассажира сквозила усмешка. – Третьего дня в сыщика стрелял?»
«В Туманова? – Эфиоп невольно нахмурился. – Вот, значит, в чем дело? Теперь понятно. Он тоже из Цеха? То‑то, думаю, живучий, скотина. Теперь мне самому интересно, чем все обернется».
«Вот и еще одна причина, по которой я выбрал именно тебя, наемник».
«Все предусмотрел? А если я не удержусь и грохну этого сыщика, как только увижу? Тогда шпионской операции конец. Не боишься?»
«Нет, не боюсь. Даже одобряю. Только вряд ли у тебя получится. Ты что же, думаешь, они зря себя бессмертными называют? Думаешь, выпендреж такой?»
«А что – нет?»
«Ты ведь сам только что про Туманова сказал – живучий… скотина. Говорил? Или ты что‑то другое имел в виду?»
«Бронежилет у него дорогой – вот что я имел. Но раз при Цехе Островского сыскарь состоит, понятно, откуда у него деньги на хорошую броню. А ты намекаешь, что они реально бессмертные? За пацана меня держишь? Думаешь, я до сих пор в сказки верю? Вечные, Хамелеоны, Цех… ерунда все это! Тема мутная, не спорю, только мистика тут ни при чем. „Бешеные бабки“ – вот как их волшебство называется. С такими финансами реально можно пальцами щелкнуть – и все исполнится. И джинна не зови».
«Баран ты твердолобый, Эфиоп. Ты видишь все своими глазами, на трезвую голову. Почему же не веришь? Что тебе еще нужно?»
«Чтобы ты сдох!»
«Упрямься сколько угодно, человечишка, черт с тобой. Только учти, дальше дела пойдут все серьезнее и серьезнее. Поэтому лучше не дергайся, делай, что скажу, и уцелеешь»…
…Майор Федотов проводил взглядом «воронок», неторопливо обошел по кругу «Хаммер», за рулем которого уже устроился один из бойцов группы захвата, остановился на тротуаре и закурил. Боец за рулем внедорожника стянул с лица маску и вопросительно уставился на командира. Давать отмашку майор не спешил. Он ждал. Чего – сам пока не понимал, но чего‑то ждал. Что‑то в этой операции определенно осталось за кадром. Или кто‑то остался.
«Урка заикнулся про стукача. Может быть, за кадром остался этот самый стукач? Так ведь не было его на самом деле. Или был? Откуда у дежурного появилась информация насчет того, где искать этого Эфиопа? Не от Ивана Палыча же. Значит, кто‑то подкинул. Кто? И при чем тут „Хаммер“? Чего я жду? Что неизвестный дятел вдруг выпорхнет из его багажника?»
– Садитесь, майор, поговорим, – задняя дверца машины вдруг распахнулась, и некто, сидящий на широком диване, махнул рукой.
Федотов удивленно вскинул брови и мельком взглянул на бойца за рулем. Тот будто уснул, только с открытыми глазами. Как в игре «замри». Майор нащупал кобуру и опасливо заглянул в салон. Приглашавший к беседе человек снова указал на сиденье рядом с собой.
– Я что‑то не понял… – Федотов вовсе не собирался принимать странное приглашение, но тело вдруг отказалось повиноваться приказам головы, и через секунду майор оказался в машине. – Я не понял… вы откуда тут… кто разрешил?
– Я сам себе разрешил, – спокойно и как‑то чуточку устало произнес человек. – Хотите курить?
– Бросаю, – Федотов снова против воли взял предложенную незнакомцем пачку сигарет «Кент» и зажигалку. – В машине не люблю дымить.
– Иногда можно, – человек похлопал по плечу водителя. – Костя, поезжай. По МКАД до Развилки, потом вырулишь на Каширское. Я скажу, где остановить.
– Нам в другую сторону, и вообще… – возразил было Федотов, но осекся и замолчал, сам не понимая, почему.
– Знаю, майор, – незнакомец помахал, разгоняя ладонью дым. – А еще я знаю, что вы разрабатываете некий клуб богатеев, в котором состоят такие господа, как Островский, Мартов и так далее. Верно?
– Да, – признал майор. – Откуда у вас эти сведения?
– Не важно. Вы только что взяли человека, который представляет для этого клуба определенный интерес. Вам это известно?
– Догадываюсь. И все‑таки, кто вы такой?
– Вот дотошный! – человек усмехнулся. – Слушайте, майор, и не перебивайте, договорились?
– Да, – Федотов почему‑то в один миг перестал интересоваться личностью собеседника. Будто кто‑то щелкнул тумблером и любопытство выключилось, как лампочка.
– Интересующие вас субъекты обязательно захотят принять Эфиопа в своих секретных апартаментах, следовательно, направят к вам своего представителя, который и заберет у вас арестованного. Вы не должны отдавать Эфиопа, не сказав вслух условную фразу. Вам понятно?
– Условную фразу, – будто эхо, повторил Федотов и кивнул. – Понятно.
– Фраза проста: «С точки зрения Вечности». Можете вставить эти слова в любой контекст или ляпнуть не к месту, не важно. Ясно?
– Да.
– Можете задавать вопросы.
– А если за Эфиопом придет кто‑то другой? Если кто‑то опередит людей Островского?
– Вряд ли.
– Эфиопом не только «клуб» интересуется. У него много грехов.
– Понимаю. Вы только что звонили кому‑то, предлагали приехать «в закрома». Кто это был?
– О нем и толкую, – Федотов почувствовал, как постепенно возвращается способность мыслить без гипнотически навеянных ограничений. – Товарищ из смежного отдела. Он тоже «клубом» занимается, только в ином ракурсе его изучает. У него широкие полномочия. Не думаю, что его опередят. Другим для таких дел кучу бумаг надо оформить, а этому… ничего не нужно. У него все бумаги вмиг делаются, по звонку.
– Вот и прекрасно, – человек хмыкнул. – Если ваш товарищ пожелает забрать Эфиопа, отдавайте, но обязательно скажите: «С точки зрения Вечности». Теперь все ясно?
– Абсолютно, – Федотов выпалил это, не задумываясь, хотя в глубине сознания по‑прежнему зудела мыслишка, что этот странный тип слишком уж подозрителен и вообще не имеет права приказывать целому майору ФСБ, а уж тем более вмешиваться в его служебные дела. Все происходящее было настолько странным, что где‑то еще глубже мелькнула мысль о галлюцинации, например, от перегрева или о сне наяву. Этот вариант был бы, безусловно, самым удачным. Проснулся и свободен от всяких подозрительных заданий, а значит, совесть, как и прежде, практически чиста.
– Сигарета, – вдруг сказал незнакомец.
– Что? – не понял Федотов и взглянул на дымящийся окурок.
– Это не сон, – сказал человек.
Майор вопреки желанию сделал три затяжки подряд, выпустил густое облако дыма, будто ставя дымовую завесу на поле боя, а затем… затушил сигарету о ладонь. Он невольно вскрикнул от боли и невнятно выругался. Боль в обожженной ладони мгновенно прогнала наваждение. Федотов закашлялся от дыма и опустил стекло. Дым быстро улетучился, и видимость в салоне наконец стала нормальной.
Никакого человека рядом с майором не было. Федотов сидел на заднем диване в полном одиночестве и вертел в пальцах смятый окурок. По салону кружили мелкие частицы пепла, в окошко врывался теплый воздух, из динамиков доносилась музыка и бодрые комментарии ведущих «Русского радио», а водитель спокойно вел машину по внешней стороне Кольцевой, строго выполняя указания так загадочно исчезнувшего незнакомца.
– Черт! – Федотов лизнул обожженную ладонь и сплюнул за окно. – Кирсанов, стой! Прижмись к обочине!
– Что? – боец за баранкой встрепенулся. – Задумался, товарищ майор, виноват! Что? Ромашка? Это двадцать седьмой километр, на Липецкую выезд, до Развилки еще не доехали.
– Да погоди ты, не трынди! – Федотов поморщился. – Нам вообще в другую сторону надо!
– Как же так? – боец растерялся. – Вы же сами сказали, на Каширку… вроде бы.
– Вроде бы! На черта нам Каширка? Спишь на ходу?! Выруливай на внутреннюю, Костя, и до Можайского тапочку в пол, ясно?
– Сделаем, товарищ майор! – Кирсанов направил машину в дальний правый лепесток дорожной развязки. – Как же я так? Затмение нашло, что ли? Перегрелся, что ли? В отпуск пора. На дачу хотя бы…
«Затмение, – Федотов подул на ладонь и стиснул зубы. – Скорее заскок, только почему‑то сразу у двоих. Что же это было? Гипноз какой‑нибудь? И кто нас так обработал, а главное – чем? Какую‑нибудь психотронную штуковину поблизости врубили? Или газом траванули? И ведь что характерно, черт возьми, опять вокруг Островского с компанией все закрутилось. Нет, тут не газом дело пахнет, не галлюциногенами. Дерьмо какое‑то закипает. И когда закипит, забрызгает всех и вся. По уши в нем будем. Так что дела наши с каждой минутой все хреновее и хреновее. Хоть с точки зрения вечности, хоть гигиены».

* * *

В глубине души Туманов надеялся, что не дождется. Стыдно было признаваться даже самому себе, но он боялся увидеть Женю мертвой. Виктор никогда не страдал особой мягкотелостью, за время работы в прокуратуре он повидал множество покойников, в том числе и утопленников, но сегодня выдержка дала сбой. Наверное, слишком много навалилось проблем, поэтому нервы начали трещать, как перетянутые канаты.
Когда он заметил на отмели ближе к берегу нечто похожее на тело, в глазах на миг потемнело, а сердце забилось, как молот, – тяжело и отчетливо. Виктор поднялся с топляка, зачем‑то вытер руки о джинсы и побрел к воде.
Надежда на чудо растворилась в речке, как только Туманов подошел ближе. Женя лежала лицом вниз, но Виктор ее все равно узнал. Да, это определенно была она. Джинсы, рваная футболка – наверное, цеплялась за коряги на дне – кроссовки… Туманов почувствовал, как на секунду вновь возвращается глупая надежда. Как человек опытный в таких делах, Виктор знал о ненаучной, но неоднократно доказанной теории. Когда человека насмерть сбивает машина, обуви он лишается, как бы хорошо ни были зашнурованы или застегнуты ботинки, кроссовки и так далее. Женя до сих пор была в обуви, из чего следовало, что, вполне вероятно, удар «Крузера» оказался не смертельным.
«И что толку? – одернул себя Туманов. – Не убили, так утопили. Результат‑то один. Какая теперь разница, отчего она умерла?»
Виктор присел рядом с телом и снова вытер взмокшие ладони о штаны. Сентиментальность вновь проснулась и заставила выдержать паузу. На кой черт? Неизвестно. Почему‑то Туманову показалось, что так будет правильно. Не хватать и тащить, а делать все медленно, неторопливо, разумно. Первым делом – пусть серая кожа и окоченевшие мышцы не оставляют сомнений – надо все равно попытаться нащупать пульс. Для порядка. Виктор убрал мокрые волосы и приложил пальцы к шее девушки. Никакого пульса под задубевшей кожей, конечно, не прощупывалось, зато явственно слышался хруст и скрежет играющих обломков костей. Туманов окинул взглядом все тело. Сломана была не только шея, но и несколько ребер – они торчали под нереальными углами, едва не протыкая кожу и футболку. Возможно, переломов было гораздо больше, но Виктора статистика не волновала. Теперь он знал главное. Враг убил Женю. Все. Большего знать и не требовалось. Даже если этот загадочный Враг впредь не сделает ничего плохого, даже если покается и займется благотворительностью, лично у Туманова все равно будет более чем достаточно оснований для мести.
«Он, сволочь, этого и добивался. Хотел посмотреть, как я буду реагировать и что предприму. Ну, ничего! Хотел? Получишь. И очень удивишься! Не знаю, насколько я Избранный, но изобретательный – это точно. Я тебя достану таким способом, что ты и сообразить не успеешь, как отправишься в ад. Хотя нет, ты ведь оттуда и вылез! Значит, будешь вечно гнить в наших краях, где‑нибудь на дне болота. Пока не превратишься в мыслящий торф!»
Злость почему‑то не взбодрила, а даже, наоборот, расстроила. Виктору вдруг стало предельно понятно, насколько бессмысленны эмоции, когда с их помощью ничего нельзя исправить.
Он вытащил тело Жени из воды, поднял на руки и медленно перешел по мосткам на другой берег. Еще сидя на берегу, он приметил на краю соснового леска над небольшим обрывом удобную полянку. Там наверняка был легкий грунт, который удобно будет рыть даже подручными средствами.
«Конечно, надо бы поступить иначе. Например, вернуться в госпиталь или хотя бы связаться с Цехом, тогда похоронить можно будет по всем правилам, но сейчас это так же нереально, как из пушки попасть в Луну. Стоит мне высунуть нос на шоссе либо просто выйти в эфир, и Враг тут же накроет медным тазом. Он наверняка где‑то поблизости. Взять себя тепленьким я теперь просто не имею права. Хотя бы потому, что в таком случае Женькина смерть окажется напрасной».
Туманов поднялся по тропинке на обрывистый берег, прошел до светлой полянки и осторожно положил Женю на землю. Место было хорошим; неприметным с тропинки, но имеющим отличный ориентир – точно напротив запруды. Виктор обошел полянку по кругу, отыскал крепкий сосновый сук и принялся за дело.
Рыть было нетрудно, земля оказалась легкой и рассыпчатой, как песок. Минут через десять Туманов углубился почти на четверть метра по всей площади будущей могилы. Работал он сосредоточенно, не отвлекаясь и не прерываясь ни на секунду, а потому и не заметил того, что происходит у него за спиной.
По земле позади Виктора медленно, будто вязкая жидкость, растекалась чья‑то тень. Тот, кто ее отбрасывал, словно вырастал из земли, покачиваясь в такт деревьям и периодически вздрагивая, отчего тень колебалась, как колеблется водная гладь от близких звуков набата. Тень росла и надвигалась, но Туманову было невдомек, что теперь он на полянке не один. Он работал, изредка смахивая капли пота, и не замечал ничего вокруг. Тень прекратила вытягиваться в длину, на секунду перестала колебаться, затем вдруг резко укоротилась и так же резко продвинулась в сторону сыщика. Лишь когда тень накрыла часть вырытой ямы, Туманов наконец вышел из своего рабочего транса, прекратил копать и медленно повернул голову в сторону того, кто отбрасывал странную тень.
– Помочь? – прозвучал хриплый голос над самым ухом Туманова.
Виктор в панике отшатнулся, но это не помогло избежать неприятностей. Человек сплюнул смесью болотной жижи и песка сыщику почти на колени. Туманов отполз на четвереньках примерно на метр и замер с выпученными глазами. Рядом с краем наметившейся могилы, тоже на четвереньках, покачиваясь и отчаянно кашляя, стояла… Женя! Мокрая, испачканная грязью, с тиной в спутанных волосах, но живая.
Туманов вытер крупные капли пота на лбу, поднялся на ноги, осторожно, будто боясь спугнуть, подошел к девушке и присел рядом. Женю в этот момент вырвало все той же болотной грязью, но зато она перестала кашлять. Тяжело перевалившись, она села по‑турецки и утерла ладонью рот. Мокрые волосы прилипли к лицу, но убирать их она не спешила. Скорее всего, не было сил.
– Глазам не верю, – прошептал Виктор. – Ты жива!
– Вроде того, – Женя снова откашлялась. – А не должна?
– Дай‑ка, – Туманов наклонился и ощупал ее спину.
Все кости были целы. Во всяком случае, ребра не торчали в разные стороны, а позвонки не хрустели под пальцами, как пластмассовые контейнеры с суповым набором. Сыщик осторожно убрал с лица девушки волосы. Губы были еще синеватыми, но это скорее от холода, а муть из глаз исчезла вовсе, и общий цвет лица сменился с серого покойницкого на бледно‑розовый. Девушка вопросительно уставилась на Виктора.
– Убедился? – Она протянула руку. – На, еще пульс пощупай.
Туманов с серьезным видом, изображая как минимум профессора медицины, кое‑как нащупал слабый пульс и кивнул.
– Пациент скорее жив, чем мертв!
– Это я, я, – Женя подняла руку, как примерная школьница, но тут же бессильно ее уронила.
Туманов тоже наконец расслабился и сгреб девушку в охапку.
– Женька! Ты жива!
– Задушишь, – просипела она, при этом даже не пытаясь вырваться из объятий сыщика.
– Теперь можно, – Туманов отпустил ее. – Ты сама‑то что чувствуешь? Что помнишь?
– Помню двоих уродов на «Крузере». Как меня шарахнули бампером и зафутболили в реку. Потом было темно и холодно. Потом мокро, больно и душно. А потом… я прокашлялась и начала рассказывать тебе, что помню. Пока это все.
– Вот когда было темно и холодно, это то самое, – заметил Виктор.
– То самое? Смерть, что ли? А где свет в конце тоннеля и ангелочки?
– Не веришь?
– Почему же не верю? Я не отрицаю, что дело было кисло. Просто обидно, что, оказывается, верила в сказки. Как я выгляжу?
– Смотрела «Звонок»?
– Что, такая же ужасная?!
– Нет, просто мокрая, – Виктор рассмеялся.
– Надо выжать все, умыться… – Она поморщилась и передернула плечами. – Бр‑р, нет! К водоемам я больше не подойду на километр!
– Тише, – Туманов вдруг поднял руку и замер, прислушиваясь. – Кто‑то идет.
– Это вон там, на тропинке, – Женя потянула носом. – Люди. Двое. Бухие.
– Наверное, местные нас засекли. Спрячься на всякий случай. Если они не видели, как я тебя вылавливал, то и ни к чему им лишняя информация.
– Я вон там, в кустах буду, – Женя с трудом поднялась, Туманов ей помог, и побрела в заросли дикой малины. – Если что, зови.
– Справлюсь, – уверенно сказал Туманов и уселся на ближайшую корягу в стороне от недорытой ямы.
Людей было действительно двое. Мужики средних лет, роста, веса и степени вменяемости. Один с бородой, другой с лысиной. Судя по одежде – один в растянутых спортивных штанах, майке и кирзачах, а другой в домашних тапках, замызганном камуфляже и доисторической кепке с пластмассовым козырьком, – от места жительства они не слишком удалились. А судя по тому, что один прихватил с собой ружье, а другой – топор, намерения в отношении чужака у них были не самые добрые.
Туманов вопросительно взглянул на делегацию, но первым начинать диалог не стал. Селяне тоже не вмиг сообразили, с чего начать, и пауза затянулась на целую минуту, а то и больше. Все это время мужички переминались с ноги на ногу, косились на яму и выразительно, как им казалось, зыркали на Туманова. Сыщик с достоинством выдержал этот немой прессинг, с любопытством разглядывая колоритный лесной патруль, словно это были экспонаты в живом музее.
Наконец, не выдержав напряжения, бородатый мужичок угрожающе потряс двустволкой и разродился сразу пакетом вопросов:
– Слышь, мужик, а че тут? Че за дела? Я в ментовку позвонил, так что не дергайся, понял?
– Нет, не понял, – Туманов встал и отряхнул ладони. – Тебе‑то какое дело «че тут»? Отдыхаем, купаемся. Нельзя?
– Че, в одежде, да? – мужик упер приклад в плечо и направил ружье на сыщика. – Стой, говорю!
– Мы видели, как ты ее из речки вытащил, – заявил пребывающий примерно в той же кондиции его приятель с топором в руке. – Синяя и в тине вся была, как эта… русалка, блин.
– Вы, ребятки, самогону перебрали. – Туманов махнул рукой: – Идите, проспитесь.
– Ты че, борзой, да? – бородатый перехватил явно незаряженное ружье, как весло.
– Думаешь, мы утопленников не видали? – второй подвинул приятеля и вышел на первый план. – Дохлая девка была, стопудово! Ты для нее яму роешь? А ну, руки покажи!
– Посикать спокойно не дадут! – из кустов вдруг выбралась Женя. – Вам, мужики, какого хрена тут надо? Чего пристали? Валите в свою деревню, не мешайте отдыхать!
Мужики оторопело уставились на ожившую утопленницу. В общем‑то, их описанию соответствовало практически все, кроме синевы. В мокрых волосах у девицы зеленели обрывки тины, дырявая футболка прилипла к телу, а с джинсов капала вода.
– Во, блин, русалка! – селянин с ружьем невольно попятился.
– Чур меня, – второй неловко перекрестился и замахнулся топором. – Ты, эта… стой там… не подходи!
– Сивухи пережрали?! – Женя подбоченилась и грозно сдвинула брови. – Русалки мерещатся?! Чешите отсюда, валенки! Давайте‑давайте, мотайте дальше керосинить, пока черти мерещиться не начнут!
– Э, ну ты не дома, – возмутился человек с ружьем. – Че орешь‑то?
– А ты смелый, да? – Женя зло прищурилась. – А ну, иди сюда, милок, я тебя поцелую! А хочешь, в тине покувыркаемся? На дне речном. Там мягко, уютно, чисто, не то что у твоей Маньки под боком!
Она расхохоталась. Громко, пронзительно и, надо признать, жутковато. Туманов даже невольно поежился, а мужики и вовсе сошли с лица.
– Иди ты! – тот, что с ружьем, сделал еще несколько шагов пятками вперед, развернулся и припустил по тропинке с завидной прытью.
– Ведьма блядская! – его более смелый товарищ трижды сплюнул через плечо. – Ну ничего, мы еще вернемся!
Он сунул топор за пояс и потрусил следом за приятелем.
– Какой текст! – дождавшись, когда исчезнут селяне, сказал Туманов и пару раз хлопнул в ладоши. – Панночка поме́рла от зависти. А что, там, в тине, действительно уютно?
– Не помню. – Женя запустила пятерню в волосы и попыталась их кое‑как расчесать. – Итак, на чем мы остановились? А‑а! Поправь меня, дядечка, если я не догоняю. Я теперь как ты, да? Избранная?
– Думаю, не совсем, – Туманов улыбнулся. – Для Избранной у тебя воспитание слабовато. Но бессмертная – это точно.
– Зачет! – Женя сняла рваную футболку, отжала, снова надела и принялась стягивать мокрые джинсы. – Ой, отвернись!
– Очнулась, – Виктор усмехнулся и встал к ней вполоборота. – Кроссовки сначала сними.
– Бессмертная, а трясет как обычную, – стуча от холода зубами, сказала Женя. – И комары, заразы… никакого почтения. А ты яму реально для меня копал, да?
– Ну, а куда бы я с твоим трупом на руках пошел? Давай помогу, – Туманов взял у нее джинсы и отжал. – Враг на хвосте. Но позже я обязательно вернулся бы, похоронил нормально.
– Кошмар какой‑то, – на вдохе прошептала девушка. – Там, в больнице, я думала, что все наконец‑то закончилось. А оно, оказывается, еще и не начиналось!
– Что – все?
– Ну, все: проблемы, ужасы и прочий трэш. Что будем делать‑то? Эти гады на «крузаке» теперь по всему Подмосковью будут нас гонять, да? Может, нам уехать?
– Некуда бежать, дорогуша. Враг везде найдет. И, кстати, в Москве сделать это ему будет труднее, чем в провинции. Даже с подручными. В столице муравейник, нашу сладкую парочку днем с огнем не найдешь, а в маленьких городках мы как два тополя на Плющихе. Нет, мы пойдем другим путем. Вернемся в город и временно заляжем на дно. А там посмотрим.
– Как скажешь. – Женя оделась, обхватила себя за плечи и прижалась спиной к Туманову: – Погреюсь. А мы далеко забрались? Сколько отсюда до Кольцевой?
– Прилично. Но к утру добредем.
– Пешком?! – она повернула голову, чтобы взглянуть в лицо Туманову, и в шее у нее что‑то хрустнуло.
– Осторожнее, – предупредил сыщик. – Даже у бессмертных кости не в миг срастаются. Да, пешим порядком двинем, по лесам и оврагам, – так надежнее.
– А есть‑пить что будем?
– А ты не напилась? Потерпим.
– Тяжела и неказиста, – Женя вздохнула, – жизнь российского… Маклауда. Ладно. Гулять я люблю. Колени, правда, до сих пор дрожат, но постепенно вроде бы отпускает.
– Тогда идем, а то бдительные селяне еще и вправду вернутся, – Туманов кивком указал на постройки, темнеющие между деревьями за речкой.
– Нет, пока литр самогона не выдуют для храбрости, не вернутся, – уверенно возразила Женя. – Знаю я таких героев. Бутыли на ножках.
– Может, и так, но лучше уйти отсюда, – Виктор взял ее под руку. – Враг близко.
– А что нам теперь этот Враг? – Женя воинственно встряхнула мокрой шевелюрой. – Мы и сами вон какие… непростые. Не может он нас укокошить – доказано!
– Возможно, все не так просто. – Туманов указал направление: – Нам туда. Понимаешь, тут есть одна тонкость: Враг был в машине, командовал, но управлял не он. За рулем был его помощник, человек.
– Ну и что? – Женя удивленно взглянула на сыщика.
– А то, что ты по непонятным причинам стала бессмертной, то есть убить тебя теперь невозможно, но это правило действует, лишь когда опасность исходит от людей или Вечных. Для Хамелеона это правило – пустой звук. Он способен убить кого угодно. Кроме меня. Ты и сама это знаешь.
– Знаю. – Женя на некоторое время замолчала. – Но еще я знаю, что Хамелеоны до сегодняшнего дня умирали, как простые люди, а я теперь вот какая, с одной стороны все тот же Хамелеон, с другой – бессмертная. Может быть, правила изменились?
– Может быть, – Виктор задумался. – Вопрос в том, кто их поменял?
– Кто установил, тот и поменял, – сказала Женя. – Вечность эта или кто‑то от ее имени. Ты должен лучше меня разбираться, Избранный же.
– И то верно.
Тропинка не оборвалась на опушке леса, а продолжилась в виде едва заметной стежки, пересекающей поле и теряющейся у обочины шоссе. Туманов выглянул из зарослей и оценил обстановку. Ничего особенного он не увидел. Плотные потоки машин в обоих направлениях, какой‑то сонный поселок по другую сторону трассы, урчание моторов, шелест шин и выхлопы. Все обыденно и мирно.
– Ну что, идем? – Женя потянула его за рукав.
– Нет, – Туманов сдал назад. – Пересечь шоссе нам все равно придется, но сделаем это мы чуть позже. Идем лесом. И не забывай принюхиваться.
– Зачем? Врага мы и так учуем, ты разве не понял? Эта его… аура появляется задолго до запаха. Наверное, она и сбивает с толку, да так, что становится непонятно, кого чуешь на самом деле.
– Здравая мысль, – Виктор кивнул. – Вот почему я никак не мог определить, Вечный он или Хамелеон.
– Может, помесь? – Женя пожала плечами. – Пополам. Мама русская, папа… юрист.
Туманов даже остановился. Он удивленно уставился на Женю, пораженный легкостью, с которой девушка выдала на‑гора гениальную в своей простоте догадку.
– Помесь?
– А что? – Женя замешкалась. – Глупость сморозила, да?
– Женя, ты гений!
– В смысле?
– Ты только что ответила на половину вопросов, которые перед нами поставил этот Враг. Его пришествие стало знаком свыше или сигналом из Вечности, если угодно. Провозгласило о наступающем равновесии между видами!
– Что‑то я не врубаюсь, – Женя поморщилась, – Враг‑то здесь каким боком?
– Как это, каким боком? Вполне возможно, теперь Вечные и Хамелеоны начнут приходить в соответствие единому стандарту – бессмертие и невидимость станут нормой для обеих рас!
– Витя, погоди. Я же не о том спросила. Стандарт, равные возможности – это я поняла. При чем тут Враг? Началось‑то все не с его появления, а с твоего воскрешения! Это ты вдруг начал растворяться, как Хамелеон, хотя по всем признакам был Вечным, а потом вернулся с того света. Я, получается, проделала тот же фокус, но иначе. Враг, скотина, вмешался только в моем случае. Да и то – условно говоря. Дырка в твоей теории образовалась, дядечка. Сдувается она, как шарик.
– А‑а… – Туманов растерялся. – Ну‑у… да, что‑то не стыкуется. Надо подумать. А ты соображаешь, одобряю.
– Я такая, – Женя снисходительно усмехнулась. – И если тебе интересно, насчет Врага у меня своя теория есть. Не наш он и не ваш. Даже не помесь. Слишком уж сильно смертью от него веет. Будто он вообще не из нашего мира. Будто он засланец какой‑то.
– Кто?
– Ну, шпион заброшенный… из‑за бугра. Из Вечности этой.
– Очень может быть, – Туманов кивнул. – Тогда становится понятно, почему он и наших, и ваших так люто ненавидит. Вечность его на усмирение к нам прислала, а он решил ситуацией воспользоваться и всех под корень извести, чтобы единственным и неповторимым в нашем мире быть, – вот что я думаю.
– Ой, Витя, ты так много думаешь, – Женя осуждающе покачала головой. – Будь попроще, не загружайся, а то вон уже лысину продумал.
– Что, так заметно? – Туманов ощупал макушку.
– Шучу, успокойся. Поселок какой‑то впереди. Будем обходить или рискнем?
– Будем обходить. А с другой стороны, если Вечность прислала судью, зачем она тут же усложнила ему задачу? Где логика? Выходит, задачу усложнил кто‑то другой. И кто?
– Дед Пихто, – Женя взяла новую тональность, примерно как во время беседы с селянами. – Туманов, я не собираюсь до самого города слушать твои нудные монологи с бесконечными вопросами, адресуемыми самому себе! Тебе больше подумать не о чем? Например, что мы будем есть – у меня уже спазмы в кишках начались! – или где заночуем? Спустись на землю, Вечный! В облаках и без тебя много чего витает. Вон видишь: птицы, комары, вертолеты даже.
– Вертолеты? – Виктор запрокинул голову. – Ах, чтоб тебя!
– Меня?! – возмутилась Женя. – А в глаз?!
– Не тебя, – Туманов указал на черную точку приближающегося вертолета, – его. Врага. Он в вертушке, я чую! Рысью обратно в лес!
– Ну, нет! Теперь я сверху!
Женя схватила Туманова за руку и потащила к ближайшему дому на окраине поселка.
До невзрачного, покосившегося домишки бежать было не так уж далеко, но вертолет стрекотал уже почти над головами, и Туманов снова взял инициативу в свои руки. Он толкнул Женю в спину и заставил упасть в высокий бурьян. Вертушка прошла над поселком и заложила вираж. Виктор помог девушке подняться, и они снова припустили, но теперь ко вросшему в землю сараю, стоящему чуть правее домика‑развалюхи.
В сарае жутко воняло, было по колено навоза, в дальнем углу обнаружился ворох гнилой соломы и заплесневелого тряпья, но все эти неудобства компенсировала одна полезная находка – старые вилы. Туманов взвесил орудие крестьянского труда в руке. В качестве оружия ближнего боя оно годилось, вот только подпустит ли Враг на такую дистанцию? Впрочем, пока противник даже не думал высаживаться из винтокрылой машины. Вертушка прошла над поселком дважды, а затем ее стрекотание стихло вдали. Виктор поймал себя на том, что почти не дышит, словно опасаясь, что шумное дыхание выдаст его местонахождение Врагу.
– Пронесло? – шепнула Женя.
– А? – Туманов снова начал нормально дышать. – Да, вроде бы. Пойдем по кустам, вон там, за этой… как ее… околицей. Если я правильно ориентируюсь, дальше будут дачи, потом снова лес, а за ним кладбище. Дачи обойдем слева, проберемся вдоль шоссе.
– Не опасно?
– Теперь опасность там, наверху, – Виктор поднял взгляд к прогнившей крыше. – Слева от шоссе начинается территория Внукова. Там вертушкам летать нельзя. Пройдем Московский, свернем направо. К вечеру будем в Мосрентгене или даже до МКАД дотопаем.
– Поняла, – Женя кивнула. – Потопали.
Что ни говори, а пеший марш на пустой желудок и после целого дня неоднозначных приключений – тяжкое испытание даже для бессмертного. Умереть от усталости или истощения ему не грозит по определению, но вымотаться он может, как простой смертный. Даже больше. Ведь нормальный человек, вымотавшись до предела, просто рухнет без сил и будет лежать, пока не отдохнет, а бессмертный будет брести и до «предела» и после него. Он рад бы упасть, но силы оставляют и восстанавливаются практически одновременно. Восстанавливаются чуть медленнее и в меньшем объеме, чем расходуются, но упасть замертво не удастся, как ни старайся.
«Паршивая, надо признать, ситуация, – Туманов шагал позади Жени, то и дело поддерживая ее под локоть. – Ни богу свечка, ни черту кочерга. Иногда это выгодно, кто бы спорил, но изматывает хуже сериала – и надоел до колик, и досмотреть хочется. А особенно угнетает мысль, что это навсегда. Пусть завтра отдохнешь, восстановишься на все сто, но послезавтра или еще через день вдруг очнешься и поймешь, что пропустил пару ночей и теперь опять функционируешь исключительно на резервах бессмертия. Дрянное все‑таки дело это бессмертие. Хотя, может, так с непривычки кажется. Может, лет через сто и приспособлюсь».
От мысли о целом столетии мучительного привыкания к новому ритму жизни Туманову стало совсем грустно. От расстройства он даже не успел в очередной раз поддержать спотыкающуюся Женю, запнулся сам и свалился на рухнувшую без сил подругу.
– Витя, – прохрипела придавленная Женя, – не сейчас.
– Прости, я не хотел, – Туманов отполз и уселся на какую‑то кочку. – Вон там просвет. Наверное, уже кладбище.
– Разрытое? – Женя наморщила носик.
– Николо‑Хованское. Ухоженное, должно быть.
– Пахнет как на помойке. Ты не заблудился?
– Не знаю. Темнеет уже, давай, последний рывок. В лесу ночевать прохладно и неуютно.
– А на кладбище уютнее? – Женя нервно усмехнулась. – Не нам с тобой, конечно, бояться покойников, и все‑таки… страшновато как‑то.
– Там сторожки должны быть… наверное, – Туманов пожал плечами.
– Не убедил, но ладно, идем, – Женя тяжело поднялась. – Надо было к аэропорту идти. Там и людей полно, можно затеряться, и не так страшно. Нет, все‑таки слишком уж воняет. Промазали мы, зуб даю.
– Зуб, – буркнул Туманов. – Снять бы ремень да выбить из тебя этот уличный жаргон.
– Лучше отшлепай, – Женя закатила глазки. – А я буду кричать, как в немецком фильме: «Йа, йа, дас ист фантастиш!»
– Тьфу на тебя! – Туманов выбрался на опушку первым и замер как вкопанный.
– И зубы будут целы, и ремень не потребуется, – встав рядом с ним, констатировала Женя. – «Куда ты завел нас, проклятый старик? Идите вы на фиг, я сам заблудился». Что это за помойка, Сусанин?
– Помойка и есть, – окинув взглядом бескрайние просторы мусорных отвалов, покоящихся в неглубоком карьере, ответил Виктор. – Вернее, свалка. Мы влево ушли. Кладбище правее. Но это даже хорошо.
– Хорошо?! – Женя зажала нос. – Не шути так, Туманов. У меня был трудный день. Мало того, что с утра умерла и воскресла, так еще и вечер удался на славу. Так что в твой особенный юмор я уже не вонзаюсь. Что тут хорошего?
– Вонь, – Туманов усмехнулся. – Иди за мной. Покажу тебе мир иной.
– Вот спасибо, добрый человек! Только я его уже видела. Не пойду в эту срань, тут заночую!
– Идем‑идем, – Туманов направился к свалке. – Нет худа без добра. Вонь – наш союзник в данный момент. Помнишь, как мы укрылись в сарае? Чутье Врага явно дало сбой, а ведь там всего лишь попахивало навозом. Вот и получается, что здесь‑то нас точно никакой Враг не учует…
…На своем веку Туманов повидал всякого: и лазал по свалкам, и в бомжатниках‑подвалах бывал, а однажды его занесло даже на радиоактивный полигон, но наиболее ярким примером ужасного, наихудшего и гнуснейшего существования стало то, что он увидел в этом карьере. Впрочем, кому как. Ни один из встреченных на пути полусонных бомжей не выглядел удрученным или обиженным на Судьбу. Все пребывали в легкой парфюмерной эйфории (Туманов слышал, что у одного костра звучало предложение: «Ну, еще по крышечке?!») и даже не задумывались, на какую толику, на какую сотую процента их житие соответствует канонам внешнего мира. Лично для Туманова все увиденное объединялось под одним заглавием «Тоска зеленая», а вот для местных жителей лучшего места – между прочим, анклава истинной свободы! – не найти на всей планете. И не важно, что жизнь у свободных обитателей свалки коротка, будто у мотыльков. Зато жизнь эта была полна фантазии, беззаботна и не имела глупых ограничений, кроме естественного барьера – границ карьера.
«И еще один момент, возможно, не самый важный, но все‑таки. Если все наше мироустройство в одночасье рухнет, у местных жителей будет неплохая фора. Они‑то умеют жить на обломках цивилизации, а нам этому придется долго и трудно учиться. И не факт, что мы преуспеем. Так, видимо, и происходило в прежние времена. Когда исчезали цивилизации, на смену им приходил хаос, в котором выживали не умнейшие и сильнейшие, а самые приспособленные. Бомжи, одним словом. А мы сегодня удивляемся, откуда у древних майя точный звездный календарь и почему их потомки не в курсе, как им пользоваться? Да потому, что на помойке родились и выросли эти потомки. И календарь там же нашли, среди всякой бытовой рухляди».
– Я все понимаю, – зажимая нос, сказала Женя. – Враг не найдет, угол срежем, кладбище обойдем – тоже плюс, но я не понимаю, почему через свалку?! Идти же невозможно! Ни вдохнуть, ни шагнуть, мусорная трясина под ногами, а не грунт! Почему здесь?!
– Ты же сама перечислила: Враг не найдет, угол…
– Туманов, не тупи, это была ирония!
– А‑а, – Виктор многозначительно скривился и покивал. – А я сразу и не… догнал. Так?
– Не молодись, дядечка, – Женя прицелилась в сыщика указательным пальцем. – Своего полтинника ты не скроешь, как ни выражайся.
– Мне сорок!
– Все одно – старье ты скрипучее.
– Хамишь, – спокойно проронил Туманов и осуждающе взглянул на Женю. – Тебе не идет.
– Прости, – Женя как‑то обмякла. – Я так устала! Но самое противное – что я не хочу отдыхать. Это такое странное ощущение… оно такое тягостное… не передать.
– И не надо. Я тебя понимаю. Ты не виновата, бессмертие виновато, Женечка, прекрасное и беспощадное.
– Теперь я начинаю въезжать, о чем ты толковал в больнице. Ты, кажется, не был уверен, нравится ли тебе быть бессмертным, так? Что‑то там насчет гореть‑коптить рассуждал. Ты имел в виду то, что сейчас происходит?
– Вот именно. Бессмертие – это… как вы там выражаетесь… тема, да? Так вот, бессмертие – это тема только на войне. А в обычной жизни это бремя. Проклятие, если угодно.
– Не угодно, – Женя помотала головой. – Это все равно круто! Ты просто старый зануда и скептик!
– Ну‑ну, – Туманов усмехнулся. – Поживем – увидим, кто был прав. Держи курс вон туда, к горе.
– Блин‑душа, реально гора! – изумилась Женя. – Метров… сколько? Триста? Выше? Прям высотка МГУ.
– Ниже, – Виктор оглянулся и рассеянно закончил, – но ненамного. Кажется, за нами кто‑то идет!
– Расслабься, это не Враг, – беспечно заявила Женя. – Приличные враги так не воняют. Это местные… эти… мутанты.
– Ты, оказывается, не дура, слова умные знаешь? – Туманов делано удивился.
– Я не поняла, ты нарываешься? – Женя ткнула Виктора кулачком в бок.
– Любя, – как‑то само собой вырвалось у сыщика.
Женя на секунду замерла, переваривая услышанное и анализируя интонации в голосе Туманова, а затем резко сменила тон с грубовато‑игривого, будто у торгашки на базаре, на доверительный. Правда, все равно грубоватый.
– Компьютерная игра такая есть, про сталкеров, – озираясь, пояснила Женя. – Мой сосед Гарик в нее постоянно играет. Очень похоже. Такая же разруха, запустение и дерьмище кругом, а в каждом закоулке по мутанту. Только в этой Зоне аномалий нет, одна вонь. Зато крыс и бомжей‑зомби хоть отбавляй.
– Согласен, – окинув скептическим взглядом бескрайние просторы свалки, сказал Туманов. – Похоже.
– Ты тоже играл?
– Женя, ты ведь сама сказала, я очень старый, – Виктор вздохнул. – Я книгу читал.
– По игре?
– По жизни, дорогуша. Идем прямо. Там более‑менее свободно… от аномалий. Иначе задохнемся от этих миазмов.
– Говори по‑русски, ладно?
– Воняет. – Туманов взял девушку за руку и снова обернулся. – И все‑таки за нами кто‑то идет.
– Человек? – Жене передалось его беспокойство. – Я не чувствую никого. Но если ты так считаешь… Замаскируемся?
– Не поможет. Он и так нас не видит. Идет, скорее всего, по следам.
– Как можно найти следы на этой помойке?
– Не знаю и узнавать не хочу. Идем быстрее. Нам к рассвету надо быть на МКАД…
…Невидимый преследователь оказался хорошим стимулом. Усталость как рукой сняло, и выйти на Кольцевую удалось еще затемно. Рассвет только намечался, его слабые проблески терялись в ярком свете фар и фонарей, но даже встреча с ночным шоссе искренне радовала. Добираться до цели всегда радостно.
По крайней мере, Туманов оживился. Чего нельзя было сказать о его спутнице. Хотя свалка давно осталась позади, Женя продолжала принюхиваться и периодически морщила носик.
– Нам туда, – Виктор указал вправо. – К переходу.
– Могли бы и перебежать. Движение не сильное.
– Могли бы, но не побежим, – строго сказал Туманов.
– Ой, да перестань! – Женя потянула его к проезжей части. – Барьер невысокий, даже ты перелезешь. Идем!
– Женя! – сыщик вдруг схватил ее за руку и сильно дернул к себе.
– Что ты…
Закончить возмущенную реплику она не успела. Черный «Крузер» с потушенными фарами промчался точно там, где она стояла секундой раньше. Туманов потянул Женю в кювет, стараясь прикрыть собой, пока она соображает, что к чему, и вспоминает, как врубать маскировку. «Крузер» резко затормозил, остановился и начал сдавать назад. Похоже, что маскировка самого Туманова работала безупречно, поскольку машина проскочила мимо. Правда, выиграли от этого беглецы не так уж много. Полученную фору им реализовать не удалось, поскольку у Жени дела шли гораздо хуже, чем у сыщика. И дело было не в том, что она не могла вспомнить, как же становятся невидимками. Дело было в странном оцепенении, охватившем девушку, едва машина начала сдавать назад. Виктор тоже чувствовал непонятного рода давление на психику. Кто‑то словно бы гипнотизировал беглецов, пытаясь лишить их воли и подспудно, на уровне подсознания приказывая им остановиться. Но на Туманова внушение почти не действовало, а вот Жене досталось по полной программе. Она встала как придорожный столб, и уговорить ее сдвинуться с места Виктор не смог, как ни пытался. Пришлось схватить ее в охапку и обратиться в бегство с грузом на плече, то есть вдвое медленнее.
В общем‑то, при такой маскировке, как была у сыщика, да еще ночью, скорость не имела значения, одна беда – между шоссе и зеленой полосой лежал обширный участок сухой мелкой щебенки. Она громко шуршала под ногами, полностью демаскируя убегающего Туманова.
«Короткая очередь на звук – и все, отбегался, – мелькнула паническая мысль. – Конечно, может оказаться, что мне и вражьи пули нипочем. Но проверять на собственной шкуре как‑то не хочется. Может, резко сменю направление, и все обойдется?»
Виктор, насколько сумел, отпрыгнул влево, затем еще разок, почти не нашумев, выбрался на асфальт и побежал по трассе в сторону маячащего неподалеку пешеходного перехода. Фокус вроде бы удался, шаги на асфальте были почти не слышны, а рычащие грузовики создавали дополнительную шумовую завесу, но все‑таки не обошлось. Слух у Врага оказался тонким, а оружие бесшумным и очень скорострельным. Он не стал повторять ошибку и пытаться задавить беглецов, имитируя ДТП. Несколько пуль просвистели значительно правее убегающей парочки, затем гораздо ближе, еще ближе… Виктор бросился на землю, но это его не спасло. Правое плечо обожгло, и рука повисла плетью. Женя рухнула на асфальт, больно ударилась, но даже не вскрикнула. Гипнотическое оцепенение было сильнее боли.
Глупое ранение на какое‑то время лишило Туманова способности концентрироваться на маскировке, и Враг не замедлил этим воспользоваться.
«Что ж, логично, – стискивая зубы от боли, подумал Туманов. – Теперь можно и задавить, но отпрыгнем в последний момент».
Отпрыгивать в последний момент не потребовалось. Едва «Крузер», так и не включив фары или хотя бы «габариты», вырулил с обочины на правую полосу, раздался грохот, будто огромный железный таран врезался в железную же бочку. Тараном стал «КамАЗ» с длинной фурой. Придремавший водитель‑дальнобойщик не успел отреагировать на внезапный маневр черного вседорожника. Удар пришелся джипу точно в корму и получился мощным, насколько это вообще возможно. Вседорожник в две с половиной тонны весом отбросило через три полосы, на разделительный барьер, как мячик. Задняя дверь въехала в салон до уровня задних сидений, запасное колесо укатилось в кювет, а капот от удара о барьер превратился в гармошку. Но на этом проблемы не закончились. В последний момент водитель грузовика резко вывернул баранку, и «КамАЗ» вместе с фурой медленно завалился набок. Шедший следом китайский грузовик меньшего калибра резко ударил по тормозам и попытался сманеврировать, но уйти вправо ему помешала отчаянно визжащая шинами легковушка, и грузовик был вынужден объезжать завалившуюся фуру слева. То есть там, где к разделительному барьеру причалил основательно помятый «Крузер». Второй удар был не так силен, но его хватило, чтобы вседорожник въехал на барьер и перевалился на встречную полосу… где его атаковала еще и грузовая «Газель».
Во что превратились все четыре машины, трудно описать. В какие‑то мятые груды железа. Но больше всех, конечно, досталось вражескому «крейсеру». Даже если у машины нормально сработали подушки безопасности, водитель и пассажир наверняка получили по полной программе. Шофер, скорее всего, выключился из игры надолго, с его стороны машина сложилась сильнее, и выбраться без посторонней помощи ему не светило. Как себя чувствует Враг, предположить было труднее. Скорее всего, тоже не очень, но это не должно расслаблять.
«Ноги, сыщик, ноги!» Туманов поднялся и потормошил Женю.
– Я уснула? – Женя села и растерянно оглянулась. – Ого! Кого это так припечатали? А грузовик‑то… кабина в лепешку… И там еще? Море крови какое‑то. Жуть!
– Уходим, – Виктор помог ей встать. – Замаскируйся только.
– А ты? Что у тебя с плечом? Витя! Ты ранен?! Что произошло?
– Стреляли, – сыщик легонько ее подтолкнул. – Ерунда, уже и не болит почти, скоро пройдет.
– Кто стрелял, Враг? А почему я ничего не помню?
– Думаю, Враг выложил на бочку новый козырь. Понял, что малой кровью нас не взять, и решил применить главный калибр.
– А попроще? – Женя поморщилась. – Что он конкретно применил?
– Что‑то вроде гипноза. Только на большом расстоянии. На меня это внушение почти не подействовало, а тебя, видишь, скрутило.
– То есть ты опять весь из себя молодец, а я слабое звено?
– Женя, сейчас не до разборок, – Туманов кивком указал на собирающуюся вокруг места происшествия толпу водителей из застрявших в образовавшейся пробке машин.
Его взгляд невольно зацепился за что‑то странное – Виктор не сразу сообразил, за что, – и тут же сам собой сработал инстинкт самосохранения. Туманов крепко ухватил Женю за локоть и потащил в темноту под переходом.
– Да что ты меня весь день тискаешь, все тело в синяках от твоих клешней!
– Молчи!
Туманов оттолкнул Женю к опоре пешеходного моста и зажал девушке рот рукой. Объяснять, что он увидел на месте происшествия, было слишком долго, а сейчас все решали секунды. Враг, выгнув и частично разорвав мятое железо голыми руками, выбрался из покореженного авто и, протолкнувшись сквозь застывшую в шоке толпу, направился к придорожным зарослям. Видимо, после такой жесткой парковки ему было не до охоты, но опасность он представлял по‑прежнему весьма серьезную. Виктор дождался, когда шаги Врага стихнут вдалеке, и ослабил хватку. Женя немедленно укусила его за руку.
– Сдурела?! – прошипел он.
– Отпусти или сейчас еще по яйцам получишь! – тоже шепотом пригрозила Женя.
– Враг, – шепнул Виктор, указывая на заросли. – Ушел туда, но необязательно далеко. Так что очень тихо, на цыпочках, поднимаемся в переход, перебегаем на ту сторону и бежим к метро. Там недалеко. Все понятно?
Женя не успела ответить, поскольку в очередной раз в ситуацию вмешался случайный фактор. Теперь это была потрепанная иномарка, которая осторожно пробралась по обочине мимо баррикады из разбитых машин и остановилась точно напротив беглецов. Чтобы не возникло сомнений, за кем прибыло такси, водитель опустил окошко в пассажирской дверце и махнул рукой, приглашая сесть. И все это притом, что и Виктор, и Женя строго соблюдали маскировочный режим.
Туманов попытался уловить запах. У него ничего не вышло. Виктор взглянул на Женю. Она тоже принюхалась, а затем озадаченно качнула головой.
– Видит нас, но Хамелеоном не пахнет. И Врагом тоже. Он вообще не пахнет. Может, робот? Сядем, что нам терять?
Туманов хотел было возразить, но почему‑то передумал и согласился. Приняв пассажиров на борт, машина резво набрала приличную скорость, и очень скоро беглецы оказались недосягаемы для Врага, каким бы сверхталантливым он ни был. Об этой проблеме можно было временно забыть. Но свято место пусто не бывает, и на смену проблеме Врага пришла новая тема для беспокойства – внезапно объявившийся друг. Особенно Виктора заинтриговала внешность этого друга. В отсветах приборной доски, почти в темноте, было трудно рассмотреть что‑либо конкретное, но что‑то в облике водителя казалось знакомым. И эти знакомые черты не могли замаскировать ни бейсболка, натянутая по самые брови, ни очки, ни усы и эспаньолка – Туманов почему‑то сразу решил, что приклеенная.
Женя тоже вела себя словно кошка, завидевшая птичку. Вся подобралась, напружинила лапки и выпустила коготки. Видимо, и ей знакомые черты водителя сразу бросились в глаза, но пока она все‑таки сомневалась.
Немая сцена с мучительным узнаванием продлилась довольно долго. Пока пассажиры на заднем сиденье маялись, пытаясь понять, кто их везет, водитель успел вырулить на Профсоюзную и снова утопил тапочку в пол, хотя необходимости в этом уже не было.
Туманов решил, что теперь самое время поговорить, и вежливо покашлял. Услышав сыщика, водила тут же сбросил газ и прижал машину к обочине. Примерно минуту он сидел, не оборачиваясь, но и не требуя от пассажиров, жестом или словом, рассчитаться и покинуть авто. Туманов сначала не понял, что этим хочет сказать нежданный спаситель, но к исходу минутной паузы до него дошло. Вернее – дошел. Запах.
Запах Хамелеона. С таким фокусом Туманов уже сталкивался. Так управлять своим запахом, а заодно и инстинктом гнева умел только один Хамелеон. Однажды он сумел обмануть даже многоопытного Джонатана, прикинувшись обычным человеком. Да, это, без сомнений, был он, тот самый Хамелеон, по милости которого Туманов и оказался в загородной больнице. Выводы Туманова подтверждало поведение Жени. Она тоже узнала брата, но бросаться к нему на шею не спешила. Наоборот. Сложила ручки на груди и надулась, как мышь на крупу. Наверняка, по ее мнению, Володя был обязан объяснить свое поведение в ситуации у вагонов и извиниться.
Водитель неторопливо снял кепку, очки, отклеил бутафорские усы и бородку, обернулся и направил на сыщика пистолет
– Привет, Витек. Хай, сестренка. Как здоровье?
– Твоими молитвами, Хамелеон, – Виктор скептически взглянул на ствол.
– Володя… – убедившись, что видит именно брата, шепнула Женя. – Жив, скотинка!
– Моими молитвами ты давно отправился бы к праотцам, Избранный, – Хамелеон сунул оружие в карман. – Но нет, сидишь как огурец.
– Ты тоже неплохо сохранился после взрыва. Вообще без молитв.
– Об этом позже, сыщик. Сейчас о главном. О том, что не мои молитвы нынче на небесах котируются и не твои. Кто‑то за всех нас старается. Да только и у него ничего не выходит.
– Имеешь в виду Врага? Метиса?
– Метис? Интересная версия. Возможно, ты и прав, сыщик. Хотя по характеру он скорее мавр. Больно вспыльчивый. Но молится не он. А вот за него молятся, причем в Цехе.
– В Цехе? – удивился Туманов. – Хочешь свалить на Вечных все грехи?
– Я контуженный, но не настолько, – Хамелеон покачал головой. – Враг связан с Цехом тайно, возможно, об этой связи не знает даже цеховой Совет, но все‑таки она существует. У меня есть доказательства. Обсудим тему?

* * *

Утро выдалось по‑летнему приятное. Тихое, солнечное, насыщенное свежестью и сдобренное росой. После двух месяцев бесконечных дождей такое утро и вовсе казалось чудесным. Портили картину только постоянный шумовой фон Кольцевой и дымка выхлопов.
Джонатан приехал на место за минуту до назначенного Хамелеоном времени. Приехал один, но спутниковая система слежения передавала картинку в режиме реального времени на комп бригадиру, так что за встречей наблюдали еще как минимум две пары глаз – Островского и Мартова. Хамелеон наверняка об этом догадывался, но это не повлияло на его решение. Он пришел.
Без одной секунды семь точно напротив верстового столба остановилась невзрачная старая иномарка, из которой неспешно выбрался Хамелеон. Он немного постоял, настороженно оценивая обстановку, затем удовлетворенно кивнул и направился к машине бессмертного.
Джонатан обратил внимание на то, что идет Храмовников уверенно, сохраняя невозмутимое выражение лица и не озираясь.
«Наверное, понял, что теперь тоже неуязвим, – Джонатан мысленно усмехнулся. – Хлебнем мы еще с этим красавцем кислого эля, ой, хлебнем».
Хамелеон остановился в трех шагах, сунул руки в карманы джинсовой куртки и уставился на Вечного, чуть склонив голову набок. Здороваться он не спешил. Впрочем, Джонатан и не рассчитывал, что Хамелеон бросится в объятия или хотя бы протянет руку. Достаточно было того, что он подавил свой инстинкт гнева и остался видимым для собеседника. Вполне позитивное начало беседы, даже без формальных любезностей.
Джонатану также нетрудно было сделать хорошую мину при плохой игре. Во‑первых, он стоял с наветренной стороны, плюс загазованность у обочины шоссе отлично маскировала любые раздражающие запахи, а во‑вторых, он жил не первую сотню лет и встречался с Хамелеонами не один раз. Что он усвоил давно и прочно – это правило: только контролируя инстинкты, можно добиться успеха. И в бою, и в делах.
Хамелеон держал паузу ровно столько, сколько требовалось для создания верного, по его мнению, настроя. На короткую, конструктивную беседу без лишних слов и пробуксовки на деталях. Джонатан был вполне готов к такому варианту. Тем более что долго находиться в компании Хамелеона ему было все‑таки не по нутру, несмотря на весь опыт и выдержку.
– Спасибо за подарок, – наконец сказал Хамелеон и вынул из кармана пакет с оружием и деньгами. – У меня все свое. Предлагаю наладить здоровые рыночные отношения. Баш на баш. Для начала обменяемся ценной информацией, потом решим, что делать дальше.
– Устраивает, – Джонатан ответил спокойно, практически без интонаций, хотя сразу смекнул, что Хамелеон намерен предложить на обмен нечто ценное. – Начинай. Я свой мяч вбросил в игру еще вчера.
– Твоя ориентировка на Врага неполна, Вечный. Ты прокачивал его на косвенных и лишь приподнял краешек завесы. Но, учитывая содержимое пакета и вообще проявление доброй воли, я засчитываю этот ход.
– У меня было мало времени, чтобы изучить Врага получше. Ты владеешь более полной информацией по объекту?
– Нет. Но у меня имеется собственный опыт и подтверждение от кое‑кого со стороны. Наш Враг… – Хамелеон снова взял паузу, подчеркивая, что слово «наш» имеет особый подтекст, – очень злобная тварь, обладающая бо́льшим количеством талантов, чем Вечные или Хамелеоны. И он наверняка желает остаться единственным сверхчеловеком на белом свете. Мы все для него конкуренты, которых следует непременно уничтожить.
– Это я знаю, – Джонатан кивнул. – И предпосылки такого желания мне известны. А тебе?
– Предпосылки? – Хамелеон прищурился, внимательно изучая мимику бессмертного. – Допустим, нет. Поделишься? Взамен обещаю заключить перемирие до уничтожения Врага. Слово офицера.
– Годится, – Джонатан протянул руку. – Не стесняйся, пожми.
– Зачем?
– Пожми.
Хамелеон немного поколебался и пожал Джонатану руку. Гром среди ясного неба от этого не грянул, но Храмовников все‑таки едва заметно вздрогнул, словно от легкого удара током. Вечный не стал мучить будущего союзника и отпустил его руку.
– И что дальше? – Хамелеон сунул руку в карман, хотя на самом деле ему явно хотелось вытереть ее о джинсы.
– Совет Цеха считает, что наш инстинкт гнева ослабел, но случилось это буквально вчера, после появления в реальности Избранного, – сказал Джонатан.
– Мой не ослабел, – резко заявил Хамелеон, но тут же смягчил тон: – Что ты хотел этим сказать?
– Только то, что Враг теоретически не должен был появиться на свет. Но он существует вопреки теории, и в этом секрет его силы. Фактически он такой же Избранный, как Туманов, только со знаком «минус». Я думаю, он помесь Вечного и Хамелеона, и это невероятное сочетание умножает его способности на энную цифру. Возможно, на два, а может быть, и на десять. Пока неизвестно, но уж точно он не слабее Туманова.
– Выяснили это экспериментально? – Хамелеон усмехнулся.
– Нет. Они разминулись, но для такого вывода и косвенных фактов предостаточно.
– Ну что же, согласен, – Хамелеон задумчиво потер подбородок. – Способностей ему не занимать, в этом я убедился лично. Правда, применяет их он очень экономно. Я потому и жив до сих пор.
– Почему ты жив – другой вопрос, Хамелеон. И не к Врагу вопрос, а к Вечности. По версии наших аналитиков, Вечность в данный момент корректирует правила игры, чтобы усилить позиции Хамелеонов как потенциальных союзников Врага и руками этой коалиции уничтожить Избранного.
– И с этим согласен, – Хамелеон бросил короткий взгляд на придорожные заросли и тут же отвел глаза, но от внимания Вечного этот факт не ускользнул. Храмовников чуть повысил голос, стараясь замять свою оплошность. – Но, похоже, Вечность сделала неверную ставку. Враг не собирается на нее работать и никаких коалиций создавать не желает. У меня есть неопровержимые доказательства. В первую очередь – я сам живое доказательство. Чудом живое. Может быть, Враг не в курсе этого намерения Вечности, поскольку она использует его вслепую?
– Сомневаюсь, – возразил Джонатан. – Вряд ли Враг делает что‑то без ценных указаний от Вечности. Расправа над тобой могла быть намеренной. Своего рода инициализацией.
– Нет. Я уверен, что «инициализировался» раньше, когда взорвалась граната, то есть вместе с вашим Тумановым. Будь все по‑старому, мы полегли бы там оба.
– Тогда, если ты прав, у нас имеется тактическое преимущество. Надо его только развить. Мы знаем о Враге больше, чем он о нас. Кроме, пожалуй, его особых примет.
– Погоди, Вечный, – Хамелеон поднял руку. – Мой ход. Я видел Врага и смогу его опознать. Но преимущества у нас на самом деле нет. Пусть Враг не в курсе планов Вечности, зато он в курсе планов Цеха.
– Каким образом? – насторожился Джонатан.
– Все тем же, – Храмовников спрятал усмешку. – Помнишь прежнего Смотрителя?
– Помню, – спокойно, никак не реагируя на провокацию, ответил Джонатан. – Но сейчас у нас с тобой один Враг, и мстить за Смотрителя я не собираюсь. Ни за него, ни за мастера Шуйского, который был мне гораздо дороже, ни за всех остальных. Пока не будет уничтожен Враг, ножа в спину ты не дождешься. Ты это хотел услышать?
– Все понял, не заводись, – Хамелеон примирительно поднял руки. – В Цехе есть крот. Если его не выявить, все наши преимущества пойдут прахом.
– Откуда тебе это известно? – Джонатан недоверчиво взглянул на Храмовникова, будто бы сомневаясь, а не новая ли это провокация.
– Логика, Вечный, простая логика, – честно глядя бессмертному в глаза, ответил Хамелеон. – Подумай сам, проанализируй ситуацию, ты же старый разведчик. Откуда Враг узнал, где искать меня и где вы прячете Туманова? Кто‑то любезно слил ему эту информацию. И до этого сливал. Я имел короткую беседу перед… смертью с этим типом. Он в курсе всех наших дел. Кто‑то из Цеха транслирует ему секретную информацию практически online  . Верить мне или нет – решай сам, но лучше бы тебе прокачать эту версию со всей серьезностью.
– Хорошо, Хамелеон, – после недолгого раздумья сказал Джонатан. – Я приму твои соображения к сведению. Может быть, тебе нужна аппаратура или какие‑нибудь спецсредства?
– Обойдусь без ленд‑лиза, союзник, – Хамелеон покачал головой. – Все, что нужно, у меня имеется. Накопилось за годы охоты на вашу… стаю.
Джонатан оставил и этот укол без внимания. Характер у Хамелеонов всегда был скверным, и особых причин для его улучшения Вечный пока не видел. Терпение и снисходительность. Только так можно извлечь пользу из союза с этим, то и дело срывающимся с резьбы хищником.
– Ничего больше не хочешь сказать… союзник? – Хамелеон пристально посмотрел Вечному в глаза.
– Похоже, ты и сам все знаешь, – Джонатан спокойно выдержал его изучающий взгляд. – У нас появились дополнительные обстоятельства… вернее, трудности. Туманов и твоя сестра исчезли. Если они у Врага, дело становится вдвойне сложным.
– Хорошо, Вечный, теперь я вижу, что ты действительно решил сыграть честно, в кои‑то веки, – в голосе Храмовникова впервые за всю беседу промелькнули нотки уважения. – Могу тебя успокоить, они почти в порядке и на свободе. Только не спрашивай, где конкретно.
– А что значит – почти в порядке?
– Ну, как тебе сказать? – Хамелеон, явно переигрывая, почесал в затылке и состроил многозначительную физиономию. – Женя теперь, как и я, начала новую жизнь. В прямом смысле. Так что свою теорию об изменении Вечностью правил игры можешь считать полностью подтвержденной. И еще одно – Туманов схлопотал пулю, но выздоровел, как и подобает бессмертному, буквально за несколько минут. Такая вот информация. Разрешаю использовать по усмотрению, но лучше оставь при себе. Чтобы не утекла.
– Почему они не выходят на связь?
– Крот, Вечный, крот, вот и вся причина! Врагу в первую очередь нужен Туманов, а уж после все мы. Ты стал бы совать голову в петлю? Вот и Туманов не хочет рисковать.
– Зря он так, – Джонатан огорченно покачал головой. – С нами было бы надежнее, чем с тобой. Только без обид. Нас хотя бы больше.
– Никаких обид, – серьезно заявил Хамелеон. – Но почему ты не хочешь на основе новейших изменений в оперативной обстановке просчитать все версии?
– Разве? Вроде бы старался учесть по максимуму. Расшифруй.
– Легко. Задумайся, а что, если мы ошибаемся насчет излишней самостоятельности Врага? Что, если право остаться единственным бессмертным на всем белом свете – это его приз? Думаю, в этом случае, когда он убьет Избранного, Вечность ему подыграет. Мы все мгновенно лишимся своих особых талантов и станем легкой добычей.
– Тогда Виктору тем более опасно оставаться без охраны, Враг приложит все силы, чтобы его найти!
– Тогда, – передразнил Хамелеон, – тебе лучше бы поспешить, Вечный, и в минимальные сроки вычислить крота. Пока этого не случится, Туманов в Цех не вернется. В пакете записка с номером телефона для связи, но часто звонить не советую, я буду брать трубку только в семь. Утра и вечера. Это все, что я хотел сказать. Прощай.
Он кивнул и, секунду поколебавшись, протянул‑таки руку Вечному. Джонатан ответил на рукопожатие и не стал его задерживать. В общем‑то, все было оговорено. Детали каждый мог обдумать самостоятельно.
– До встречи, Хамелеон.
– Нет, Вечный, именно – прощай, – Хамелеон помотал головой. – Мы больше не встретимся. Разве что над трупом Врага. Но в этот момент наше перемирие закончится, так что… лучше нам больше не встречаться.
– Резонно, – Джонатан кивнул. – Прощай.
– И последнее… в качестве бонуса, – Хамелеон остановился на полпути к своей машине. – Враг – неплохой гипнотизер. Для нас с тобой это угроза средней степени – может ослабить волю, притормозить реакцию, а вот простым людям, думаю, он способен заморочить голову напрочь, вплоть до полного подчинения. Следи внимательно за смертными, которые вьются вокруг Цеха. Враг потерял след Туманова, а потому будет его усиленно искать, и не только через крота.
– Спасибо. Учту и это.
– Удачи, Вечный, – он быстрым шагом дошел до своего потрепанного авто, уселся и, не дожидаясь просвета в потоке машин, вырулил с обочины, бессовестно подрезав пару новеньких легковушек. Выглядело это как микроскопическая акция социального протеста. Бедные против богатых. Чем в действительности был вызван маневр, знал только оставшийся на месте Вечный. Хамелеону тоже было не по себе. Инстинкты все‑таки – великая сила, долго их контролировать нереально. Через пару секунд после люмпен‑пролетарского маневра машина бесследно растворилась в плотном утреннем потоке.
– Тебе того же… – запоздало ответил Хамелеону Джонатан, провожая нового союзника задумчивым взглядом. – Тебе того же, враг моего врага…
…Джонатан переваривал полученную от Хамелеона информацию довольно долго. В конце концов все слова и факты улеглись по полочкам, и Вечному стало понятно, что в первую очередь ему следует заняться проверкой самого тревожного из поданных Храмовниковым сигналов – о работающем в Цехе вражеском шпионе.
Джонатан и раньше подозревал, что в Цехе засел крот, но буквально до сегодняшнего утра разведчик считал, что это был прежний Смотритель. По сути, так оно и было, покойный мастер Чесноков был вынужден работать на Хамелеона, но, получается, он одновременно прикрывал своей массивной фигурой другого крота, сливающего информацию Врагу.
Вновь проанализировав все факты, Джонатан пришел к еще одному серьезному выводу (вернее, вернулся к своим прежним выводам, но теперь уже не как к версиям, а как к доказанным фактам): все нестыковки в делах, предшествовавших превращению Туманова в Избранного, могли быть результатом скрытого противодействия Цеху истинного Врага. Он действительно умело прикрывался Хамелеоном и его братьями, уничтожая их по мере надобности и тем самым заметая все следы. Продумал свою игру он отменно, возразить было нечего. Хамелеон уничтожал бессмертных, а Враг ему подыгрывал и, периодически вмешиваясь, запутывал следы. Когда Вечные подбирались к Хамелеону слишком близко, Враг убивал одного из сородичей охотника и подбрасывал труп бессмертным. Чтобы расслабились и дали Хамелеону передышку. Затем начинался новый гейм, и все повторялось. И так до тех пор, пока Хамелеон не нарвался на Избранного.
Как только Туманов вернулся в Реальность в своем новом качестве, ситуация вышла из‑под контроля, и Враг решил замести последний след – убрать Храмовникова. И вот тут‑то Вечность преподнесла сюрприз. Хамелеон вернулся, как и Туманов. А затем вернулась и его сестра.
«Значит, Враг все‑таки не так крут, как хочет казаться. И у него нет прямой связи с Вечностью. Иначе она предупредила бы, что меняет условия. Это странно, но это плюс. Будем использовать его в своих интересах, а почему так получилось, подумаем позже».
Вообще на потом следовало отложить практически все, кроме мозгового штурма по теме крота. Об этом Джонатан размышлял всю дорогу до офиса и с этого начал, едва усевшись в кресло перед ясными очами бригадира Островского и мутноватыми глазами адвоката Мартова. Предисловий обоим не требовалось, они видели репортаж о встрече, слышали каждое слово и даже имели возможность изучить запись беседы в виде распечатки – бригадир любил вникать в особо сложные проблемы по старинке, с листа, делая карандашные пометки на полях.
– Ты прав, – выслушав соображения Джонатана, сказал Островский, – темой крота нам следует озадачиться в первую голову. Вот только с чего начать?
– Прижать всех, кто хоть на йоту вызывает подозрение, – уверенно сказал Джонатан. – У меня в черном списке не меньше десяти Вечных.
– Пардон, подозрение в чем? – спросил Мартов. – В корысти и предательстве? Ты смеешься? Этак можно взять за жабры каждого второго. За века у любого из нас столько скелетов в шкафах накопилось – терракотовая армия отдыхает. И что значит прижать? Запереть в подвале и припугнуть Хамелеоном? Мастера с нас шкуры снимут за такие дела, господа мои хорошие.
– Это понятно, но с чего‑то же надо начинать, – Джонатан задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Что предлагаешь ты?
– Начать с яйца, как говорили в Древнем Риме. – Мартов потянулся за фляжкой во внутренний карман, но передумал. – Мы договорились, что Враг – помесь Вечного и Хамелеона, верно? Ну, так давайте от этого и будем танцевать.
– Давайте, – Джонатан кивнул. – Танцуй.
– Пожалуйста, – Мартов все‑таки достал фляжку и сделал глоток. – Вы можете порезать меня на стейки, но я не поверю, что о порочной связи одного из Вечных с Хамелеоном никто в Цехе даже не догадывался. Не знал наверняка – возможно, но подозрения, а следовательно, и пара доносов в Совет должны были появиться всенепременно. Ведь мы знакомы друг с другом очень давно, и заметить изменения в поведении товарища или хотя бы учуять от него подозрительный запах – не проблема.
– Проблема – придать этому значение, а главное – сделать выводы, – заметил Островский.
– Согласен с вами, бригадир, на сто процентов. Мы очень невнимательны. Преступно невнимательны. И все же… Да, такой щекочущий нервы роман не мог быть слишком долгим, но и случайной связью он вряд ли был. То есть некоторое время, допустим, полгода, некий Вечный ходил налево – куда конкретно, не признавался даже лучшим друзьям, возвращался взвинченным, но удовлетворенным и сразу отправлялся в сауну, где после его посещения еще долго воняло серой, несмотря на ароматные масла.
– Не совсем серой…
– Я утрирую, бригадир, но для пользы дела. Неужели никто из окружающих не обратил на такое странное поведение нашего условного Вечного ни малейшего внимания? Сделать вывод, что этот ловелас‑извращенец таскается на случки с Хамелеоншей, было бы слишком круто, вряд ли такая дикая мысль пришла бы кому‑нибудь в голову, но заподозрить, что Вечный занимается чем‑то незаконным, кто‑то был просто обязан. В случае если наш гипотетический Вечный был женского пола, все еще проще. Беременность от неизвестного субъекта, наверняка тяжелое течение, затем не менее тяжелые роды, исчезновение младенца прямо из родовой – ведь оставлять мальчика с явными признаками Хамелеона при себе было бы для мамаши форменным самоубийством – такая детективная история не могла не отразиться в архивах Цеха. У тебя еще не созрела мысль, с чего начать, Джонатан?
– С архива, – Джонатан встал.
– Сядь, – вдруг приказал Островский. – Я был в архиве вчера вечером. Там нет ничего по этой теме. Ни единой бумажки.
– Все‑еволод Семенович, – укоризненно покачав головой, протянул Мартов. – Ни для кого не секрет, что вы относитесь к Наталье Августовне с особым трепетом, и я вполне вас понимаю. Натали – редкая женщина, нежная и чарующая, как экзотический цветок. Беспокоить ее по пустякам просто негуманно. Это все равно что без крайней необходимости пройтись по клумбе. Но сейчас на кону очень крупная ставка.
– Полно тебе ерничать, Андрюша, – бригадир поморщился. – Я все отлично понимаю. Я вообще не о том хотел сказать. Ты меня перебил. В архиве нет бумаг не потому, что их не было, а потому, что их изъяли. Натали утверждает, что по приказу старейшин Совета. Где сейчас изъятая папка, ей неизвестно.
– Вы ей верите? – спросил Джонатан.
– Честно говоря… – бригадир замялся, – нет. Слишком уж она напряглась, когда я запросил эти данные. Подозреваю, что папку никто не изымал, но хранится она в особом отделе архива.
– Особые отделы – это как раз по моей части, – уверенно произнес Джонатан. – Если не возражаете, я прямо сейчас отправлюсь в архив и побеседую с Натальей Августовной.
– Не возражаю, – Островский обреченно кивнул. – Только, Джонатан… помягче.
– Могу проследить, – с усмешкой предложил Мартов. – Подскажу пару фраз, подобающих для ушей столь изысканных дам, и вообще, сглажу брутальность визитера своим светским лоском и обаянием.
– О чем ты? – Джонатан смерил адвоката уничтожающим взглядом. – Алкозельцер прими, пока я хожу, а то уже бредить начал. Так и до белой горячки недалеко.
– Господа, давайте работать, – строго сказал Островский. – Время дорого, как никогда.
– Какая занятная игра слов, – Мартов снова приложился к фляге. – Время дорого, как никогда. А сколько оно стоит, это «никогда»? Никогда не узнаем. А жаль…
…Наталья Августовна была любезна, но заметно напряжена. И дело заключалось не в том, что к ней вдруг пожаловал сам начальник Службы цеховой безопасности, дело заключалось в том, что пришел он с тем же вопросом, что и Островский. Поначалу архивная дама цвела и благоухала, даже немного флиртовала, но, как только Джонатан заикнулся о секретной папке, Натали увяла, сцепила пальцы и поджала губки, отчего сразу же стала выглядеть на все свои семьсот с хвостиком. Профессиональная, отточенная веками любезность при этом никуда не исчезла, но стала прохладной, как мрамор.
– Ах, милый Джонатан, неужели вы думаете, что я стала бы вам отказывать в такой малости? Этому нет решительно никаких причин, кроме одной, самой банальной, – папка изъята из архива примерно год назад по устному указанию самого мастера Шуйского.
– По устному? – недоверчиво переспросил Джонатан.
– Именно так, мой друг. Выносить документы из архива строжайше запрещено, но вы же знаете, в некоторых случаях глава Совета имеет такое право.
– Он забрал эту папку сам? – удивился Джонатан. – Сначала вы сказали, что она была изъята по его указанию. Так чему мне верить, Натали?
– Только своему сердцу, – попыталась отшутиться Наталья Августовна и стрельнула глазками.
«Старая куртизанка, – Джонатан мысленно усмехнулся. – Поплыла, но не сдается. Верхом на гормонах пытается меня прокатить. Не выйдет, любезная».
– Наталья Августовна, – Джонатан заледенил интонации, – дело очень серьезное, речь идет о безопасности Цеха. Вы же понимаете, в таких случаях я могу применить особые санкции, вплоть до ареста. Зачем вам эти проблемы, после стольких лет безупречной службы на благо Цеха?
– Джонатан, вы ли это?! – Натали испуганно похлопала густыми ресницами. – Я всегда считала вас образцом выдержки и учтивости, настоящим джентльменом, и что же слышу? Угрозы? Зачем вы разочаровываете меня, милый Джонатан? Я и так теряю веру в существование на свете настоящих мужчин, не дайте мне расстаться с этой иллюзией окончательно!
– Простите, Натали, – Джонатан немного смутился. – Это не повторится. Но войдите в мое положение. Мне крайне необходима эта папка. Возможно, от ее содержимого зависит не только судьба Цеха, но и всего нашего мира!
– Нашего? – Натали чуть склонила голову набок и заинтересованно прищурилась.
– Нашего, сударыня. И этого тоже, – он кивком указал на колышущиеся на ветру верхушки деревьев за окном. – Заметьте, я стараюсь быть откровенным по мере возможности. Будьте откровенны и вы, прекрасная Натали. Ведь Шуйский не выносил папку из архива, не правда ли? Она хранится в сейфе под грифом «Документы максимальной секретности. Доступ разрешен только главе цехового Совета и Смотрителю». Я прав?
– Не знаю, откуда вам известно о существовании этого грифа, милый Джонатан…
– Я начальник СБ, сударыня, мне известны все грифы.
– Но не ко всем папкам имеется доступ, – продолжала упрямиться Наталья Августовна. – Простите, мой друг, но без письменного приказа главы Совета или Смотрителя я не имею права обсуждать с вами даже само существование особого сейфа…
– Но преемник мастера Шуйского пока не избран, – попытался перебить Джонатан.
– Совершенно верно, – удержала инициативу Натали, – и Смотритель Чесноков героически погиб в неравной схватке с Хамелеоном. Получается, что сейф временно недоступен, как бы ни была остра необходимость изучить его содержимое.
Она наигранно вздохнула и так же фальшиво опечалилась.
– Место Смотрителя редко пустует, – попытался намекнуть Джонатан. – Его избирает не Совет, а Вечность. А она не терпит пустоты.
– Мне очень жаль, дорогой Джонатан, но я не сумею вам помочь, – Натали намека не поняла. – Даже если это грозит мне арестом и заточением в самую мрачную башню.
– И мне очень жаль, Натали, – Джонатан наклонился и пристально посмотрел ей в глаза, – но ваша идеальная, прямо‑таки стальная защита на самом деле сделана из жести. Я могу проткнуть ее пальцем.
– Вы снова давите на меня, Джонатан, – Натали разочарованно вздохнула. – Это так грустно, когда рыцарь превращается в варвара. Я всегда считала вас героем древних преданий, тем самым принцем на белом коне, который спасал красавиц от чудовищ, а целые страны от огнедышащих драконов, и вдруг такое разочарование.
Она подняла печальные очи и наконец наткнулась на взгляд Джонатана. Примерно минуту она молча смотрела в глубину его синих, как северные озера, глаз, и с ее лица за эти шестьдесят секунд сползли все надетые друг на друга маски. Под занавес немой сцены на лице у Натали осталось одно‑единственное естественное выражение. Выражение глубокого почтения и полной покорности.
– Где сейф, Натали?
– Прошу, господин Смотритель, – голос архивной дамы немного сел. – Идите за мной… и ради бога, не сердитесь, я же не знала, что теперь Смотритель – вы.
– Об этом пока знают единицы, – спокойно произнес Джонатан. – И впредь будут знать лишь единицы. Надеюсь, вы понимаете, что это строжайшая тайна?
– Джонатан… простите, господин Смотритель, разве вы не убедились, что я умею хранить секреты?
– Да, вы по праву занимаете свой пост, Наталья Августовна, – признал Джонатан. – Ваше самообладание, опыт и рассудительность достойны уважения. В связи с этим хочу попросить вас об одной услуге.
– Все, что смогу, господин Смотритель.
– Называйте меня как и прежде, договорились?
– Да, Джонатан, что еще я могу для вас сделать?
– Расскажите, что вы знаете об этой папке и ее содержимом.
– Формально только ее архивный номер, – Натали отвела взгляд.
– Меня интересуют именно неформальные комментарии, – уточнил Смотритель. – Я не останусь в долгу.
– Предскажете мне будущее? – Натали улыбнулась. – Полно вам, Джонатан, никаких обязательств. В последнее время я охладела к гороскопам. В интересующей вас папке не так уж много бумаг. Несколько доносов, пара медицинских справок и протокол секретного заседания Совета. Возможно, есть что‑то еще, я не помню. Я пролистала несколько документов, и только. Тема довольно занятна, но слишком далека от реальности, поэтому мне стало неинтересно. Я никогда не увлекалась сказками.
– Тем не менее вас она задела, – уверенно сказал Джонатан. – Вы умело контролируете свои эмоции, но опытному глазу заметно, что эта «сказка» для вас – весьма болезненная тема.
– Неужели вы интерпретировали мое беспокойство именно так? – Натали удивилась вполне искренне. – Бог с вами, Джонатан! Единственное, что меня действительно задевает в этой невероятной истории, – неприятный факт: двое из четверых доносчиков – мои старые друзья, а еще один – мой ближайший родственник! Представляете, я семьсот лет жила бок о бок с этими Вечными и не подозревала, что они такие… нечистоплотные субъекты.
– Все‑таки вы оранжерейное создание, Натали, – усмехнулся Джонатан. – Цех всегда был подвержен тем же порокам, что и окружающий его мир. Были времена, мы охотились на ведьм, бывало, пытались устраивать революции, а сейчас в соответствии с новой модой пытаемся в меру сил содействовать глобализации. И в эпоху поголовного доносительства мы тоже шагали в ногу со временем. Неужели на вас никогда не доносили?
– Не знаю, – Натали испуганно взглянула на Джонатана. – Ох, милый Джонатан, я вдруг представила, что могло быть написано в доносах на меня. Наверняка ужасная грязь! Как это мерзко!
– Ничего страшного, милая Натали, все давно в прошлом. Итак, это и есть сейф?
Они остановились у массивной металлической двери в конце длинного зала, уставленного архивными стеллажами.
– Да. Замок новейший, отпирается после того, как сканеры считают все мои биологические параметры. – Она лукаво улыбнулась. – Приходится держать себя в форме.
– И вам это блестяще удается. Так все же, Натали, хотя бы в двух словах. Ваше мнение. Кроме, конечно, вердикта: «сказка». Если допустить, что такое возможно, как, по вашему мнению, мог повести себя такой субъект, достигнув Оптимума? И второй вопрос: кто мог быть его родителем, отцом или матерью, в Цехе?
– Ах, Джонатан, я вижу вас насквозь, хотя Смотритель вы, а не я, – Натали погрозила ему пальцем. – Вы не верите ни единому моему слову и пытаетесь вытянуть из меня нечто большее, чем простое предположение. Но будь по‑вашему. Если допустить, что случилось невозможное и неучтенный Цехом Вечный, он же помесь с Хамелеоном в первом колене, существует, я могу предположить, во‑первых, что гены Вечных ему дал отец. Мать не сумела бы скрыть свою беременность…
– Я тоже так подумал, – согласился Джонатан. – А в папке на этот счет ничего нет?
– Нет. История любви этих своеобразных Ромео и Джульетты и история рождения их ребенка – это тайна, покрытая мраком.
– Имена тоже, – уточнил Джонатан.
– Я помню ваши вопросы, мой друг. Одно имя в бумагах имеется, но вряд ли оно вам поможет. Это имя – Генрих. Чье это имя – неизвестно. Возможно, ребенка, возможно, отца.
– Если отца, круг поисков сужается.
– Вам виднее, – Натали в сомнении качнула головой. – А если так назвали ребенка?
– Тогда имя ничего нам не даст.
– Прошу, читайте сами, – вынув из сейфа папку, сказала Натали. – Буду рада, если содержимое окажется более полезным, чем я себе представляю.
Джонатан обратил внимание на то, что она больше не напряжена и улыбается тепло, хотя как‑то немного обреченно.
– Спасибо, Натали, – он улыбнулся в ответ. – Я все‑таки оставлю за собой должок. Если увижу вас в вещем сне, обязательно расскажу, что вас ждет.
– И вам спасибо, Смотритель. Только, пожалуйста, не рассказывайте мне правду.
«Странные создания эти женщины, – выходя из архива, подумал Джонатан. – С одной стороны, не верят в сказки, а с другой – жить романтическими иллюзиями им милее всего на свете. Где логика? Хотя что‑то в таком подходе есть. Что конкретно – не понять, но есть…»
…Чтобы вернуться из архива, требовалось всего‑то войти в лифт и подняться в нем на двадцать пять этажей, с подвального уровня «минус два», на двадцать третий. Секундное дело. Чтобы внимательно изучить содержимое папки, потребовалось немногим больше. Уже через пять минут всем троим стало ясно, что для текущего дела эта папка – полный ноль. Либо наиболее ценные бумаги были из нее изъяты, либо ее ценность изначально была сильно преувеличена, и особый гриф ей присвоили ошибочно. Заслуживал внимания только один факт – собственно, то, что папка существует в природе. Насчет имени тоже ничего не прояснилось. К одному из доносов был приложен обрывок записки, в котором угадывались несколько написанных карандашом слов. Что‑то вроде: «Генрих… здоров… будет жаль…» Кто этот Генрих, «здоров» – это диагноз или наполовину стертое приветствие, чего будет жаль, понять было невозможно. И имеет ли вообще эта записка отношение к делу, тоже было под вопросом.
Промучившись над головоломкой еще полчаса, Вечные пришли к одному и тому же мнению. Папка не поможет. Заходить следует с другого фланга. Единственное, в чем они не сошлись, – это в причине, по которой секретная папка оказалась настолько бесполезной. Джонатан был уверен, что ее выпотрошил искомый крот, а Островский и Мартов считали, что если документы были изъяты, то это сделали мастера Совета, дабы вымарать неприятную историю из летописи Цеха раз и навсегда. Саму папку выкинуть они не могли, порядковый номер был уже проставлен, и представили все так, будто история не более чем «утка». Раз поступили сигналы, дело завести было положено, а дальше… в протоколе заседания Совета так и значилось: «За неимением достоверных фактов считать данное дело надуманным и бесперспективным».
– И все‑таки она вертится, – заявил Мартов. – Есть дело, значит, были основания его завести. «Неимение достоверных фактов» – уловка. Считайте факт рождения метиса полностью доказанным. Как юрист вам говорю.
– Итак, что мы имеем? – подводя итог, сказал Островский. – Враг‑метис реален, и он умело использует своего родителя в качестве агента‑информатора. Чтобы с ним справиться, Цеху следует применить оружие равного калибра, то есть – Туманова, но Виктор лег на дно и не всплывет, пока не будет найден крот, он же один из родителей Врага! Цепь замыкается, причем накоротко.
– Надо выяснить, кто проявил наибольшую заинтересованность в сокрытии секрета сейчас и кто это делал во времена инцидента с патологической любовью, – продолжая гнуть свою линию, предложил Мартов. – Могу поспорить, сойдется не больше трех фамилий. И все будут мастерами Совета.
– Не любишь ты начальство, Андрюша.
– Любишь – не любишь… при чем тут любовь, бригадир? Мы не на ромашках гадаем, а делом занимаемся.
– А я предлагаю… – начал было Джонатан, но его прервал телефонный звонок.
Судя по мелодии и картинке на экранчике, звонили из Конторы, скорее всего, это был майор Федотов. Джонатан приложил трубку к уху и недовольно буркнул: «Алло».
– Алло, разведка, свежие новости, – бодро доложил Федотов.
– Привет, Федотов. Надеюсь, по теме? – спросил Джонатан немного раздраженно. – Я тут занят слегка.
– Да, по теме. И по твоей, и по моей.
– Опять про клуб олигархов что‑то раскопал? – Джонатан устало взглянул на Островского и страдальчески выгнул брови. – Надо же, как тебе везет. И мне заодно.
– Да, опять состыковались, – подтвердил Федотов.
– Взял всех олигархов с поличным?
– Нет, этих пока не достал. Зато, похоже, взял стрелка. Он тут засветился, беспредел на Варшавке устроил, ну мы его и прижали.
– Неужели? – Джонатан заинтересовался. – Того самого, что нам надоедал? В Конторе, на МКАД и так далее? И почему ты решил, что это он?
– По чему? – майор усмехнулся. – По стволу и косвенным уликам.
– Слабая привязка, должен заметить, – произнес Джонатан разочарованно.
– Ну, я и говорю – похоже.
– А еще какие‑нибудь улики имеются? Сопротивление он оказал? Помнишь, как тогда, при передаче девицы он нас отделал? Много народу покалечил при задержании? Визуальную маскировку врубал?
– Нет, ничего такого, никого не покалечил, а видно его, как гаишника с радаром, – за километр.
– Тогда, это не наш клиент, майор. Промазал ты, к сожалению.
– Нет, погоди, ты главного не знаешь – как его величают. Сказать?
– Ну, скажи.
– Ладно. Эфиоп его кличка! Знакома?
– Эфиоп? Кому же она не знакома? – Джонатан снова сменил гнев на милость, вернее, равнодушие на интерес.
– Вот то‑то, – удовлетворенно проронил майор.
– Погоди, он что же, на костылях и за рулем? – с оттенком удивления спросил Джонатан.
– Нет, почему на костылях? Здоров. Приедешь?
– Да. Ты где сейчас?
– Сразу в закрома приезжай.
– В спецсектор?
– Да, в той же камере его поселим, где твоя ужаленная мадам сидела. До встречи.
– Хорошо, до встречи.
Джонатан спрятал трубку в карман и задумчиво уставился на Островского. Бригадир не спешил приставать с расспросами. Он полностью доверял Джонатану и требовал от него отчета лишь о результатах. Промежуточные выводы и детали Всеволода Семеновича интересовали постольку поскольку. А вот Мартова упоминание об Эфиопе заинтриговало.
– Федотов взял Эфиопа?
– Взял и утверждает, что Вахоб – это наш клиент. Майор ничего не знает о Цехе и Хамелеонах, но неплохо ориентируется во всем остальном. Фактически из всех смертных он самый осведомленный в наших делах.
– Но ты не веришь, что Эфиоп и есть искомый Враг, – уточнил Мартов. – Тебя смущает, что его взял Федотов? А если Враг специально сдался майору, чтобы через него пробраться в Цех?
– Не уверен, – Джонатан потер подбородок. – Зачем ему так рисковать? Ведь у нас есть Избранный, который может уничтожить Врага. Теоретически.
– Вот именно, – Мартов кивнул. – И уничтожить может теоретически, и есть он у нас тоже лишь теоретически. Сплошная теория кругом. Когда только будет практика?
Он всплеснул руками и опять достал из кармана фляжку с коньяком.
– Скоро будет, – пообещал Джонатан, поднимаясь с кресла. – И мало этой практики нам не покажется. Дело с каждой минутой становится все интереснее и запутаннее.
– Не вижу причин для такого вывода, – сделав приличный глоток «Хенесси», хрипловато произнес Мартов.
– А я вижу, – Джонатан на секунду задержался в дверях. – Туманов третьего дня ранил Эфиопа в обе ноги. Прострелил навылет. Сегодня у нас шестое. Если Вахоб обычный человек, он не мог выздороветь за трое суток.
– Значит… он все‑таки Враг? – неуверенно спросил Островский.
– Конечно! – встрепенулся Мартов. – Все сходится! Эфиоп и есть Враг!
– Пока неясно, – Джонатан покачал головой. – Поеду разбираться. Если не вернусь, считайте его главным подозреваемым.

* * *

Храмовников называл свое секретное убежище дачкой. В понимании Туманова, это была какая‑то конура, которую добрые хозяева построили на крошечном клочке земли, выгороженном на окраине одного из бесчисленных подмосковных дачных поселков, прежде самой дачи. Но потом пес издох, хозяева спились, забор сгнил, а участок порос бурьяном. Осталась только конура. Впрочем, это было только первое впечатление. Попав внутрь хибарки, Виктор понял, что далеко не прав. Домишко был, как и полагается в таких случаях, только ширмой, загораживающей вход в относительно просторное и неплохо оборудованное подземелье.
Ниже уровня земли все выглядело не столь удручающе, даже можно сказать, вполне прилично. Двухмаршевая бетонная лестница выводила в просторное помещение, квадратов сорока по площади и почти трех метров в высоту. На полу лежал хороший кафель, стены были ровно оштукатурены и покрашены, а высокий потолок с точечными светильниками был и вовсе как в городской квартире. По планировке это была так называемая «студия» – без внутренних стен, не считая отгороженного в правом ближнем углу санузла. По левой и правой стенам комнаты шли стеллажи, в середине правого имелся разрыв, в котором приютился компьютерный столик, а переднюю стену занимали навесные шкафы. Под ними расположились тумбы, обеденный стол с тремя табуретами, мойка и электроплита. Освещали помещение несколько галогенных ламп, свет которых, как известно, наиболее похож на солнечный, отчего в подземелье не было тоскливо, даже в отсутствие окон. С вентиляцией здесь тоже был полный порядок. Ни сырости, ни духоты. Чего здесь явно не хватало, так это кровати или диванчика. Хотя, возможно, кровать все же была, только откидная, днем упрятанная в нижнюю часть одного из стеллажей.
Каким образом Хамелеон сумел провести сюда электричество и как пробирался зимой – поселок был неухоженным, и после снегопадов вряд ли кто‑то чистил ведущую к нему дорогу, – Туманов не спросил, довольствуясь предположением, что зимой и в распутицу Хамелеон скрывался где‑то поближе к городу. Возможно, даже в самом городе, на какой‑нибудь неприметной квартирке в одном из спальных районов, таких же бесчисленных и до уныния одинаковых, как и подмосковные садовые товарищества.
– Неплохая нора, – усмехнувшись, одобрил Туманов. – Сам вырыл или таджики помогали?
– Сам, – Храмовников кивком предложил проходить в помещение.
Туманов прошел и осмотрелся. Больше всего его заинтересовало кресло‑качалка, единственный предмет, не «привязанный» к стене, а стоящий почти по центру комнаты.
– Камина не хватает, – мечтательно вздохнув, сказал Виктор.
– Из ванной дверь в котельную, там «Висманн» стоит, – не прочувствовал Хамелеон. – Всегда горячая вода, свет, тепло.
– Мы с хлеба на воду перебивались, а он бункеры строил, – окинув взглядом интерьер убежища, проворчала Женя. – Тепло и сухо ему!
– На водку, – уточнил Хамелеон. – С хлеба на водку. Тебя мне было жаль, сестренка, не скрою. А мать – нет. И отца тоже. Ненавижу безвольных и чокнутых. Батя еще столько сделать мог, а вместо этого в отшельники подался. Он ведь одним из лучших охотников был, и не по местным меркам, а в мировом масштабе… в европейском – точно. Полвека назад назови любому Вечному имя Бриан, мокрые штаны обеспечены. Триста лет имя гремело! А потом вдруг – раз, и перегорел наставник Бриан. Хорошо, хоть меня успел выучить себе на смену.
– А мама тебе чем не угодила? – Женя нахмурилась и, подбоченившись, встала с братом лицом к лицу. – Она ведь не пила, пока папа не пропал, а тут еще тебя на войне контузило… как бы. А ты, значит, вместо войны бункер тут рыл, тренировался и папины мемуары изучал, да? А потом больным прикинулся, чтобы удобнее было на бессмертных охотиться. Знал, что мы без отца пропадаем, что мать на грани, но охота тебе дороже нас была. Сел мне на шею, мать до ручки довел, скотина бесчувственная, и после всего этого еще смеешь наезжать на родителей?! Да я тебя за такие слова сама загрызу, никакого Врага звать не придется!
– Что ты понимаешь, дура малолетняя! – вскипел Хамелеон, сжимая кулаки. – Наше дело… наша борьба… она превыше всего! Выше всех родственных чувств, даже выше инстинкта самосохранения! Все эти сантименты – пыль, прах, ничто! Наши жизни это… бои местного значения… да что там! Это лишь крохотные стычки в войне за выживание вида! При таком масштабе борьбы отдельные судьбы – это щепки! Они всегда летели и будут лететь, пока мы не вырубим весь этот чертов лес, то есть Цех! Или пока он не уничтожит нас, третьего не дано!
Казалось, что в порыве гнева он готов засветить сестрице промеж глаз. Туманову такое развитие событий определенно было ни к чему, и он решил рискнуть здоровьем. Благо, что у бессмертного, да к тому же Избранного, этого добра хоть отбавляй.
– Извините, что вмешиваюсь в семейную сцену, – Туманов втиснулся между Хамелеонами, – но, во‑первых, борьба отложена, если я правильно понял твой отчет о результатах переговоров с Джонатаном, а во‑вторых, «третье» все‑таки дано. Это Враг. Будет глупо ослаблять нашу и без того хилую команду, калеча друг друга за прошлые обиды.
Вряд ли его слова дошли до разгоряченных Хамелеонов, но спокойный тон возымел действие. Женя пробурчала что‑то невнятное, но наверняка оскорбительное и отошла в сторонку. Храмовников тоже расслабился, разжал кулаки и нервно усмехнулся.
– Вот почему до последнего времени ни одна женщина не становилась охотником. Слишком сентиментальные создания. Даже нашего рода‑племени. Семья, родня, всякие глупые условности… с таким настроем настоящим Хамелеоном не стать. У настоящего воина нет чувств, нет привязанностей, нет сомнений. Только цель!
– Пипец какой‑то! – фыркнула Женя, мотая головой. – Насколько же я была слепой! Не смогла рассмотреть, какую гадину холила и лелеяла. Тебе электричеством лечиться надо, братец. Охотник сраный! Псих‑одиночка! Привязанностей у него нет! Может быть, сыщик был прав тогда у вагонов, может, отца убил все‑таки ты, а не Кощей? Признайся, раз уж пошла такая пьянка!
– Я никогда не убивал Хамелеонов! – Храмовникова буквально затрясло от возмущения. – Даже твоего недоделанного Кощея не стал бы убивать! А наставника убили бритоголовые!
– Но если бы пришлось срубить эту «щепку» в интересах твоей паскудной борьбы, ты сделал бы это не задумываясь, да?! – заорала Женя, срываясь на визг. – Ты бы убил собственного отца?!
– Все, брэк! – прикрикнул на них Туманов. – Все равно не подеретесь, не дам! Вашего «героицкого папашку» убил Враг, я уверен. И Кощея тоже. Вот вам, кстати сказать, еще один мотив, чтобы заткнуться и заключить перемирие. Женя, твой угол вон тот, где кухня. Завари чай. Володя, у тебя чай есть?
– Есть, – Хамелеон взглянул на сыщика исподлобья и кивнул. – В шкафу над плитой.
– Вот и отлично. – Туманов подтолкнул Женю в нужном направлении. – Марш! А мы с тобой, экстремист, делом займемся. Ваххабизм свой позже будешь проповедовать, среди бритоголовых.
– Не ваххабизм это, а миссия, Вечностью данная, – буркнул Хамелеон и махнул рукой. – А‑а, тебе не понять, ты же наполовину Вечный.
– Тут в твоей монолитной версии мироустройства дырка, – спокойно возразил Туманов. – Будь я Вечным, даже полукровкой, ты бы меня давно придушил. Избранный я, Володя, как ни хвастливо это звучит. И это значит, что у меня тоже миссия имеется, причем почище твоей. Не мочить бессмертных в сортире, а спасать и Вечных, и смертных, и даже таких мизантропов, как ты. Так что засунь свою фашистскую натуру сам знаешь куда и начинай мыслить конструктивно, без идеологических истерик.
– Надо же… начальство появилось, – Хамелеон скептически поморщился, но все‑таки заметно сник.
Пройдя к столику с аппаратурой, он уселся в компьютерное кресло и принялся массировать затылок. Видимо, после «душа» из осколков гранаты, а потом еще и пули в башку его донимали головные боли. Туманов уже подметил, что бессмертие Хамелеонов несколько отличается от «обычного». У Виктора, после того как проходил болевой шок, рана затягивалась, а кости срастались, оставалась лишь слабость, да и то ненадолго. У Хамелеонов же смертельные повреждения оставляли некий виртуальный след. Женя во время пешего марша спотыкалась, периодически теряя координацию, а под влиянием вражеского гипноза «зависала». А ее брат («умиравший» оба раза от черепно‑мозговых повреждений) определенно мучился мигренью. Но ему‑то было поделом.
«Куда только подевались и наглость, и цинизм, и гнев? – подумал Туманов удовлетворенно. – А еще удивлялся, как это его папаша сломаться посмел? Всего‑то после трехсот лет по локоть в крови! У каждого есть свой предел прочности, Володя. У тебя тоже…»
Сыщик по‑хозяйски обошел бункер, изучая разложенное на полках имущество, заглянул Жене через плечо – чай был почти готов – и уселся напротив Храмовникова в ротанговое кресло‑качалку. Судя по скрипу и степени засаленности, кресло было древним. Просто антикварным. А досталось оно Хамелеону наверняка в качестве трофея во время обследования соседних дач на предмет обустройства в них схрона. Однако ни то, ни другое не мешало Туманову наслаждаться столь редкостным по степени удовольствия процессом, как покачивание в плетеном кресле. Кто качался, тот поймет, о чем речь.
«А у меня‑то откуда взялась командная жилка? – расслабленно подумал умиротворенный Туманов. – Решительность такая появилась, сам себя не узнаю. Бессмертие влияет? Наверное, так. Плюс избранность эта пресловутая. Что с ней делать, неизвестно, но другие‑то думают, ты ведаешь, что творишь. Вот и выходит: когда нечего бояться, ничего и не боишься, а поэтому удается „строить“ даже таких нервных ублюдков, как этот Хамелеон».
– Ну что, Володя, отпустило? – Туманов окинул приунывшего Хамелеона снисходительным взглядом и взял у подошедшей Жени чашку с чаем. – Спасибо, барышня, сдачу оставьте себе.
Женя вздернула носик, но промолчала. Вернулась в кухонный угол, уселась на табурет и налила себе растворимого кофе.
– А фюреру? – обернувшись, с усмешкой спросил Туманов.
– Сам пусть наливает, – буркнула Женя. – Я не удержусь, плюну в чашку.
– Моя семья, – констатировал Хамелеон, как бы подразумевая: «А вы говорите – привязанности!» – У тебя есть семья, сыщик?
– Была, – Виктор отхлебнул чаю. – Даже две.
– Третью не заводи, – Хамелеон устало вздохнул. – Особенно с этой штучкой.
– Спасибо за совет. С лирикой завязали? К делу.
– Ну, говори, какой у тебя план?
– Пока никакого, только набор фактов. Так сказать, стройматериалы.
– Боезапас, – предложил свой вариант Хамелеон. – Предлагаю вычислить намерения Врага методом аналитического боя.
– Метод интересный, только что тут вычислять? – Туманов пожал плечами. – Все и так понятно. Враг желает покрошить всех в капусту и остаться единственным и неповторимым бессмертным‑хамелеоном. Если я все правильно понял из твоего первого рассказа, он примерно так тебе и заявил.
– Намекнул.
– Этого достаточно.
– Но еще он намекнул, что действует по прямому приказу Вечности. Это может быть прикрытием, но допустим, что Враг не врал. Зачем Вечности нас уничтожать?
– Он врал, – уверенно произнес Туманов. – Если бы Вечность хотела всех уничтожить, она не подарила бы Хамелеонам неуязвимость. Я тебе уже говорил, что Вечность хотела сделать вас с Врагом союзниками. Но он, похоже, не разобрался в ее замысле. Или вообще о нем не знал.
– И что из этого следует?
– Либо он ведет свою игру, либо…
– Его прислала не Вечность, а кто‑то другой, – вмешалась Женя. – Второй день тему обсасываете, уже и с бессмертными проконсультировались, а ничего высосать не можете. Тугодумы!
– С этим не соглашусь, – спокойно парировал Туманов. – По всем признакам Враг – агент Вечности. Скорее это меня прислал кто‑то другой, а она отреагировала.
– Ты тоже не сильно от нас отличаешься, даром что Избранный, – язвительно заметил Хамелеон. – Что ты такого ужасного можешь натворить с точки зрения Вечности?
– Что могу натворить? – В глазах Туманова мелькнула искра озарения. – Цех уже многие века пытается найти путь обратно в Вечность, но до сих пор не нашел. Мастера Совета считают, что для этого и нужен Избранный.
– Путь? – Хамелеон усмехнулся. – Нет, путь они знают. Мне отец рассказывал легенду о Черной скале в ущелье. Где‑то в отрогах Тянь‑Шаня, кажется, или Памира. Не помню точно. Он у одного Смотрителя лет сто назад эту информацию выпытал. Так что бессмертные лукавят, путь они знают, а вот сам переход в Вечность открыть не могут.
– А что для этого требуется?
– Ты же у нас Избранный, ты и скажи.
– Заклинание, может быть? – предположила Женя. – «Фиглики‑миглики, абра‑кадабра, сим‑сим…» и так далее.
– Спокойной ночи, малыши, – Хамелеон сделал сестре ручкой. – Вдоволь сказок не насмотрелась в детстве?
– Заклинание – не заклинание, а что‑то быть должно, – задумчиво проговорил Туманов, протягивая чашку Жене. – Налей, пожалуйста, еще. Но об этом без подсказки Вечных я вряд ли догадаюсь. Володя, когда будет звонить Джонатан, дай мне с ним потолковать.
– В бункере я телефон не включу, – Хамелеон помотал головой, – незачем светить убежище. Столько труда вложено. Ко времени связи я уеду в город. Говори, что спросить, я спрошу.
– Вот это и спроси – что еще должен найти Избранный, кроме пути в Вечность и смысла жизни? – Туманов усмехнулся. – Красиво звучит, не правда ли? Эх, мне самому с ним переговорить бы!
– И ровно через минуту получить пулю в лоб, – добавил Хамелеон. – Забудь. Пока Джонатан на слуху у крота, выходить отсюда тебе опасно.
– В таком случае перейдем от теории к практике, – предложил Виктор. – Проблем ближнего прицела у нас, по сути, две: вычислить, кто может быть кротом и кто помогает Врагу вне Цеха.
– Насчет крота мыслей нет, – заявил Хамелеон. – Поименно я всех Вечных не знаю и у кого какие делишки на стороне – тоже не в курсе.
– А никто не в курсе, – сказал Туманов. – Никто из нас троих не знает Цех настолько хорошо. Значит, оставим тему на откуп Джонатану.
– Насчет других помощников Врага тоже сплошная теория, – продолжил Храмовников. – Помощник на «Крузере» определенно выбыл из игры, но это не должно нас успокаивать. Таких пехотинцев Враг может навербовать, применив свой гипноз, сколько угодно. Кроме того, лично меня беспокоит твой рассказ о вертушке. Вряд ли Враг просто заказал ее в «Аэротакси», а это значит, у него налаживаются связи не только среди бандитов, но и среди состоятельных граждан. Так, глядишь, дело дойдет и до силовиков. Если Врагу начнут помогать менты или, еще хуже, – федералы, будет плохо и нам, и Цеху, и вообще всем.
– Это верно, – Туманов кивнул. – Наберет силу, задавит массой. Отсюда вывод: ждать у моря погоды нам невыгодно. Надо первыми вычислить Врага, зайти ему в тыл и треснуть чем‑нибудь тяжелым по черепу.
– А я думаю… – Женя покосилась на брата, – если вас это интересует, конечно…
Хамелеон снисходительно кивнул.
– Говори, – разрешил Туманов.
– Я думаю, не надо с Врагом бодаться.
– А с кем?
– Ни с кем. Надо мозгами пошевелить. Ловушку ему придумать. Чтобы не драться с ним, а чтоб он сам в яму на колья грохнулся.
Туманов коротко взглянул на Хамелеона.
– Видишь, Володя, и от женщин бывает польза на охоте.
– Минимальная, – Хамелеон поморщился. – Яма, колья… это все голая идея. Конкретный план все равно нам с тобой придумывать. План, как выпустить из этого гада всю его ледяную кровь…
…Раздумий и споров было много – толку мало. Ловушка упорно не желала изобретаться. К вечеру, когда Хамелеон уже начал собираться в город, «военный совет» так и не придумал ничего лучше, чем подставиться. В том смысле, что подставить под удар Туманова. Хамелеон не возражал, Женя была против, а сам Виктор пока воздерживался, ссылаясь на полное отупение вследствие перегрева от слишком интенсивной умственной деятельности. Всем троим явно требовалась передышка для проветривания мозгов и еще – плотный обед. Туманов с Женей почти не спали (час в машине, пока ехали на эту «дачку») и, не считая кофе с печеньем, ничего не ели со вчерашнего дня.
Хамелеон к предложению подкрепиться отнесся равнодушно. В бункере имелся запас консервов, но ничего из нормального ассортимента продуктов не было. На требование Жени разрешить поход в ближайший магазин Хамелеон ответил однозначным отказом. Туманов его поддержал.
– Бессмертные от голода не умирают, – резонно заметил сыщик. – Потерпим, раз так надо для дела.
– Я есть хочу! – возмутилась Женя. – Плевать мне на ваши дела! Володя, если не пускаешь меня, сам привези что‑нибудь. Хлеб, яйца, сыр, молоко, овощи‑фрукты… можно курицу. И покажи, где тут твои консервы спрятаны.
– В тумбочке, справа от плиты, – Хамелеон задержался на секунду у выхода. – Привезу. Ну, мы договорились? До моего возвращения никто ничего рискованного не предпринимает, даже нос из убежища не высовывает, да?
– Да, – Женя махнула рукой, – мотай уже!
Сразу после того, как Хамелеон «умотал» в город, сыщик устроился за компом и погрузился в виртуальные дебри Сети, а Женя, проворчав, что кормить грудью никого тут не собирается, принялась греметь посудой в кухонном углу.
Туманов тем временем не столько вникал в содержание новостей, сколько лениво размышлял о нейтральных вещах, стараясь отвлечься от текущих дел и, что уж скрывать, страхов. Ведь это лишь на первый взгляд кажется, что бессмертному нечего бояться. Если вникнуть в проблему, сразу станет понятно, что все далеко не так однозначно.
«В первую очередь стоит бояться самого себя. Ведь открывающиеся перспективы здорово кружат голову. Превратиться в циничного, самодовольного и презирающего все нормы монстра, как два… раза плюнуть. Причем даже и не заметишь, как превратишься. И вот, чтобы этого не случилось, надо контролировать каждый свой поступок с двойным тщанием. Не то будет заносить так, что только держись. Как, например, сегодня, когда я „выстроил“ Хамелеонов. Но тут‑то все было правильно, ситуация требовала решительных действий. А что, если командирская жилка запульсирует не вовремя, что, если вдруг взбредет в голову „побыковать“ среди мирного населения или воспользоваться маскировкой в криминальных целях? Кем я буду после этого? Бессмертным быдлом? Избранным преступником? Не Виктором Тумановым – точно. Так что самоконтроль придется усилить даже втрое. Утомительно, факт, но просто жизненно важно. Чтобы остаться нормальным… человеком. М‑м… Человеком? Вечные, кстати сказать, стараются не называть себя людьми. Спесь? Или правильное понимание мироустройства? Так или иначе, это их право. Пусть называют себя как хотят. Я был и останусь человеком. Постараюсь остаться. Бессмертным, способным превращаться в невидимку и чуять за версту врага, Избранным – по версии Цеха, но все‑таки человеком, хотя бы на оставшуюся после превращения половину. Тоже немало.
Интересно, а Враг кем был до последнего времени? Какой из вариантов инстинкта гнева ему приходилось подавлять в себе, а какой использовать в качестве своего рода дымовой завесы? Если он жил где‑нибудь в тибетском монастыре, возможно, ему удобнее было пользоваться талантами Хамелеона, а бессмертную сущность подавлять до полного забвения. Если же он жил среди людей и Вечных, ему был выгоднее второй вариант. Впрочем, необязательно он жил с рождения в нашем мире, мог явиться из Вечности совсем недавно. Недаром же Хамелеон подметил, что Враг пользуется своими талантами поочередно, будто бы осваивая их по ходу дела. Но если так, версия бессмертных о естественном происхождении Врага терпит крах. Получается, Джонатан ошибся? Очень сомнительно. Он никогда не делает выводов на основе непроверенных данных. Значит, Враг все‑таки родился и вырос среди нас, но достиг Оптимума по обеим генетическим линиям недавно, а потому и новые таланты не освоил как следует и подсказки Вечности не слышит. Или слышит, но не все понимает».
Туманов поднялся с кресла, прошел несколько раз до двери и обратно, затем рассеянно оглянулся по сторонам и снова уселся, но теперь в кресло‑качалку. В нем размышлялось еще лучше, чем за компом.
– Я пошла в душ, – отвлекла его Женя. – Следи за плитой. Закипит – выключи.
– Вот так и заедает проклятый быт, – Туманов вздохнул. – О вечном подумать некогда.
– Нечего думать об этих Вечных, пусть сами о себе позаботятся, – изучая обстановку в ванной, пробормотала Женя. – Полотенце… есть, а шампуня нет. Мылом он голову моет, что ли? Витя, у тебя Володин телефон записан? Позвони ему, скажи, чтобы шампунь купил.
– Не получится, – Туманов откинулся на спинку и, качнувшись пару раз для набора амплитуды, на третьем заглянул в ванную.
– Подглядывать нехорошо, – сказала Женя, задергивая шторку душа.
– Ничего нового все равно не увижу, – Виктор привстал, закрыл дверь в ванную, снова сел в кресло и уставился в потолок, настраиваясь на размышления.
«Ничего нового – это верно. Хотя формально она теперь совсем другое существо. Не человек‑Хамелеон, а некто более продвинутый. Возможно, даже Избранная… хотя нет. В этом случае придется допустить, что ее братец тоже Избранный, а это не так. Вернее – не хотелось бы. Такая скотина просто не может быть Избранным. И пусть все факты будут за эту версию, не поверю. Лучше уж пусть Вечность сдвигает равновесие – эта версия выглядит привлекательней».
Туманов прекратил качаться и уставился на стену.
«Лучше? Потому, что не умаляет высокого звания Избранного? Потому, что дает мне привилегии? Но ведь не я устанавливаю правила этой игры. Так зачем себя обманывать? Единственное, что свидетельствует о моей исключительности, – само определение. Если Избранный, значит, один. Но ведь словечко это подобрали бессмертные, а не Вечность. Что, если я не такой уж исключительный? Что, если я просто был первым, кто превратился в существо нового вида? Черт возьми, о чем я думаю? Мне Врага надо вычислять, а я себя уговариваю! Классификации видов изобретаю. Дарвин нашелся! Впрочем…»
Виктор встал и, заложив руки за спину, прошелся по бункеру. Какая‑то пока неоформленная мысль настойчиво постукивала в закрытые ворота сознания. Туманов точно знал, что мысль дельная и отмахиваться от нее не стоит, но как впустить ее в разум, он пока не понимал. Вернее – понимал, что для этого ее следует сформулировать, но образы отказывались натягивать маски слов, а слова никак не желали соединяться в предложения.
Виктор сменил тактику и попытался выделить ключевые моменты, как бы зафиксировать мысль, пусть и неоформленную, прибив ее к месту виртуальными гвоздями. В качестве этих самых гвоздей Туманов использовал странности, случившиеся в последнее время. В целом их было немало, но Виктор ограничился последними сутками.
«Надо вспомнить факты, которые смущали настолько, что их осмысление было легче отложить на потом, чем докапываться до истины. Причины бессмертия Жени и Хамелеона? Нет, об этом я хотя бы пытался думать, а вот странное поведение Врага – это гвоздь номер один. Зачем все‑таки он пытался убить Женю? Чтобы деморализовать меня? Чтобы спровоцировать на открытое, в смысле – без маскировки, столкновение? Или он хотел убить ее по какой‑то другой причине? Примечательно, что на Кольцевой он снова напал и снова первым кандидатом в покойники была именно Женя, а не я. Выходит, она почему‑то важна для Врага не меньше меня? Потому, что тоже Избранная, или есть другая причина?»
Туманов невольно покосился на дверь ванной. Логика подсказывала, что в первую очередь следует рассматривать самые простые версии. Вполне возможно, что после их рассмотрения не придется маяться со сложными. Ведь все гениальное просто.
«Например, Враг хотел убить Женю, чтобы она его не опознала – первейший из стандартных мотивов. Слабое место версии – вряд ли она встречала его раньше».
Туманов вдруг замер на месте, будто опасаясь спугнуть наконец‑то юркнувшую в дом сознания, но пока робко топчущуюся на пороге мысль. Сам не зная зачем, Виктор подошел к двери в ванную и резко открыл дверь.
Женя стояла к нему спиной. Одной рукой она прижимала к груди полотенце, а в другой держала невесть откуда взявшийся мобильник и ловко, как любой современный тинейджер, набирала текст СМС. Почувствовав волну прохладного воздуха, Женя резко обернулась и спрятала руку с телефоном за спину. На лице у девушки заиграла смущенная улыбка, но смутилась Женя не оттого, что стоит перед Тумановым голышом. Сыщик застукал ее с поличным, и девушка лихорадочно пыталась придумать оправдание.
– Давай‑давай, соображай, – спокойно подбодрил ее Туманов. – Пиццу собиралась заказать?
– Я… нет, – Женя вдруг отбросила полотенце и шагнула к Виктору. – Мне вдруг так захотелось… ну… сам понимаешь. Ты не против?
– Барышня, вы меня с кем‑то путаете, – Виктор обнял ее одной рукой и, сильно прижав к себе, другой рукой перехватил телефон.
– Витя, я уже взрослая, мне скоро девятнадцать… Что… что ты опять руки мне крутишь?!
– Тс‑с… – Туманов чмокнул ее в носик и выпустил из объятий, больше похожих на силовой прием. – Ничего не говори. Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя.
– Я ничего такого не сделала!
– Сейчас посмотрим, – Виктор сделал пару шагов назад. – Одевайся пока. Откуда сотовый?
– Тут был, в шкафчике, – Женя быстро вытерла волосы и принялась натягивать джинсы.
С футболкой брата, реквизированной на замену рваной собственной, она не спешила, явно рассчитывая все‑таки рассеять внимание сыщика. Туманов оценил маневр, полуобнаженная Женя выглядела привлекательно (и еще как!), но искушению не поддался. Он сосредоточился на телефоне и, открыв раздел меню «Сообщения», вывел на экранчик текст единственного из отправленных, да и всех прочих тоже, СМС. Текст был ожидаемым. Номер абонента тоже.
– Откуда у тебя этот номер?
– Не знаю, – Женя взяла с полки футболку и подошла поближе. – В памяти был забит. Я посмотрела – «Цех» написано, ну я и… Прости, пожалуйста, я думала так будет лучше. Вы же все мозги сломали, хотела помочь, пока с ума не сошли.
– Один мой друг как‑то спросил, что не так в знаменитой эпопее про Штирлица, – устало произнес Виктор, глядя на текст сообщения, – при всей гениальности романа, сценария, режиссуры и неповторимой игре актеров. Знаешь, что?
– Нет, – Женя поняла, что уловки не помогают и наконец натянула футболку. – Я и фильм‑то не видела. Так, отрывки.
– Там нет дураков. Никаких проблем из‑за элементарной глупости или самодурства. Чистая и очень продуманная игра двух разведок. В жизни так не бывает практически никогда. Обязательно найдется какой‑нибудь… дятел, который все испортит.
– То есть я дура? – девушка насупилась.
– Да, – отчеканил Туманов и, резко развернувшись, вышел из ванной. – Обувайся, мы уходим!
– Но… как же Володя? – Женя схватила кроссовки и попрыгала за Тумановым на одной ноге, натягивая обувь. – И Враг этот… мне кажется, он неподалеку!
– Даже ближе, чем ты думаешь, – хмурясь, согласился Виктор. – Я все понял. Теперь я все понял. Мы в заднице, Женечка. И самое обидное, что забрались в нее по собственной инициативе.
– Ничего не понимаю, – Женя справилась с обувью и засеменила следом за Тумановым. – Опять ты что‑то там себе придумал, а мне сообщил только вывод?
– Некогда сейчас объяснять, – Туманов ухватил ее за руку и торопливо поднялся по лестнице. – Один шанс из тысячи остался, да и то если поспешим.
– Не пойду никуда! – вдруг заартачилась Женя.
Туманов приоткрыл дверь и выглянул из домика. Бегло оценив обстановку, он обернулся к девице и посмотрел на нее максимально строго.
– Ну, хоть капельку объясни! – смягчив тон, попросила Женя. – А то я буду нервничать от любопытства и опять что‑нибудь натворю.
– Что тебе объяснить? Что мобильники с единственным номером в памяти не хранят в ванной? Или что тебя убивали не из‑за меня? Или что твой брат слишком вовремя появился на Кольцевой?
– Ты думаешь, они с Врагом… заодно?
– Заодно, или твой братец ведет свою игру – сейчас неважно. Главное, что в любом случае мы опять под раздачей.
– А Вечные? Может быть, запереться в бункере и подождать?
– Худший вариант.
– Но почему?! Потому, что его предложила я? Ну да, я ведь дура, это ты у нас гений сыска!
– Пока с тебя достаточно информации, – одернул ее Туманов. – Мотаем отсюда!
Туманов распахнул дверь и быстро двинулся к зарослям одичавшей малины, но, сделав всего три шага, был вынужден вернуться в домик. Женя не двинулась с места. Нет, она больше не упрямилась, она просто не могла идти. Похоже, ее снова накрыла парализующая волна гипноза. Это было очень скверно, в особенности потому, что означало – Враг действительно очень близко!
Как Враг умудрился вычислить убежище, теперь для Туманова не составляло загадки. Отчасти он даже порадовался за себя. Аналитические способности он не утратил, несмотря на все передряги. Но в целом ситуация к веселью не располагала. Хамелеон очень ловко упрятал Туманова и Женю в ловушку, превратив сыщика и девушку в «живца», на которого собирался поймать крупную рыбину.
Роль для Виктора была, конечно, не новой. Всего три дня назад на него примерно так же ловили самого Хамелеона. Но какого‑то определенного опыта из предыдущей истории Туманов не вынес. Четкого представления, как сорваться с крючка и превратиться из наживки в рыбака, он не имел.
«Наверное, для начала надо успокоиться и встать на место Хамелеона. В принципе, разве не об этом мы размышляли два часа назад? Мы придумывали, как заманить Врага в волчью яму, и приманкой в нашем плане служил именно я. Поэтому нельзя сказать, что Хамелеон подставил меня без моего согласия. Единственное, в чем можно упрекнуть Храмовникова, – он выдал меня, не дождавшись подхода подкрепления. Хотя кто знает, что творится сейчас в Цехе? Остается как‑то выжить и дождаться ответов на все вопросы».
Теоретически все было верно, а вот что делать на практике, Виктор себе не представлял даже примерно. Подстава явно удалась. Враг был слишком близко. Однако Хамелеон пока не собирался приходить на помощь. И непонятно, озадачились ли проблемой бессмертные? А если озадачились – успеют ли прийти на выручку?
Получалось, что единственное верное решение – продолжить беготню, однако и тут имелось одно небольшое «но». Женя снова зависла. Тащить ее на плече представлялось процедурой не слишком утомительной, но реально с ношей в полсотни кило на плече далеко не убежать. Не такой уж атлет. И все‑таки что‑то следовало предпринять немедленно. Стоять на месте и ждать, когда в поле зрения появится Враг, глупо.
«Драться? – Туманов вздохнул. – С Хамелеоном не справился, а уж с Врагом‑то и вовсе никаких шансов».
Туманов уже привычным движением закинул Женю на плечо и двинулся огородами к окраине дачного поселка. Покосившиеся дырявые заборы всевозможных мастей – от металлической сетки до сгнивших досок – ему не мешали. Очень скоро он очутился перед заболоченной и поросшей тальником ложбинкой, за которой виднелись городские дома. Всего двести метров по хляби, окончательно превратившейся в трясину за сезон дождей, – и вот оно, спасение! Всего двести метров!
Виктор углубился в заросли и только тогда понял, что с бодрым «всего» на самом деле поспешил. Это были целых двести метров. По колено в липкой, тяжелой грязи. В этом местечке можно было запросто снимать фильм о белорусских партизанах, заманивающих фашистов в гиблые болота Полесья. Виктор сделал не больше двух десятков шагов, а силы уже были на исходе. Он не сомневался, что после минутной передышки они восстановятся, но этой самой минуты у Туманова в запасе не было. Враг нагонял со скоростью монорельсового экспресса.
Виктор снял с плеча драгоценную ношу, прислонил Женю к более‑менее толстому деревцу и приготовился к драке. Теперь уверенности в успешном исходе сражения стало немного больше. Причина была проста: кроме Врага, Туманов учуял Вечных. Множество Вечных и… одного Хамелеона.
Что мог означать этот «вселенский» сбор, было понятно: сообщение от Жени получили все абоненты, и благополучный исход становился более вероятным, чем пять минут назад. Смущало присутствие Хамелеона в тылу у Вечных, но, во‑первых, всех ему не уничтожить, а во‑вторых, быть может, Храмовников и не затевал ничего плохого? Может быть, его личная игра вполне укладывалась в рамки общей стратегии. Ведь, в конце концов, до последней минуты он играл по правилам. И Вечные, и Хамелеон получили, что хотели – Враг попал в окружение.
«Все возможно, какой разговор? Вот только, надеясь на лучшее, готовиться следует к худшему. То есть не доверять никому. Хамелеону в первую очередь».
– Я… что… опять вырубилась? – тихо шепнула Женя.
– Молчи, – Туманов поднял руку. – Он близко.
– Я чувствую, – Женя сделала пару шагов, пошатнулась и ухватилась за ветку. – Ой, я кроссовку потеряла! Грязь такая тяжелая… черт!
– Да тише ты, не до мелочей сейчас! – не оборачиваясь, прикрикнул на нее Туманов. – Стой, не шевелись!
– Стою.
Голос Жени как‑то странно изменился. Он неожиданно понизился на две октавы, а главное – в нем промелькнули насмешливые нотки. Туманов ощутил, как холодеет от нехорошего предчувствия. Он медленно обернулся к девушке и… ничего не увидел. В глазах резко, будто от удара по затылку, потемнело, и сыщик рухнул навзничь, подняв фонтан крупных, липких брызг болотной грязи.

* * *

– Занятная история, – сказал Джонатан, выслушав обстоятельный рассказ Федотова о задержании Эфиопа. – Оперативно его зажали.
Офицеры поднялись на нужный этаж и неторопливо направились по длинному коридору к секретной камере, где обычно содержались особо ценные клиенты Конторы. В коридоре стоял ощутимый запах гари с оттенком назревающей плесени. После взрыва у входа в Контору и небольшого пожара на первом этаже проветрить и высушить помещения, основательно залитые брандмейстерами, пока не удалось.
«Хорошо, хоть воронку перед парадным замуровали, а то смотреть было стыдно. Теракт у входа в здание Службы безопасности – абсурд! Вернее, наглый вызов. Хотя не в первый раз, честно говоря».
– Ты же знаешь, после беспредела в центре мы третьи сутки на ушах стоим, бдим во весь рост, – устало ответил майор Федотов. – Кстати, как думаешь, он к этому отношение имеет?
– К взрывам и пожарам? – Джонатан хитро ухмыльнулся. – У него и спроси.
– Или отправь ноту в узбекское посольство, – майор Федотов вздохнул. – Результат будет один. Из этого зверя даже под пентаталом слова не вытянешь. Матерый, зараза.
– Что, уже попробовал?
– И так известно. Он же, сука, из самого твердого саксаула выструган, и подвигов за ним числится, хоть антигероя России ему давай. Из «калаша» в затылок.
– Лучше яд, в хате ночью, тихо и без лишних свидетелей. И побыстрее, до начала следствия. А иначе справедливость не восторжествует, сколько ни мечтай. Не Китай ведь, из автомата в затылок у нас не стреляют, на «вышку» мораторий.
– Я серьезно, а ты… – Федотов раздосадованно махнул рукой и остановился у двери в камеру. – Прошу, любезный граф, входите.
– Благодарю, барон, – Джонатан вошел в камеру и остановился в двух шагах от койки.
Эфиопа на ней не было, но далеко он не ушел. Он сидел у стены, обхватив руками колени. На посетителей он не обратил ровным счетом никакого внимания.
– Однако наш узник в печали, – пробасил Джонатан, заложив руки за спину. – Вы его чем‑то огорчили, господин майор?
– Пустяки, господин полковник, – Федотов поморщился. – Легкий массаж. Не тайский, конечно, пожестче, но причин для глубокого огорчения нет, я думаю.
– А ты что думаешь, Вахоб? – Джонатан подошел к арестованному ближе. – Голову подними.
Эфиоп поднял лишь глаза и уставился на разведчика исподлобья.
– Салам, полковник.
– Язык не отбили, это хорошо, – Джонатан кивнул. – Встань.
– Не хочу, – Эфиоп снова уставился в пол.
– Слышь, ты, зверь… – попытался вмешаться Федотов.
– Отставить, – строго сказал Джонатан. – Не на войне. С точки зрения закона даже преступник имеет свои права. В первую очередь – право самому решать, страдать иль наслаждаться. Хочет сидеть, пусть сидит. Обижаться потом будет только на самого себя.
– Сидит? – майор усмехнулся. – Ну, пусть сидит, затем его сюда и упекли. Хотя, с моей точки зрения, ему не после, а прямо сейчас полагается еще один сеанс массажа. Окованными ботинками. А с точки зрения вечности его вообще полагается…
Федотов оборвал фразу и многозначительно хмыкнул. Джонатан на несколько долгих секунд задержал взгляд на майоре, качнул головой, будто бы в ответ на какие‑то мысли, и снова обернулся к арестованному:
– Что за шлея тебе под хвост попала, Вахоб? Ты же тень. Десять лет работал без осечек. Тебя, кроме Ивана Палыча, никто в лицо не знал, а тут такие выкрутасы. Нервишки сдали?
– Сам все знаешь, начальник, зачем спрашиваешь, а? – Вахоб явно собирался врубить восточного гастарбайтера, проще говоря – валять дурака.
– Знаю, – Джонатан вдруг присел напротив Эфиопа и похлопал его по бедру. – А вот ты, похоже, круто попал, коллега. Кто тебя перекупил? Иван Палыч в курсе, на кого ты теперь пашешь?
– Предки пахали, а я работаю, – Эфиоп понял, что устраивать цирк бессмысленно, и снова взял нормальную тональность. – На какого‑то хера… не знаю, на кого. По принуждению.
– Ай, какая трогательная исповедь! – майор Федотов всплеснул руками. – Сейчас разрыдаюсь. Профессиональный убийца и террорист попал в кабалу. Жалко его, просто сердце разрывается.
– Где познакомились, при каких обстоятельствах, чем он тебя зацепил? – не обращая внимания на реплики майора, спросил Джонатан.
– Здесь, – Эфиоп встретился взглядом с полковником и медленно поднес указательный палец к виску.
– Ты фиги нам не крути! – прикрикнул Федотов.
– Тихо! – Джонатан поднял руку, осаживая майора. – Вахоб… – он не отвел взгляд, – я правильно тебя понял, ты слышал его голос… в своей голове?
– Под психа решил закосить? – по‑своему сформулировал Федотов.
– Ты правильно понял, полковник, – Эфиоп враждебно взглянул на майора. – А ты нет.
– Ты что, баран вонючий, думаешь, мы поверим в твои арабские сказки?! – возмутился майор. – Отвечай по существу, нерусь черножопая!
Федотов попытался пнуть сидящего пленника, причем целил явно в лицо, но майора снова придержал Джонатан.
– Да ты, гоблин, скрытый фашист? – с усмешкой спросил Вахоб.
– Что?! – физиономию майора перекосила злобная гримаса.
– Ты разве не в курсе, что все граждане страны называются россиянами, независимо от национальности?
– Я тебе сейчас… – майор вновь попытался засветить Эфиопу ботинком в лицо, но и эту попытку подавления инакомыслия пресек Джонатан. Он легко приподнял и переставил майора на новое место, подальше от арестанта.
– Брэк!
– Нет, ты слышал, что он сказал?! Обозвал меня!
– Это ты его обозвал, а он только спросил. – Джонатан повысил голос: – Все, закрыли тему! Эфиоп, подъем, поедешь со мной.
– Ему только этого и надо, – буркнул Вахоб, поднимаясь на ноги.
– Кому? – заинтересовался Джонатан.
– Слышь, разведка, – вмешался Федотов, – погоди! Сегодня твоих особых полномочий не хватит. Этот фрукт – не субтильная барышня с неясными прегрешениями. Этот… россиянин… уже двенадцать лет в розыске по всем смертным грехам. Не получится у тебя фокус!
– Получится, – Джонатан вынул из кармана телефон. – Сейчас будут полномочия.
– Ну‑ну, – Федотов сложил руки на груди и встал, демонстративно загородив проход. – Звони, звони.
Джонатан опустил руку с телефоном и сменил тон:
– Пойми меня правильно, майор. Вариантов нет. Эфиоп знает, как выйти на главного врага всех наших с тобой подопечных. Понимаешь, о ком я?
– Может быть, – Федотов пожал плечами. – Что с того?
– А то, что мы вполне можем договориться по‑хорошему. Он сдает мне врага, я его прижимаю, использую, беру все свое и сплавляю тебе олигархов с потрохами.
– Скорее потроха и будут «всем твоим», а мне только потрошенные тушки достанутся, – майор усмехнулся и покачал головой. – Совсем за пацана меня не держи, ладно? У меня в последнее время возникают обоснованные подозрения, что ты ведешь свою игру, разведка. И не очень чистую!
– Намекаешь, что я прикрываю Островского и компанию? – Джонатан слегка улыбнулся.
– А что, угадал? – Федотов хитро прищурился. – Много платят?
– Лично я дал бы в рыло за такие предъявы, – проворчал Эфиоп, снова усаживаясь к стеночке.
– Не хочешь дружить, да, майор? – Джонатан с деланым сожалением вздохнул и открыл телефон. – Хрен с тобой, золотая рыбка, плавай в этом дерьме самостоятельно. Алло… Николай Васильевич, здравия желаю. Да, я. Нет, ничего такого не случилось, рутина, но очень уж затягивает. Нет, на самом деле не рутина, а конкретные личности процесс затягивают. Да вы его и не знаете, наверное. Майор Федотов. Клиента не отдает. Говорит, шибко в розыске. Да, вот и я смеюсь: раз поймали, значит, уже и не в розыске. Кто не знает? Знает о моих полномочиях получше меня самого, не первый день работаем. Да, и все равно саботирует. Нет, вы лучше посыльного с бумагой отправьте. Да, так надежнее будет. Нет, не долго, я же здесь, в спецсекторе, в «камере люкс». Хорошо, жду. Кому привет? А‑а, капитану Федотову, ладно, передам.
Джонатан закрыл трубку и выразительно взглянул на посеревшего от злости Федотова.
– Сам нарвался… капитан, – усмехнулся Эфиоп.
– Молчи, – строго приказал Джонатан, – не то лично застрелю тебя при попытке к бегству. А ты, Федотов, не держи зла. Просто не твой день.
– Пошел ты… вы… товарищ полковник… – прошипел Федотов и, резко развернувшись, вышел из камеры.
– Он и так сдался бы, – Эфиоп снова встал. – Звонить было необязательно.
– Я и не звонил, – Джонатан пожал плечами. – Взял на пушку в чистом виде. Жалко, что поссорились, но уговаривать некогда. Времени в обрез. Руки за спину и марш вперед. И не дергаться, понял?
– Ты меня знаешь, начальник, – спокойно ответил Эфиоп. – Я долги всегда отдаю. Только один вопрос, можно?
– Жизнь гарантирую, – разведчик указал на дверь. – Шагом марш.
– Больше вопросов не имею, – Эфиоп заложил руки за спину и двинулся на выход.
– Зато я имею, – Джонатан вдруг придержал его за плечо. – Что ты хотел сказать?
– Когда? – Вахоб удивленно поднял брови. – А‑а, насчет нанимателя… это так… мысли вслух. Версия.
– Поделись, – Джонатан приготовился было слушать, но его и на этот раз отвлекли. Правда, теперь это была не возмущенная реплика майора, а звонок телефона. Разведчик подал Эфиопу знак придержать фразу и ответил на звонок:
– Слушаю. Кто? А, привет. СМС? Ясно. Телефон работает? Установили? Всех свободных бойцов по пеленгу. Да, всех без исключения. Да, по плану «Двойной капкан». И сбрось мне адресок, я поеду прямо отсюда.
Джонатан закрыл телефон с эффектным щелчком. Эфиоп посмотрел на него с интересом. Скорее всего, жест разведчика означал, что он удовлетворен полученной информацией. Или так он проиллюстрировал услышанное, ведь, судя по тексту, он собирался ехать проверять какую‑то захлопнувшуюся ловушку.
– Планы изменились? – Эфиоп бросил короткий взгляд на казенную койку. Оставаться в «камере люкс» ему явно не хотелось.
– Изменились, но ты все равно едешь со мной. Будешь главным свидетелем.
– В смысле?
– В прямом. Опознаешь своего нанимателя. Думаю, скоро мы с ним пересечемся.
– Я его не видел, – Эфиоп помотал головой. – Он все время сзади сидел и на ухо шептал, а иногда и вообще… напрямую, в мозги. Не веришь?
– Ты испугался, Вахоб?
– Не возьмете вы его, он… не человек, похоже.
– Ваха… – Джонатан разочарованно вздохнул, – ну что за сказки, действительно, арабские? Я ведь не Федотов, мне можно и правду сказать.
– Я и говорю! – Эфиоп хмуро уставился в пол. – Думаешь, мне интересно песок на мозги тебе наметать? Что я, самум? И в сказки я тоже не верю. Дэвы, джинны, иблисы… это детишек пугать. Меня таким цирком уже не проймешь. Но… Не может человек так в мозги влезать! Я никогда гипнозу не поддавался, а тут спекся, как лепешка в тамдыре. И Федотов твой, и бойцы его тоже повелись. Когда меня брали, хер этот в машине сидел, они туда все по очереди заглянули, но никто его не увидел. Ты умеешь гипнотизировать в одну секунду и сразу всех?
– Я вообще гипнозом не владею.
– Ну вот. А он запросто это проделывает. И управляет, шайтан, как марионеткой. Думаешь, я совсем контуженный, чтобы на Варшавке беспредельничать, когда все менты третьи сутки в авральном режиме работают? Он заставил, гад.
– Верю. Тем более полезно будет взять тебя с собой. Если правду говоришь, он обязательно тебя подключит, когда поймет, что мы его окружили. Будешь вроде индикатора.
– Буду опасным, – отводя взгляд, предупредил Эфиоп.
– Не опаснее меня, – уверенно парировал Джонатан. – Топай.
Дежурный у служебного выхода оказался не таким дотошным, как Федотов, никаких бумаг предъявлять не потребовал, и выйти из здания удалось без особых проблем. Так же спокойно и без происшествий Джонатан вывел машину с парковки и вклинился в поток. Как только это случилось, Эфиоп заметно расслабился, но ничего не сказал, даже не вздохнул с облегчением. Но это было неудивительно, ведь фактически на свободу он пока не вырвался.
Джонатан искоса взглянул на арестанта. Зачем Врагу понадобился именно Эфиоп? Вариантов объяснения было много, но ни один не выглядел бесспорным. Единственное, в чем Джонатан был уверен на все сто, так это в осознанности выбора. Враг завербовал Эфиопа не из уважения к его профессионализму. Он сделал это по какой‑то другой причине, известной одному лишь Врагу.
«Еще один потенциальный Хамелеон? Не похоже, но ведь до наступления Оптимума он и не должен ничем выделяться среди простых смертных. С другой стороны, на мой хлопок по бедру Ваха никак не отреагировал, даже не поморщился, а должен был, ведь я угодил точно по тому месту, куда три дня назад ему влепили пулю. Получается, Оптимум наступил, и раны у него теперь заживают быстрее, чем у собаки. Но я не чую в нем Хамелеона. И Вечного не чую. Кто же он? Неужели все‑таки действительно сам Враг, собственной персоной? В таком случае наглости ему не занимать. Он ведет очень тонкую и рискованную игру и делает это на высшем уровне. Просто народный артист. Молодец. Впрочем, почему сразу Враг? Храмовников тоже умеет маскировать запахи, а он лишь Хамелеон. Этот может быть таким же особым экземпляром. И вообще новый вид маскировки теперь, возможно, доступен им всем. Кто знает точно, кроме Вечности?»
После таких размышлений опасение, что, вероятно, сам везет Врага в ловушку (и тот об этом знает), перестало волновать Джонатана совсем. Если Эфиоп и есть Враг, до цели Джонатан его не довезет, где‑нибудь на полпути Враг попытается соскочить. Если же Вахоб – это созревший, но пока не осознавший своей силы Хамелеон или Вечный, беспокоиться вообще не о чем. Неопределенный сценарий подразумевался лишь в третьем случае – если Эфиоп ни первый, ни второй, а кто‑то еще.
«Но над неопределенными сценариями размышлять бесполезно, это гадание на кофейной гуще, а не размышления. – Джонатан бросил взгляд на экран навигатора, где вырисовывался сброшенный цеховым диспетчером маршрут. Путь лежал неблизкий и напряженный в связи с обилием пробок, но достаточно прямой, в один из дачных поселков. – Вот доберемся до места, там и поглядим. Враг там появится обязательно. Либо по наводке крота, который наверняка перехватил сообщение от Жени, либо проследит за Эфиопом, раз уж установил с ним телепатическую связь, либо… его тупо привезу я сам, если Эфиоп все‑таки и есть Враг. Ну и о чем тут, спрашивается, думать? Все в руках Вечности».
Убогий домик на окраине дачного поселка внешне мало чем отличался от соседних, но Джонатан был уверен, что ему нужен именно этот объект. Из приоткрытой двери дачки сочился терпкий запах, который раздражал обоняние любого Вечного сильнее нашатыря. Это был запах Хамелеона. На миг у Джонатана все же возникло сомнение, ведь Враг пах несколько иначе, но все сомнения развеялись, когда Смотритель увидел нескольких оперативников цеховой СБ, притаившихся в зарослях неподалеку от домика. Дачка была оцеплена со всем старанием.
Джонатан остановил машину под прикрытием соседского сарая и, выбравшись на свежий воздух, жестом подозвал одного из товарищей.
– Он там, в подвале, – уверенно заявил оперативник, пожав Джонатану руку. – Воняет, как из помойной ямы.
– Воняет Хамелеоном? – уточнил Смотритель.
– Ну, – подчиненный кивнул. – А кем должно?
– Врагом.
– А это как?
– Учуешь – поймешь. – Джонатан обернулся к машине и поманил Эфиопа: – Ваха, иди сюда.
Чистильщик нехотя выбрался из комфортного салона «Тахо» и вразвалочку приблизился к Вечным.
– Чего?
– Как тебе воздух? – Джонатан внимательно взглянул на Вахоба.
– Нормальный. Чище, чем в городе, но до горного не дотягивает. А что?
– И ничем не пахнет?
– Я тебе кто, собака? – Эфиоп пожал плечами. – Ничем не пахнет. Сыростью тянет. Оттуда, с болота.
Он указал на заросли ивняка.
– Там болото? – Джонатан бросил короткий взгляд на оперативника.
Тот кивнул.
– Два месяца дожди поливали. Теперь во всех ложбинах натуральные болота.
– А говоришь, не пахнет, – Джонатан подтолкнул Эфиопа вперед, в направлении дачки. – Шагай.
– Зачем? – Вахоб заложил руки за спину.
– Если он там, опознаешь.
– А если он пулю промеж глаз мне влепит?
– А тебе не все равно, в лоб или в затылок?
– Давишь, командир, – Вахоб осуждающе покачал головой. – Почти как Федотов. Нехорошо.
– Мало времени, Ваха, некогда объяснять, – Джонатан произнес это равнодушно, без обычных дружеских ноток в голосе. – Будешь сотрудничать, отпущу сразу, как только возьмем гада. Слово.
– Сотрудничать? – Эфиоп усмехнулся. – С кем? С тобой как с полковником ФСБ или как… с кем? Эти волкодавы в кустах, они кто? Явно не федералы.
– Почему ты так решил?
– Холеные слишком. Кто вы на самом деле? Не шпионы, случайно?
– Ты идешь? – Джонатан сунул руку в карман.
– Иду, иду, – Вахоб еще раз хмыкнул и побрел, огибая сарай, в направлении дачки Хамелеона. – Только зря мы туда идем. Нет там никого, могу поспорить.
– Это он тебе нашептал? – Джонатан двинулся в шаге позади Эфиопа. – На связь вышел?
– Это я сам додумался. – Эфиоп кивком указал на заросли ивняка: – Там он, а не в доме. На болоте и от людей спрятаться можно и от ищеек оторваться, по трясине след не возьмут.
– Мы прочесали, – заметил оперативник.
– Ну да, прочесали, – Эфиоп скривился. – По опушке. Хоть на метр в кусты заходили? Вон ты даже ботинки не замарал. Чесальщик!
Джонатан выразительно взглянул на коллегу. Тот отвел взгляд.
– Нет там никого! Заросли только отсюда густыми кажутся, а если заглянуть – все прозрачно. Насквозь видно. Деревца тонкие, человек за такими не спрячется.
– А если ляжет? – снова спросил Эфиоп.
– Шеф, этот Шерлок Холмс у нас что, вроде независимого эксперта?
– Вахоб дело говорит, – ответил Джонатан. – А вы, братцы, волыните.
– Хамелеоном из подвала несет, – упрямо заявил оперативник. – А с болота только тиной. А если мы кого‑то другого ищем, не Хамелеона, так и скажи, переориентируемся.
– Пока будем считать, что ищем Хамелеона. – Джонатан проверил оружие. – Выводи народ на позиции, будем штурмовать дачку.
– Вот ты, полковник, упрямый! – Эфиоп неодобрительно помотал головой. – Ладно, идем в подвал. Мне только легче. Безопаснее.
– Тебя больше никто не спрашивает, – строго сказал Джонатан. – Топай молча.
Джонатан вполне допускал, что Эфиоп догадывается о причине, по которой «полковник» упрямо подталкивает пленника по заведомо ложному маршруту. Смотритель, в отличие от Федотова, сразу поверил в «арабские сказки» пленника насчет телепатических приказов, которые Враг отдавал своей марионетке. В связи с этим фактом Джонатан сейчас и устроил весь этот спектакль, а оперативник цеховой СБ, сам того не понимая, подыграл шефу. Шито все было белыми нитками, но ничего другого вот так, на ходу, Джонатан придумать не мог. Будь поблизости Туманов или Храмовников, оперативную игру можно было провести на более высоком уровне, но, поскольку в распоряжении Джонатана имелись только Эфиоп и рядовые бойцы СБ, приходилось импровизировать на грани фола. Хотя, по большому счету, играть можно было как угодно, главными героями спектакля являлись вовсе не Джонатан и его люди. Врага, который без сомнений ушел с дачки болотом, Эфиоп тут был прав на все сто, должны были взять бойцы второй линии оцепления. О ней ничего не знал ни Эфиоп, ни даже оперативники, оцепившие дачку. На всякий случай, чтобы не допустить утечки, об этой опергруппе Джонатан не сказал никому.
– А‑а, шайтан! – Эфиоп вдруг остановился и схватился за голову. – Горячо!
– Спокойно, Вахоб, – Джонатан придержал пошатнувшегося наемника за плечо. – Сопротивляйся! Не дай ему завладеть твоим телом!
– Не могу, – скрипнув зубами, ответил Эфиоп. – Прости, полковник, но сейчас он попытается тебя задушить.
Профессиональный убийца Эфиоп был ловок и силен, но в случае с Джонатаном это не имело решающего значения. Смотритель был бойцом более высокого класса, поскольку имел предостаточно времени, чтобы отточить боевые навыки до уровня рефлексов. На то, чтобы скрутить Эфиопа в бараний рог, прижать к земле и отключить, коснувшись особой точки на шее, Джонатану потребовалось меньше секунды.
– Теперь я чувствую! – внезапно севшим голосом сказал оперативник. – Это… не Хамелеон, это… он еще хуже!
– Так и есть, – Джонатан кивком указал на дачку. – Вперед!
– Нет, он не там, – боец обернулся к зарослям. – Он на болоте, этот азиат был прав. И он… давит на мозги.
Оперативник на миг крепко зажмурился и поморщился.
– Не зависай, – Джонатан ухватил бойца за плечо и встряхнул. – Разворачивай цепь в сторону болота!
– Я… попытаюсь, – оперативник неуверенно шагнул к зарослям и остановился.
Было заметно, что он прилагает немалые усилия, чтобы сделать следующий шаг, но тело отказывалось подчиняться приказам Вечного. Боец все‑таки «завис», уставившись остекленевшим взглядом на кустарник. Еще четверо парней из первой опергруппы замерли в точности такими же истуканами чуть поодаль. Адекватным пока оставался лишь Джонатан, хотя и он ощущал сильнейшее давление на психику.
Из глубин памяти сами собой всплыли слова Хамелеона:
«Враг – неплохой гипнотизер. Для нас с тобой это угроза средней степени – может ослабить волю, притормозить реакцию, а вот простым людям, думаю, он способен заморочить голову напрочь, вплоть до полного подчинения».
Получалось, что Храмовников был прав ровно наполовину. Враг оказался действительно сильным гипнотизером, но для Вечных его дар был не менее опасным, чем для смертных. Гипноз Врага не ослабил, а полностью подавил волю бойцов Цеха. Даже волю Смотрителя. Неизвестно, чего стоил сеанс массового гипноза самому Врагу, вероятно, он серьезно рисковал, бросая в бой все резервы, но пока с помощью этого финта он обеспечивал себе явное преимущество.
Джонатан попытался поднять руку с пистолетом, но мышцы стали ватными, пальцы разжались, и оружие упало на землю. Все, что он мог сейчас делать, – это стоять столбом и смотреть на заросли, в которых происходило что‑то явно нехорошее. Тонкие ветви и острые листья ивняка подергивались, будто их трепали резкие порывы ветра. До слуха Вечного доносился хруст сучьев и чавканье грязи, а обоняние терзал раздражающий запах Врага. От него Джонатана едва не выворачивало, но задержать дыхание бессмертный не мог, в точности так же, как и пошевелиться. Приходилось терпеть и с тоской ощущать, как с каждой секундой все глубже погружаешься в мутный водоворот подзабытого уже инстинктивного гнева. Особенно тоскливо становилось оттого, что обездвиженное тело не позволяло выплеснуть гнев вовне, на ненавистного Врага. Джонатану казалось, что еще миг – и его разорвет от переполняющих душу отрицательных эмоций.
Впрочем, секундой позже выяснилось, что подавляющий разум гнев – это не самое худшее, чем чревата эта авантюрная операция. Самого Врага встреча с бессмертными, видимо, не вывела из равновесия. Джонатан понял это, когда один из обездвиженных бойцов вдруг дернулся и рухнул ничком. Следом осели на землю еще двое – один упал навзничь, и Джонатан сумел рассмотреть темно‑вишневое пятнышко у него посреди лба. Что это за отметина, было ясно как день. Враг расстреливал замерших бессмертных, как мишени в тире. В четвертого оперативника попали сразу две пули. Джонатан проследил, как на землю падают брызги крови, – казалось, что они летят вдвое медленнее, чем положено, – и невольно сглотнул вязкую слюну. Следующей мишенью был он. И чем это грозило, Смотритель отчетливо представлял себе без всяких вещих снов. Враг был наполовину Хамелеоном, а значит, никто из застреленных им Вечных не имел шанса выжить.
Удар был тупым и сильным, но почему‑то не в грудь или в лоб, а в спину. И напоминал он удар оглоблей, а не тот короткий толчок, который ощущаешь, когда в тело впивается пуля. Земля резко приблизилась, из груди вышибло весь воздух, и отчетливо хрустнули хрящи носа. Джонатан ощутил, как по верхней губе стекает теплая жидкость, а затем учуял запах крови. Он частично перебил запах Врага, и Джонатан наконец вспомнил, как задерживается дыхание. А когда прямо над ухом хлопнули два выстрела из «ПМ», Смотритель ощутил, что оцепенение проходит и хотя бы руки начинают слушаться законного хозяина. Джонатан попытался нашарить свой пистолет, но ничего не нашел.
– Предупреждал же тебя, осторожнее! – хрипло проворчал кто‑то над ухом. – Лежи, не ерзай!
– Он… уйдет! – чуть гнусаво из‑за разбитого носа проговорил Джонатан. – Нельзя… отпускать!
– Пусть уходит, позже найдем.
– Нет! – Джонатан попытался подняться, но не сумел.
В глазах то ли от резкого движения, то ли от чего‑то еще вдруг потемнело, и Смотритель снова уткнулся лицом в землю. На этот раз без сознания.
Стрелок проверил пульс на шее у Джонатана и снова направил оружие в сторону зарослей. Кусты больше не шевелились, но стрелок не спешил расслабляться. Боковым зрением он уловил, что из шестерых распростертых поблизости людей по крайней мере один приходит в себя, однако и этот факт не отвлек стрелка от выполнения прежней боевой задачи.
– Очень красиво добивать человека рукояткой по затылку! – проворчал очнувшийся Эфиоп. – Хоть выживет?
– А тебе‑то что?
– Он обещал меня отпустить.
– Ну иди, никто не держит, – так и не обернувшись к Эфиопу, проронил стрелок.
– Некрасиво получится. Вроде как сбежал. У нас уговор: берем гада – я свободен. Когда подписываюсь под чем‑то, всегда выполняю.
– Тогда бери его волыну и за мной, – стрелок поднялся с земли. – Зайдешь с тыла. Одно условие – берем гада холодным.
– Годится, – Эфиоп поднял оружие Джонатана. – Теплым все равно не получится. Уж больно он горазд мозги прижигать. Этих‑то поди сначала гипнозом обработал, а потом укокошил, да?
– Угадал, – стрелок обвел равнодушным взглядом поле боя. – Грустное зрелище, однако. Кладбище бессмертных.
– Разве так бывает? – Эфиоп усмехнулся. – Ерунда какая‑то.
– По научному – оксюморон. – Стрелок осторожно двинулся в сторону болота. – А бывает по‑всякому, уж поверь. И бессмертные умирают. Я точно знаю. За мной, наемник, на мины!

Часть III
Кладбище бессмертных

Визит мастера Чеснокова не вписывался в довольно плотный рабочий график Шуйского, однако отказать члену цехового Совета, да еще и Смотрителю, глава Совета не мог. К тому же, если у такого высокопоставленного Вечного возникли затруднения, с которыми он не сумел справиться самостоятельно, к делу следовало отнестись со всей серьезностью. Шуйский так и отнесся. Он отменил одну из второстепенных встреч и вписал в освободившееся «окно» фамилию Чеснокова. Получаса сразу после обеда могло не хватить, Смотритель любил вести беседу обстоятельно, но Шуйский надеялся, что у него получится сразу вычленить суть проблемы и сделать разговор предметным, без лишних рассуждений.
К сожалению, конкретизировать разговор удалось не сразу, и понять, за каким лешим 31 декабря, за считаные часы до наступления нового, 2009 года, явился Смотритель, мастер сумел только к исходу отпущенного на встречу времени.
– Простите, Смотритель, – прервал нудный монолог Чеснокова Шуйский, – позвольте мне для себя предварительно суммировать то, что вы сказали. Вы увидели в вещем сне нечто тревожное, даже опасное для Цеха, но вы почему‑то сомневаетесь, что увиденный вариант событий реализуется. Почему?
– Понимаете, Юрий Михайлович… – Смотритель снял и протер очки, которые носил исключительно для солидности, у Вечных никогда не было проблем со здоровьем, в каком бы то ни было виде. – Понимаете ли… это трудно объяснить тому, кто никогда не видел вещих снов.
Чесноков явно желал о чем‑то умолчать, но не мог сообразить, как это сделать, не нарушая логической цепочки своих рассуждений.
– А вы не объясняйте, просто изложите, в чем видите проблему. Я пойму. Я никогда не видел вещих снов, но уже почти тысячу лет общаюсь со Смотрителями. Кое‑что в вашем промысле я понимаю, уж поверьте.
– Хорошо, – Чесноков, сдаваясь, тяжело вздохнул. – Очень скоро, не позднее марта наступающего года, начнется большая война между нами и Хамелеонами. В ней погибнут многие Вечные. Я не видел, кто конкретно канет в Вечность, но видел, что нас останется гораздо меньше, чем погибнет.
– Интересно, – Шуйский сохранил невозмутимое выражение лица.
– Интересно?! – На скулах у Чеснокова вспыхнули розовые пятна. – Вы… не верите мне?!
– Помилуйте, Смотритель! – мастер поднял руки. – Конечно же, верю! Но я предпочитаю не паниковать раньше времени. Я вообще не паникую последние лет восемьсот, отвык, знаете ли. К тому же вы обнадежили меня еще в начале беседы, сказав, что сомневаетесь в неотвратимости такого развития событий. Все‑таки почему вы не уверены в этом крайне мрачном и в то же время очень важном прогнозе?
– Понимаете, – Чесноков сцепил пальцы в замок, навалился животом на стол, подался вперед и перешел на полушепот: – Я видел ужасную картину! Огромное кладбище. Десятки тысяч могил! И на всех надгробиях выбита одна дата смерти. Точнее – один год, 2009, наступающий. Между могилами бродили Вечные, но все они были дряхлыми, словно обычные старики, и было их очень мало. Очень мало!
– Действительно скверный сон, – спокойно согласился Шуйский. – Неудивительно, что он произвел на вас такое гнетущее впечатление. И что было дальше?
– А дальше я увидел то, что и заставило меня усомниться в неотвратимости этого кошмара, этой… катастрофы. Я увидел Хамелеона! Нет, сначала я не понял, что это Хамелеон, он выглядел Вечным, и никто из наших на него не нападал, поскольку от него не пахло врагом! Он был словно… словно…
– Наполовину Вечным, – подсказал Шуйский.
– Звучит нелепо, но… да, так я и подумал, там, во сне. И еще я почему‑то подумал, что именно он повинен во всем этом кошмаре, понимаете?
– Вполне, – Шуйский кивнул. – И поэтому вы решили, что прогноз сомнителен?
– А что еще я должен был решить? – Чесноков откинулся на спинку кресла и расцепил пальцы.
– Ну да, ну да, – задумчиво пробормотал мастер. – Больше ничего не видели?
– Образы были, но слишком общие, – Чесноков неопределенно помахал рукой. – Знаете, такие… вроде видеоряда к музыкальному клипу. Какие‑то пейзажи, надо признать, красивые, горные. Какие‑то странные кадры, будто бы снятые электронным микроскопом, например частицы угольно‑черной пыли, кровяные тельца, спираль, похожая на ДНК. Еще было ночное небо, лица на фоне огня… В общем, ничего конкретного.
– Это плохо, – все так же задумчиво проронил Шуйский. – Чьи лица, не определили?
– Смертных, – уверенно сказал Чесноков. – Думаете, это важно?
– Пока не знаю. Если позволите, Смотритель, еще вопрос. Хамелеон был один?
– Не знаю, – Чесноков развел руками. – Конечно, тысячи Вечных не могут погибнуть от руки лишь одного врага, но… смотря чем он воспользуется. Если каким‑нибудь оружием массового поражения…
– Вряд ли, – Шуйский покачал головой. – Мы жестко контролируем эту сферу деятельности смертных. Хамелеоны не дослуживаются даже до полковника ни в одной армии мира. Есть вариант, что врагам помогут террористы, но вряд ли у них найдется настолько серьезное оружие. Спасибо, Смотритель, я тщательно проанализирую ваше предупреждение. Даже если этот вариант развития событий реален, у нас в запасе целых три месяца.
– Два, – возразил Чесноков. – От силы два с половиной.
– Все равно достаточно времени, – Шуйский покосился на часы.
– Спасибо, что выслушали, мастер, – Смотритель поднялся, но к двери пошел не сразу.
Он будто бы хотел сказать что‑то еще, что‑то очень важное, возможно, даже в чем‑то признаться, настолько озабоченным и отчасти виноватым было выражение его лица, но никакого признания или дополнения к сказанному не прозвучало. Чесноков помялся пару секунд у стола и покинул кабинет.
Шуйский был уверен, что Смотритель увидел чуть больше, чем рассказал главе Совета. Например, он увидел несколько имен на могильных плитах и точные даты под этими именами. Возможно, среди этих имен было даже имя Шуйского, но у Смотрителя не хватило духа рассказать об этом мастеру. Или же он решил, что, раз предсказание сомнительное, незачем лишний раз расстраивать начальство. Что ж, Смотритель имел право рассказывать лишь то, что считал нужным рассказать. Он мог вообще промолчать о том, что видел вещий сон, если считал это необходимым. Такими были правила Цеха, не сегодня установленные, и не сегодня их было менять. Да и незачем.
Мастер усмехнулся. Смотритель наверняка не увидел мастера Шуйского среди выживших. Зная характер Чеснокова, слабоватый, честно говоря, и склонность к чинопочитанию, мастер мог утверждать со стопроцентной уверенностью, что приятной новостью Чесноков поделился бы всенепременно и в первую очередь. «Между могилами бродили Вечные, и вы, мастер, были на переднем плане…» И насчет дряхлости в этом случае он не стал бы упоминать. А раз не сказал ничего приятного, то в лучшем случае не видел мастера ни среди живых, ни среди погибших. А в худшем – видел среди последних, потому и промолчал.
В принципе, Шуйский был благодарен Смотрителю за это умолчание. Кто в здравом уме захочет узнать точную дату собственной смерти? Достаточно года. Мастер снова невесело усмехнулся. В отличие от Смотрителя Шуйский не сомневался в правдивости предсказания. Он знал, что Хамелеон, который кажется наполовину Вечным, это не какая‑то нелепица, а реальность.
«Значит, все начнется в марте? Стоит подготовиться. И в первую голову следует наконец решить задачу с единственным неизвестным: найти выродка. Без помощи Службы безопасности не обойтись, но кого из службистов посвятить в тайну происхождения выродка, надо подумать десять раз. Единственный безусловно надежный Вечный в этой службе – Джонатан, однако только его помощи будет недостаточно, нужна команда. Кто еще?»
Шуйский подошел к окну и задумчиво уставился на хмурый вид за окном.
«Через каких‑нибудь три часа серая картинка исчезнет, сменившись сверкающими видами ночной Москвы, а еще через двенадцать вернется вновь. Естественный ход событий. Пытаться его изменить – напрасная трата сил. Может быть, появление этого полукровки тоже естественно? Может быть, пришло время перемен? Чистые Вечные и Хамелеоны больше не соответствуют требованиям Вечности, не могут обеспечить нужную ей степень присутствия в этом мире? Но тогда нет смысла сопротивляться наступлению новой эры. С другой стороны, Вечность никогда не делала резких движений. Если что‑то менялось, то менялось постепенно. Тем самым естественным образом, о котором я и подумал. Война на уничтожение, попытка одним махом решить свои проблемы – это не метод Вечности, куда ей спешить? Так ведут себя только те, кто ограничен во времени. В первую очередь – люди, во вторую – Хамелеоны. В таком случае никакой естественности в развитии событий нет и быть не может, а значит, надо попытаться оказать сопротивление. Или не надо? Головоломка, однако».
Лирическое отступление помогло мастеру упорядочить мысли, и он понял, что начинать ему следует не с формирования команды охотников, а с визита в особый отдел архива, в котором хранилась толстая папка с документами по делу выродка… то есть полукровки, то есть Генриха. Шуйский так и не научился думать о нем, применяя последние два варианта идентификации. Называть его выродком было все‑таки точнее, хотя словечко определенно резало слух.
Не откладывая дело в долгий ящик, мастер покинул кабинет и спустился на скоростном лифте в подземелье офиса, где с недавних пор располагался цеховой архив.
Смотрительница архива, очаровательная Наталья Августовна не задала ни одного лишнего вопроса. Даже когда мастер изъял из секретной папки почти все документы, оставив в ней для вида пару никчемных листков, Натали воздержалась от вопросов. По лицу было видно, что ей страшно любопытно, какая жестокая необходимость заставила главу Совета изымать секретные документы, но немалый жизненный опыт помог ей справиться с любопытством. Все, что она себе позволила, – задать один короткий вопрос:
– Вернете?
– Вряд ли, – честно ответил Шуйский. – Пришло время дать делу ход. Но саму папку сохраните. Мало ли?
Наталья Августовна исполнила намек на книксен и любезно проводила мастера до дверей…
…Мастер Шуйский так и не дал ход этому делу. Вплоть до начала марта он пытался разобраться в нем самостоятельно, не привлекая даже своего ближайшего помощника Джонатана. Когда же неизвестный Хамелеон принялся уничтожать Вечных по одному и оптом, стало ясно, что предсказание Смотрителя начинает сбываться, и мастер Шуйский, занервничав, допустил роковую ошибку. Вместо того чтобы бросить в бой резервы, он решил лично проверить, кто на самом деле противостоит Цеху в начавшейся скрытой войне, какой‑нибудь особо сильный Хамелеон или полукровка. Зачем это понадобилось мастеру, знает лишь Вечность. А почти все бессмертные в Цехе знали другое: Шуйский вылетел чартером в служебную командировку и уже не вернулся.
«Почти все», поскольку члены Совета и ближайшие помощники мастера знали кое‑что еще. Мастер погиб не в авиакатастрофе, а чуть позже. Уничтоживший его Хамелеон дал мастеру время «вернуться», а затем убил. Зачем он это сделал: чтобы выпытать у Вечного секреты или чтобы потешить свою больную душу, – никто не знал, да и не хотел знать. Для того чтобы в сердцах Вечных вспыхнула особо жгучая ненависть к Хамелеону, достаточно было самого факта столь зверского убийства.
И последнее. Лишь один из Вечных знал главное. Знал, почему Хамелеон убил именно мастера Шуйского, кто его к этому незаметно подтолкнул и кому в результате достались бумаги мастера. Те самые, по делу выродка, которые Шуйский изъял из архива в канун Нового года. Последнего года своей жизни.

* * *

Враг едва передвигал ноги. Хамелеон легко мог нагнать противника, мог даже совершить обходной маневр и устроить засаду, настолько медленно шел по тягучей болотной жиже Враг. Видимо, массовый гипноз отнял у метиса все силы. И все‑таки Храмовников не спешил. Да, каждая минута была сейчас на вес золота, Враг наверняка восстанавливался так же легко, как Вечные. Через полчаса или раньше он вполне мог прийти в себя и снова стать грозным противником. Да, это было Хамелеону невыгодно. И все равно Храмовников не спешил. Он отлично понимал, что им управляют эмоции, что добивать противника следует, пока тот слаб, но то ли уязвленная гордость, то ли желание доказать самому себе, что тоже не лыком шит, не позволяли Хамелеону расправиться с Врагом прямо сейчас. Храмовников продолжал тянуть время, и каждая секунда отсрочки взвинчивала его, приближая к тому самому состоянию, которое Хамелеон успел подзабыть и к которому подсознательно стремился. Он желал в полной мере ощутить инстинкт гнева, заполняющий все существо и не оставляющий никаких лишних мыслей или эмоций. Тот самый инстинкт, который так предательски оставил Хамелеона на растерзание Врагу после стычки с Тумановым.
– Слышь, стрелок, если не успеешь себя завести, я не виноват, – буркнул за его спиной Эфиоп.
– Ты читаешь мысли? – Хамелеон обернулся и пристально посмотрел в глаза наемнику.
– У тебя на лбу все написано, – Эфиоп усмехнулся. – И пыхтишь, как паровоз. Решайся скорей. Гад все бодрее топает. Еще пять минут – и уйдет в туман, ищи потом свищи.
– Я зайду справа, ты сзади, – после недолгой паузы сказал Хамелеон. – Если не увидишь меня на позиции, не сомневайся, стреляй на поражение.
– Не задену?
– Нет, главное – держи направление и правый фланг не обстреливай.
– А ты в невидимку решил сыграть? – Эфиоп недоверчиво скривился. – Это каким таким макаром?
– Долго объяснять.
– Загадочные вы все, куда деваться! Сначала полковник туману напустил, теперь ты выпендриваешься. Ладно. Как скажешь. Стреляешь хорошо?
– Нормально, а ты?
– Никто не жаловался.
– Черный юмор?
– Разве?
Хамелеон не ответил. Он взмахом указал направление движения Эфиопу и решительно пошагал, забирая вправо…

…Наемник выждал, когда стрелок скроется в зарослях, и, стараясь как можно меньше шуметь, пошел по следам бывшего босса.
«За мной идешь, Вахоб? – вдруг пришла в голову Эфиопу чужая мысль. – Отстань, хуже будет!»
– Куда уж хуже? – процедил сквозь зубы Эфиоп. – Чего спина‑то взмокла, босс, от страха?
«Выстрелишь – убью!»
– Мертвые не убивают, – Эфиоп поднял оружие, но силуэт Врага вдруг будто бы подернулся серой дымкой, а в следующий миг и вовсе стал неразличим на фоне болотной грязи и тощих кустов.
«Растворился он, что ли?» Наемник опустил пистолет, изучил местность и снова вскинул оружие. Нет, бывший босс не растворился. Он даже не «прижег мозги», как это произошло полчаса назад неподалеку от дачки. Он применил маскировку. Что это за сверхновая маскировка, Эфиоп не понимал, но зато отлично видел, что, как и у любой другой, у этой есть свой изъян. В грязи оставались следы. Вот если бы вместе с невидимостью враг обрел еще и летучесть… а так…
Эфиоп проследил, куда уводит цепочка следов, и влепил три пули примерно туда, где должна была находиться спина убегающего противника.
В воздухе проступили очертания корчащегося от боли человека. Они были необычными, будто бы размытыми, а вся фигура казалась полупрозрачной, словно из стекла, но главное – пули нашли цель. Секундой позже справа так же трижды хлопнул «ПМ». Стрелка Эфиоп не увидел, как тот и обещал, но результат наемника устроил. Неизвестный союзник не врал, стрелял он прилично, без промаха, да еще и умудрился попасть куда следует – в обе ноги и шею.
Враг рухнул на колени и захрипел, медленно заваливаясь в грязь.
– Добивай! – донеслось справа.
«Эфиоп, загрызу!» – мысленно пообещал босс.
– Устанешь зубы точить, – пробормотал Эфиоп и начал движение в сторону корчащегося «кукловода».
Шел он не просто так, а стреляя на ходу. Сделав шаг, наемник на миг замирал и нажимал на спусковой крючок. В «глоке» полковника было как раз столько патронов, сколько шагов Эфиопу оставалось до врага. И ни одна пуля не пропала зря. Когда оружие разрядилось, тело противника представляло собой непривлекательное кровавое месиво. Тем не менее поверженный противник еще шевелился. Сначала Эфиоп решил, что это агония, но, присмотревшись повнимательнее, понял, что дело нечисто.
– Контрольный мой, – Эфиопа подвинул невесть откуда взявшийся стрелок.
– А поможет? – наемник шагнул в сторону и назад. – Что‑то мне не нравится, как он подыхает. Будто и не собирается сдыхать вовсе. Смотри, как ровно дышит. И кровь не течет, на глазах запекается.
– Потому, что не я стрелял, – уверенно заявил союзник и дважды выстрелил боссу в голову.
Эфиоп ожидал, что в болотную грязь выплеснутся вражьи мозги, но ничего такого не произошло. Тело человека задергалось сильнее прежнего, он вытянулся в болотной жиже, выгнулся дугой, словно собираясь встать на борцовский мостик, а затем резко расслабил все мышцы и плюхнулся в грязь. При этом Эфиоп мог поспорить, дух из врага вон не вышел. Продырявленный в двадцати местах человек продолжал жить.
– Нож есть? – хрипло спросил стрелок.
– Нет, а зачем?
– Башку отрезать, – стрелок утер лоб, размазывая капли грязи и крови. – Иначе не убьем.
– Серьезное дело, – Эфиоп вдруг замер. – Погоди! Слышишь?
– Крадется кто‑то, – стрелок зачем‑то принюхался. – Штыков двадцать. Черт, это люди!
– Ясный день, не звери, – Эфиоп присел рядом с телом босса и пошарил у него по карманам. – Оружия нет, сбросил… зато нож имеется… но таким башку долго резать, не успеем.
– Тогда ноги, наемник! С этими людьми ни тебе, ни мне встречаться не резон.
– Бойцы полковника?
– Нет.
– Откуда ты знаешь?
– Желаешь проверить?
«Федотов! – вдруг вспыхнуло в мозгу у Эфиопа. – Ко мне! Убей этих тварей! Их двое, один – наемник, которого ты упустил!»
Эфиоп от внезапного приступа жгучей головной боли крепко зажмурился и, выронив нож с пистолетом, зажал ладонями виски.
– Что, в себя приходит, гад? – поинтересовался стрелок.
– Похоже на то, – прошептал Эфиоп. – И в эфир открытым текстом шпарит… на мозговых волнах… Федотова зовет, майора… из ФСБ.
– Знаю такого, – стрелок кивнул. – Вот тебе и подтверждение. Я направо, ты налево. Даст бог, свидимся.
– Не даст, не до нас ему, видать, раз такие дела творятся, – Эфиоп помотал головой, нашарил в грязи складной нож, раскрыл и с размаху воткнул в грудь бывшему боссу. – Еще пять секунд отсрочки! Бывай, стрелок!..
…Майор Федотов повидал за жизнь немало всякого, но пока ни разу не присутствовал при мистических таинствах. Впрочем, отсутствие опыта в подобных делах не помешало ему быстро сориентироваться и отправить своих людей прочесывать болото. Фактически только Костя Кирсанов, личный водитель и правая рука майора, видел, в каком плачевном состоянии находился клиент, когда группа Федотова примчалась на место происшествия. Но Костя потому и был тенью майора, что умел делать верные выводы и помалкивать, когда того требовала обстановка.
Федотов присел рядом с телом и наконец рассмотрел своего загадочного знакомца или работодателя – тут как повернуть. Внешность у гражданина была так себе, ничего примечательного. Корка из грязи и запекшейся крови мешала однозначно заявить, что этот парень – человек толпы, но рост, телосложение и одежда наводили именно на такую мысль. Встретишь, взгляд не задержится. Да еще если он вежливо мысленно попросит смотреть в другую сторону – точно пройдешь мимо. Идеальный шпионский вариант. Никаких тебе особых примет и злодейского разлета бровей.
«А вот здоровья у него на десятерых, – Федотов осмотрел раны. – Все пули легли в цель и почти все в жизненно важные точки. Вон две в висок попали. И нож в сердце торчит. Как он еще живет – непонятно!»
Клиент вдруг открыл глаза и уставился на майора вполне осмысленным взглядом. Федотов даже невольно отпрянул. Ни боли, ни страдания во взгляде человека не читалось. Он будто бы просто проснулся и теперь размышлял, с какой ноги ему удобнее встать. Майор покосился на пулевые отметины на виске у человека. Дырок уже не было, остались именно отметины, стремительно розовеющие по краям.
Человек сжал кулаки, разжал, согнул руки в локтях, оперся о скользкую землю, подтянул ноги к животу и медленно сел. Нож из груди он выдернул только после того, как поудобнее уселся. Причем сделал это легко, словно выдернул из одежды колючку репейника. Выдернул и отшвырнул в сторону. И никаких гримас боли на лице или стонов. Даже не пикнул.
– Услышал меня? – Человек откашлялся, потер шею и сплюнул сгустком темной крови.
– Услышал, – Федотов встал, сделал шаг назад и протянул человеку руку.
– Упустил их? – Человек отмахнулся от протянутой майором руки и самостоятельно поднялся на ноги.
– Болото – не побегаешь, – майор развел руками.
– Плохо, майор. – Человек сковырнул с виска коросты запекшейся крови.
Никаких пулевых отметин под коростами не было вовсе. Здоровая кожа и короткие волосы с редкими блестками седины. Отметина на шее исчезла тоже.
«Чертовщина какая‑то! – майор едва удержался, чтобы не перекреститься. – Или опять глюк?»
– Ни то, ни другое, майор, – ответил на мысли Федотова человек. – Будет время – объясню. Вода есть? В глотке пересохло.
– Костя, – не оборачиваясь, позвал майор.
– В машине, сейчас принесу, – боец мгновенно исчез в кустах.
Скорее всего, ему тоже было не по себе от увиденного.
– Проболтается – убьешь, – человек кивком указал вслед Кирсанову.
– Он с головой пока дружит. Кто ему поверит, если проболтается? Только личное дело себе испортит. Нет, будет молчать, я уверен.
– Тоже так думаю, – человек кивнул. – Ладно, теперь к делу. Планы меняются. Что у тебя есть на Островского и компанию? Много компромата накопилось?
– Воз и маленькая тележка. А что?
– Подготовь рапорт – сухой остаток, без воды – и подай начальству.
– Я же не закончил еще! Фактов, конечно, много, но выводы делать рано. Я пока…
– Молчать! – рыкнул человек. – Подашь рапорт на основе того, что есть. Точка. Важен сам факт подачи, а не содержание. Попросишь под это дело дополнительные силы и расширенные полномочия. Ясно?
– Не дадут! – Федотов помотал головой. – Меня и так притормаживают все, кому не лень. Полковник Калинин, например. Могу на миллион поспорить – «крышует» Островского полковник! Но поперек его интересов даже начальство не пойдет. У него связи… на самом верху.
– Делай что сказано, человечишка, – раздраженно проронил клиент. – И ничего не предпринимай без моего разрешения. Когда получишь бумаги и людей, я скажу, что делать. Понял меня?
– Понял, – Федотов отвел взгляд и едва слышно скрипнул зубами. – Вы хоть примерно сориентировали бы! Чего я, как слепой щенок, тычусь?
– Хорошо, – после минутной паузы согласился человек. – Мне нужно, чтобы компания Островского оставалась на свободе, но под нашим контролем. Очень скоро они выведут меня на кое‑что очень важное. Это я понял недавно, потому и поменял планы. Когда это случится, мы их возьмем или устраним – по обстановке. Что еще ты хочешь знать?
– На что важное они могут вывести? – Федотов недоверчиво взглянул на клиента. – На краденые золотые резервы?
– Нет. Еще вопросы?
– А смысл? – Федотов сунул руки в карманы. – Все равно прямо не ответите. Ладно, напишу рапорт и буду ждать ценных указаний. Вряд ли, конечно, мне дадут даже одного лишнего человека, а не то что расширенные полномочия…
– Это моя забота, – человек окинул скептическим взглядом свою одежду. – Мне надо переодеться.
– В машине полевая форма имеется.
– Идем. И запомни, Федотов, с этой минуты никакой самодеятельности. Забудь обо всем, что ты раньше знал об Островском и его фирме. Забудь о полковнике Калинине и его друзьях. Отныне вся собранная тобой информация становится полнейшей бесполезнятиной. Используешь ее для рапорта и в печку!
– Я не понимаю, почему?!
– Да потому, тупица, что ты шел по ложному следу. Тебе подсовывали дезинформацию, и ты с удовольствием ее проглатывал. Но ничего, я покажу тебе верный путь. Ты больше не занимаешься этим закрытым клубом без моего чуткого руководства. Ясно?
– Три года работы псу под хвост?! – Федотов возмущенно вскинул брови. – Я не верю!
– Не позже чем через сутки ты изменишь свое мнение, майор, обещаю. А чтобы тебе не было обидно, скажу еще кое‑что. Ты теперь в такой заднице, что и представить не можешь.
– Вот уж утешили! Все равно не верю!
– Твои проблемы.
– А олигархи? Они тоже в ней?
– Тоже, и гораздо глубже, чем ты.
– Черт побери! – Федотов ударил кулаком в ладонь и зло сплюнул. – Три года!
– Они гораздо глубже, майор, – человек понизил голос. – Так что расслабься.
Басовитые нотки в голосе человека подействовали на Федотова как стакан настойки пустырника. Он прекратил злиться и почти взял себя в руки.
– Хорошо, согласен, – немного успокоившись, сказал майор. – Тогда не обидно. Да и не меняется ничего фактически. Кроме чуткого руководства.
Когда Федотов и клиент добрались до машины, неподалеку собралась вся группа. Как ни странно, никто из бойцов даже мельком не взглянул на сопровождавшего майора оборванца. Будто бы Федотов выбрался из зарослей в гордом одиночестве. Наверняка это равнодушие к собственной персоне обеспечил сам клиент. Бог знает каким способом, с помощью гипноза или особой визуальной маскировки, но факт оставался фактом. Единственным, кто, кроме майора, уделил странному человеку хоть какое‑то внимание, был Костя. Он протянул гипнотизеру бутылку с водой, а затем, поняв Федотова с полуслова, вручил еще и комплект полевой униформы с майорскими звездами на погонах. Все это происходило при полном молчании троицы. Лишь когда человек скрылся в хитросплетении улочек дачного поселка, Федотов позволил себе тягостный вздох.
– Эх, не везет мне на знакомых! То жулье попадается, то вообще… нелюди. Может, не по тем тропинкам хожу?
– Не вы один, – угрюмо проронил Костя. – Полковнику Калинину тоже такие попадались. Помните, как он с невидимкой схлестнулся? Может, с этим же?
– С невидимкой? – Федотов задумчиво взглянул на подчиненного. – А что, возможно. Если ты угадал, многое проясняется. С полковником поговорить бы, да только… Нет, обойдемся. Седлай! Мне еще над рапортом всю ночь сидеть. До первых петухов как минимум. А то и вторых дождусь. Вдруг развеется чертовщина?
– Не развеется, – Костя запустил двигатель. – Среди бела дня чертовщина началась, значит, не помогут ни петухи, ни попы.
– Сам знаю, – Федотов уселся в машину. – Это и бесит больше всего!

* * *

У каждого поколения свои песни. Особенно сильно отличаются тексты. И дело не в том, что лет тридцать назад к рифмам относились более бережно. В тексты вкладывали другой смысл. Например, песни, на которых выросло поколение Туманова, не только развлекали, но еще и подсказывали верные шаги.
«…Вчерашний вечер остается тайной. В конце концов, зачем об этом думать, всегда найдется тот, кто после все расскажет». Толковый совет, не правда ли? Впрочем, конкретно сейчас Туманову был ближе другой текст: «…и нет ни слов, ни музыки, ни сил». Кроме того, что Виктор ничегошеньки не помнил о вчерашнем вечере, с утра он чувствовал себя совершенно разбитым, а в голове звенела абсолютная пустота. Скажете, пустота не звенит? Еще как звенит! Особенно в голове.
Туманов обвел взглядом интерьер просторного холла и ощутил приступ дежавю. Он уже бывал в этом здании, и не раз. Когда и зачем он сюда приходил, оставалось тайной, и раскрывать ее Виктору никто не спешил, но и без посторонней помощи Туманов понимал, что просто так его сюда не впустили бы. Значит, все верно, он здесь уже бывал и, возможно, имел какие‑то дела с обитателями одного из многочисленных офисов, расположенных в здании.
Взгляд скользнул по вывешенному между лифтами длинному списку контор и предпринимателей. Ни одно из имен не вызвало у Виктора никаких ассоциаций. Теоретически, как частный детектив, он мог приходить в любую из фирм. Когда это было? Туманов поморщился. Какое‑то смутное воспоминание все‑таки зудело в глубине сознания, как муха в банке, но разбудить память этот зуд не мог.
«Но ведь зачем‑то я сюда приперся!»
Туманов в сотый раз попытался вспомнить вчерашний вечер и в сотый раз сдался. Он помнил только сегодняшнее утро. Как встал, принял душ, как минут десять удивленно таращился на испачканную грязью и какой‑то тиной одежду, как достал из шкафа и отутюжил старые джинсы и рубашку, как, чертыхаясь, отчистил туфли от все той же тины и как, совершенно не задумываясь, направился сюда, в Сити. Зачем? Этот вопрос возник, только когда Виктор вошел в холл офисного центра. И ответа на него Туманов не нашел до сих пор.
«Стоп, машина! А почему я пытаюсь вспомнить исключительно вчерашний вечер? Может быть, подсказка имеется в событиях вчерашнего полудня или утра?»
Виктор «напружинил извилины», но обнаружил в памяти все ту же пустоту. Он не помнил ничего ни о вчерашнем вечере, ни о прошедших сутках в целом. Более того, последние воспоминания относились к утру третьего августа, когда он получил заманчивое деловое предложение от кого‑то из этого самого здания. Туманов поднял изумленный взгляд к табло с часами. Кроме времени на нем высвечивалась и дата – седьмое августа.
«Четыре дня амнезии?! – Туманов внутренне похолодел. – И что произошло за эти дни? Не в пробках же я все это время простоял! И почему приехал сюда на такси, а не на новеньком „Фокусе“? Что за чертовщина?!»
– Ждете кого‑то, Виктор Алексеевич? – послышалось за спиной.
Туманов резко обернулся и недоверчиво уставился на рослого охранника. Бэйдж на лацкане: «Дмитрий Белозеров, сотрудник охраны» и гарнитура в ухе, а костюмчик от Кардена. Очень странное сочетание. И лицо вроде бы знакомое, но где встречались… хоть убей!
«Дмитрий Белозеров? Ведь и фамилия с именем знакомые! Владелец „Мерседеса Виано“ белого цвета! Точно! Но откуда я это знаю? Может, спросить, так это или нет, тогда еще что‑нибудь всплывет?»
– Да, я… жду, – Туманов растерянно оглянулся и зачем‑то посмотрел на наручные часы.
– Можно скоротать время в баре, помните, где он?
– Я… еще не освоился, – Виктор попытался уловить, откуда доносится запах кофе.
– Идемте, провожу, – дружеским тоном предложил охранник.
Бар оказался в противоположном конце огромного холла, но Туманов был уверен, что нашел бы его и без помощи охранника. Либо по запаху, либо с подсказками «автопилота», который и привел его в Сити.
«По запаху? Кондиционеры вовсю работают, расстояние метров сто, а я просто взял и унюхал. Интересный фактик. И ведь он тоже как‑то связан с потерянными днями. Но как? Черт! А ведь дни на самом деле явно не потеряны! Просто воспоминания о них каким‑то образом сыграли в ящик, и мне срочно нужен какой‑то ключ или отмычка, чтобы открыть этот проклятый сундук с воспоминаниями».
В принципе, ключом могли послужить какие‑нибудь имена и значительные факты, но какие? Туманов собрался с мыслями и решил применить проверенный метод косвенного анализа. Задаешь человеку неопределенные вопросы, но делаешь вид, что понимаешь, о чем спрашиваешь, и ждешь от него конкретных ответов.
– Дмитрий, а… они… вообще в офисе?
– Джонатан приехал час назад, а Островский здесь с шести утра. Или вы Мартова дожидаетесь?
– Всех троих.
– А почему не подниметесь?
– Мы договорились, что поедем по делам… а если подняться…
– Ну да, известный фокус, – Дмитрий кивнул. – В офисе всегда какое‑нибудь дельце да прицепится. Можно два часа уходить, да так и не уйти. Вот бар. Приятного аппетита.
– Спасибо, – Туманов заглянул в бар и ничуть не удивился новому приступу дежавю.
Здесь он тоже бывал и даже легко вспомнил, какой заказывал кофе – двойной эспрессо. Вот только успел ли его попробовать, Туманов не помнил.
– Выйдут, я подскажу, что вы здесь, – охранник кивнул и удалился на свой пост.
Виктор уселся на табурет у стойки и слабо улыбнулся в ответ на приветственный кивок бармена.
– Эспрессо?
– Да, двойной, – Туманов мельком взглянул на прейскурант и судорожно сглотнул слюну.
Цены в баре были из ряда вон. Складывалось впечатление, что к ним по ошибке приписали по лишнему нолику. Но истина, как и искусство, требовала жертв, поэтому Виктор не сбежал из бара, а обреченно потянулся за портмоне.
– Не надо, – бармен качнул головой. – Кредит на вас уже открыт. Первый класс, если вы еще не в курсе.
Последнее предложение бармен произнес особо доверительным тоном, будто бы надеялся, что клиент запомнит оказанную услугу и когда‑нибудь отплатит тем же, а возможно, и вдвойне.
– Я пока не разобрался… – Туманов продолжил игру, в которую пытался играть с охранником. – Первый класс? Это что значит?
– Уровень бригадира и выше, – в глазах у бармена мелькнула мечтательная искра. – По среднему курсу – больше миллиона.
– Обпиться, – Туманов недоверчиво улыбнулся. – Вы не путаете?
– Миллион евро ни с чем не спутаешь, – бармен коротко рассмеялся. – Вам разве карточку не выдали?
– Не до того все, – Туманов всеми силами пытался скрыть изумление, но, похоже, у него ничего не вышло.
Бармен позволил себе на секунду превратиться в снисходительного старожила и, подавшись вперед, шепнул:
– Это Цех, Виктор Алексеевич, здесь все серьезно, иначе и быть не может.
Туманова будто бы обожгло. Цех! Всего одно короткое слово, и сундук лишился замка, а по его мощной крышке поползла широкая трещина. Еще немного усилий – и воспоминания посыплются в разные стороны, как пиастры из пиратского сундука! Еще немного нажать и…
– Вот ты где!
Голос вошедшего в бар человека был Туманову хорошо знаком. Виктор обернулся и приветственно кивнул.
– Здравствуй, Джонатан, – само собой вырвалось у сыщика.
– Привет, Избранный, привет. Как с памятью?
– Честно говоря, хреново.
– Что и требовалось доказать!..
…Джонатан прибыл в офис, как обычно, к восьми утра, но к работе не приступил ни в восемь, ни в девять. Целый час он просто сидел в приемной собственного кабинета и тупо пялился на необычные часы с рекламой пива «Фостер». Стрелки на часах шли в обратную сторону. Цифры были расположены соответствующим образом. Что этим хотели сказать производители пива, Джонатану было неинтересно. Его больше интересовало, почему обратный ход стрелок заинтриговал его именно сегодня, хотя часы висели в приемной шефа цеховой СБ уже больше года. Из странного оцепенения Джонатана вывело только появление секретарши. Вечная, с милым именем Лана, явилась, как всегда, без одной минуты девять, и Джонатану пришлось уступить девушке ее законное место за конторкой.
– Вы ключ забыли? – поинтересовалась секретарша, указывая взглядом на дверь кабинета.
– Нет‑нет, Ланочка, не забыл, – Джонатан вновь покосился на оригинальные часы. – Во всяком случае, не ключ. Ты вчера во сколько ушла?
– В шесть, – Лана открыла пудреницу и оценила макияж. – А что?
– А я?
– Потерялись во времени, господин Смотритель? – она улыбнулась. – В таком темпе работать вредно. Вы умчались около пяти вечера, но не отсюда, а прямиком из кабинета бригадира Островского.
– И куда я умчался?
– Серьезно посидели, – Лана снова усмехнулась. – Вы никому не сказали, даже мне. Думаю, в ресторан, раз сегодня ничего не помните.
– В ресторан? – Джонатан зачем‑то ощупал затылок. – Что‑то не похоже.
– Вы и в самом деле ничего не помните? – Лана отложила пудреницу и удивленно уставилась на шефа.
– Помню, как сидел в кабинете у Островского, мы обсуждали какую‑то важную тему, а потом…
– Хотите, я вам виски налью? Со льдом.
– Нет, милая, спасибо, – Джонатан похлопал девушку по запястью. – Пойду к бригадиру, может, он в курсе, где мы вчера зависали и что этакое термоядерное пили.
– А я всегда вам говорила, берите с собой хотя бы одного непьющего. Он утром все и расскажет.
– Клянусь, в следующий раз пригласим тебя!
– Лет пятьсот это слышу, – Лана надула губки и притворно вздохнула. – В последний раз вы меня еще на ассамблею приглашали.
– В тысяча семьсот двенадцатом. Триста лет всего прошло.
– Ну, триста, – девица сделала шефу ручкой. – Ступайте, сударь, куда собрались. Все надежды на служебный роман с вами я похоронила примерно в то же время. Останемся при своих интересах. Вы – начальник, я – секретарша. А в ресторацию меня Мартов сводит.
– Не понял, почему именно Мартов?! – Джонатан притормозил на пороге и, обернувшись, погрозил Лане пальцем. – Старая плутовка, знаешь, на какие кнопки нажимать!
– Не такая уж старая, – Лана пожала плечиками. – Всего шестьсот тринадцать. Но с вашими «кнопками» успела разобраться, это верно. Кстати, Дима внизу сказал, что в баре вас Туманов дожидается. Вы в курсе?
– Туманов! – Джонатан с силой хлопнул себя по лбу. – Вот оно!
– Что вы так… разволновались! – испугалась Лана. – Сотрясение заработаете! Туманов. Ну и что? Что в этом такого?
– Спасибо, милая, – Джонатан послал секретарше воздушный поцелуй и ринулся к лифту.
– Милая, – проворчала вслед ему Лана. – Лицемер! Работа у вас «милая», а не я, господин Смотритель. Работа и только она.
Джонатан спустился в холл, казалось, за секунду. Будто бы вмиг распрямилась пружина, которую затягивали стрелки на «пивных» часах, и теперь время для Смотрителя летело в десять раз быстрее, чем положено.
Туманов сидел за стойкой бара и разглядывал безумно дорогой кофе, словно не решаясь попробовать напиток из опасения подавиться от сожаления о потраченных деньгах.
– Вот ты где! – с порога воскликнул Джонатан.
Виктор обернулся и приветственно кивнул. Выражение лица у него было именно таким, какое Джонатан ожидал увидеть. В первое мгновение на физиономии у сыщика отразилась напряженная работа мозга. Он пытался вспомнить, кого видит. Затем в глазах появилась искорка, и Туманов наконец включился.
– Здравствуй, Джонатан, – сыщик заметно расслабился.
– Привет, Избранный, привет, – Джонатан уселся на соседний табурет и протянул Виктору руку. – Как с памятью?
– Честно говоря, хреново, – Туманов пожал ему руку.
– Что и требовалось доказать! – Джонатан хлопнул товарища по плечу. – Рад, что ты снова с нами.
– А был отдельно?
– Реально память страдает, – Джонатан жестом заказал себе кофе.
Бармен, не уточняя, налил капучино.
– Кое‑что я теперь помню. Как только тебя увидел, будто сундук в памяти открылся, в который четыре последних дня были упрятаны. Вот только последние сутки все равно в тумане. Помню, что очнулся в больнице, испугался кого‑то, сбежал, а дальше… смутно. И чем ближе к вечеру, тем меньше воспоминаний. Может, ты подскажешь?
– Я и сам… – Джонатан покрутил пальцем у виска. – Что было после семнадцати ноль‑ноль, будто отрезало. Говорят, умчался куда‑то – и с концами. Только сегодня объявился.
– Может, мы вместе были, раз оба провалами в памяти страдаем?
– Скорее всего, – Джонатан задумчиво взглянул на электронные часы над выставкой напитков. – Ты где очнулся?
– Дома. Утром. Переоделся, умылся и сюда.
– И я дома, – Джонатан вынул из кармана телефон. – Сейчас у бригадира спросим, что за чертовщина с нами творится. Хотя постой!
Смотритель спрятал трубку и побарабанил пальцами по стойке, будто помогая себе сосредоточиться.
– Виски? – отреагировал бармен.
– Отставить, – Джонатан отрицательно качнул головой и снова обернулся к Туманову. – Я думал, это сон, но теперь до меня дошло. Это были фрагменты воспоминаний. Реальных воспоминаний. Мы ловили Врага, ты был приманкой, а Хамелеон загонщиком. Враг вышел точно на тебя, но ты успел сорваться с привязи и смыться. Враг тоже попытался улизнуть, но его зажали мои бойцы. Я почти поймал его, но получил пси‑удар и вырубился, а потом каким‑то образом вернулся домой. Не припоминаешь ничего подобного?
– Пси‑чего ты получил?
– Ну, вроде гипноза, только внезапно, будто бы это был удар. Бац! И сознание отключилось. А заодно и в памяти провал образовался.
– У меня провал покруче твоего – четверо суток.
– Возможно, тебя этот гипнотизер отдельно обработал, в очном порядке, а не как нас, всех оптом.
– Логично. – Туманов сделал глоток кофе. – Но я все равно ничего не помню о последних двадцати часах. Нет, стоп, кое‑что вспоминается. Мы были в каком‑то убежище. Я, Женя и почему‑то… Хамелеон!
– Все верно, – Джонатан кивнул. – Храмовников временно наш союзник.
– Вот как?! – Туманов удивленно хмыкнул. – А‑а, понял! Наш главный Враг – это метис! Теперь вспомнил.
– Идем все‑таки в офис, к бригадиру, – Джонатан крепко взял Виктора под локоток и настойчиво потянул к выходу.
– Я… кофе… – Виктор с сожалением взглянул на недопитый кофе.
– Островский лично кофе тебе сварит, – пообещал Джонатан и добавил едва слышно, склонившись Туманову к уху: – Идем, не упирайся. И поменьше болтай. Насчет метиса информация закрыта. Понял?
– Понял. А насчет…
– Насчет крота тоже, – Джонатан направил Виктора к лифту. – Все разговоры только в кабинете бригадира. Там надежно.
Все‑таки скоро попасть в кабинет Островского Смотрителю и Туманову не удалось. Едва они подошли к лифту, вокруг засуетилась охрана, и к Джонатану, как реактивный снаряд, подлетел уже знакомый Виктору боец.
– Что случилось, Дима? – Смотритель обернулся и зафиксировал взгляд на одной из посетительниц офисного здания. – О как! Все флаги в гости к нам. Туманов, постой здесь, я встречу твою подружку… пока ее в уголке не придушили.
Охранники не собирались душить Женю в уголке, но заблокировали ее плотно. Она не сопротивлялась и не выказывала враждебности, только упорно требовала состыковать ее с Тумановым или с Джонатаном. Поскольку на стыковку вышел сам шеф СБ, охрана мгновенно угомонилась и оставила девушку‑Хамелеона в покое. Понятное дело, неохотно, но все‑таки оставила.
– Привет, дорогуша, что ты здесь делаешь? – спросил Туманов, дождавшись, когда Джонатан и Женя войдут следом за ним в лифт.
– А ты? – Женя взглянула на сыщика исподлобья. – Всю ночь не спала, мучалась. Только засну – кошмары начинают сниться. Про тебя, про Володю, вот про этих… Вечных и про Врага какого‑то. С зубами… вот такими!
Она развела руки в стороны на полметра.
– Вот такими, – уточнил Джонатан, почти повторив жест девушки, только по вертикали.
– Ну, такими! – Женя дернулась. – Не прикапывайтесь, дядечка! Лучше объясните, что со мной происходит? Я почему‑то уверена, что вы знаете.
– Ты вчерашний вечер помнишь? – спросил Туманов.
– Отрывками. Сначала сидели у братца в бункере. Потом он уехал в город, а мы рванули с дачки через болото. Вернее, я не помню, как рванули, очнулась уже на болоте. Без одной кроссовки. А потом снова пробел, и все… пришла в себя дома.
– В целом понятно, – Туманов обнял ее за плечи. – Не переживай, вспомним всё. И все.
– Так вы тоже с головой поссорились?
– Только с памятью. О чем мы говорили с твоим братцем, помнишь?
– О всяком. Как Врага поймать, головы ломали. О Цехе говорили, о том, кто более прав – Хамелеоны или бессмертные, о пути в Вечность… короче, о всякой ерунде.
– О пути в Вечность?! – Туманов едва не подпрыгнул на месте.
– Ну да, о пути, который ты хотел отыскать, чтобы бессмертные могли в Вечность свою дерьмовую вернуться.
– Барышня, подбирайте выражения, – Джонатан укоризненно взглянул на Женю. – Вы не в школе.
– Путь в Вечность! – прошептал Туманов. – Вот почему Враг обработал меня с особым старанием. Он хотел, чтобы я забыл обо всем, что связано с этим путем! Наверное, я почти догадался, как его отыскать, и Враг, прочитав мои мысли, решил меня остановить.
– Мог бы убить, так проще, – заметил Джонатан.
– А если не мог? – Виктор уставился на Смотрителя остекленевшим взглядом. – А что, если меня теперь никто не может убить? И как раз потому, что я не закончил свою миссию!
– Ага, надейся, – Женя фыркнула. – Избранный нашелся! Меня он тоже не убил, и Володю, а что толку? Сначала на месте топтались, теперь с дырками в памяти и вовсе ничего не понимаем. Миссия у него!
– Помолчи, пожалуйста, – попросил Туманов. – Дай подумать.
Подумать Виктору удалось ровно минуту, пока делегация покидала лифт, шла по коридору, а затем располагалась в бывшем кабинете мастера Чеснокова, а ныне – бригадира Островского, на разномастных стульях за хорошо знакомым Туманову круглым столом. Виктор старательно обогнул злосчастный трон и уселся в кресло попроще. На массивном дубовом троне с застрявшей в спинке пулей не без удовольствия расположился Джонатан.
– Судя по румянцу на лицах, вы о чем‑то напряженно беседовали? – спросил Островский, окинув внимательным взглядом компанию. – Продолжайте, я вникну по ходу разговора.
– В первую очередь мы пытались решить проблему амнезии, – сообщил Джонатан.
– И у кого возникла такая проблема?
– У всех троих.
– Враг постарался?
– Кто же еще? Как только мы его зажали, он выложил свой главный козырь. Пси‑удар – и был таков. Качественный финт.
– Скольких Вечных мы потеряли?
– Четверых, к сожалению, – Джонатан развел руками. – Кто мог знать, что так обернется?
– Крот, – вставил реплику Туманов. – Хамелеон вас предупреждал.
– Было дело, – признал Смотритель. – Предупреждал, но…
– Теперь я вспомнил практически все, – перебил его Туманов. – Храмовников вас предупредил, но вы поспешили атаковать Врага до того, как сумели устранить утечку информации. Еще четыре трупа на вашей совести, господа Вечные. Не тяжело?
– Только давай без морализаторства, – Джонатан поморщился. – Если копаться в деталях, виноваты не мы.
– А кто?
– Я, – тихо сказала Женя. – Это я позвонила в Цех. Хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Ты разве не помнишь?
– И что нам оставалось? – снова пошел в атаку Джонатан. – Враг перехватил информацию и отправился по твою душу. Не подоспей мы вовремя, кто знает, чем все могло закончиться?
– Тем же, – уверенно ответил Туманов. – И Женя ни в чем не виновата. Ее звонок стал простейшим отвлекающим маневром Хамелеона. Прикинь сам. Враг появился возле бункера через считаные минуты после звонка. Почему? Да потому, что Хамелеон давно все спланировал. И то, что мы окажемся на дачке, и то, что Враг придет в убежище к семи часам, когда Храмовникова там не будет. А Женю он в очередной раз подставил, чтобы все выглядело реально.
– Скотина! – в сердцах воскликнула Женя.
– Нет. Он просто подстраховался. Ведь, не забывайте, Враг – гипнотизер и, возможно, телепат. Если бы он прочитал замыслы Хамелеона, вся операция пошла бы прахом. Твой брат, Женя, неплохой тактик.
– Все равно скотина!
– Ну, этого тоже не отнять, согласен, – согласился Виктор. – Но цель частенько оправдывает еще и не такие средства.
– Ты за него, что ли? – возмущенно спросила Женя. – Он снова нас подставляет, а ты его прощаешь?!
– На войне, как на войне, – Туманов пожал плечами. – Я его не прощаю и не оправдываю. Я его понимаю.
– Откуда вдруг такая снисходительность? – Джонатан прищурился. – Что ты недоговариваешь?
– Все просто. Он не может меня убить, значит, лично для меня не противник. К слабейшим я обычно снисходителен.
– Эк ты заговорил, – Джонатан усмехнулся. – Хотя имеешь право. Один вопрос: а к Врагу ты тоже снисходителен?
– Нет.
– Он ведь тоже не может тебя убить, как оказалось.
– Джонатан, не передергивай!
– Не буду, – Смотритель поднял руки. – Задам другой вопрос, не менее важный: Враг не может тебя убить или не хочет, потому что ты ему для чего‑то понадобился? Ты такой вариант не обмозговывал?
– Кажется, я начинаю понимать, о чем вы спорите, – сказал Островский. – Враг имел возможность расправиться с Избранным, но не сделал этого, верно?
– Только мозги промыл, да и то для вида, – подтвердил Джонатан.
– И что он задумал, как вы считаете?
– Это надо спросить у него.
– Или у того, кто не попал под промывку мозгов, но присутствовал при всех событиях, – сказал Туманов.
– Кроме нас и погибших бойцов… – Джонатан пожал плечами, – не было таких. Эфиоп не в счет. Он человек и не в курсе наших дел, да к тому же в бегах. Его теперь с собаками не найдешь.
– А Хамелеон? – спросил Виктор.
– Он же в городе был.
– Ты уверен?
– Вообще‑то… – Джонатан потер затылок, – нет, не уверен. Толком не помню, но… Храмовников действительно мог вернуться незадолго до развязки. Шишка вот тут… если бы Эфиоп врезал, исчезла бы еще вечером. А раз держится до сих пор, мог и Хамелеон приголубить.
– Зачем? – Туманов удивленно взглянул на Смотрителя.
– Чтобы я в полубессознательном состоянии в бой не рвался.
– Выходит, спас тебя Хамелеон, – бригадир Островский хитро взглянул на Джонатана. – Какой поворот!
– Будешь должен, дядечка, – добавила Женя.
– Не тебе, дорогуша, угомонись, – сказал Туманов. – Предлагаю окончательно прояснить ситуацию, а уж после делать выводы. Джонатан, ты согласен? Сможешь вспомнить дорогу к логову Хамелеона?
– Согласен, съездим, что нам терять? А насчет дороги, не волнуйся. В навигаторе все сохранилось. У машин память гипнозом не обнулишь…
…Островский не высказал желания присоединиться к коллективу, и его никто за это не осудил. У бригадира накопились дела в Цехе. К тому же при современном развитии технологий какая разница, где ты находишься физически? Можно быть в курсе всех событий страны, загорая в этот момент на другой стороне планеты. Собственно, так обычно и делалось – Джонатан работал в поле, Островский следил за процессом по видеосвязи. Нарушать заведенный порядок объективных причин не было. Да и чем меньше узнаваемых людей в кадре, тем лучше. Меньше излишнего внимания.
Зато, когда группа товарищей по несчастью подошла к лифту, откуда ни возьмись, появился Мартов. Адвокат, как заядлый скептик, без энтузиазма отнесся к идее навестить Хамелеона, но от предложения составить компанию не отказался. Особенно после того, как Джонатан вкратце пояснил, что случилось вчера вечером.
– Хотя бы один человек с трезвым взглядом среди вас должен быть! – торжественно заявил адвокат, попутно приложившись к заветной фляжке с коньяком. – Только я дико сомневаюсь, что Хамелеон задержался в засвеченном убежище. Какой ему смысл сидеть в бункере? Враг его тоже не любит, а вдруг явится поквитаться? Да и мы для Хамелеона нежелательные гости. Могу на литр коньяка поспорить, нет его в убежище.
– Против литра виски, – уверенно принял пари Джонатан. – Храмовников не только сидит в бункере, но еще и ждет, когда мы к нему явимся.
– Только если он сошел с ума.
– Увидим…
…Выиграл Джонатан. Храмовников был в здравом уме и действительно ждал делегацию, правда, не в бункере, а неподалеку от него. Нет, Хамелеон не прятался в кустах на случай, если вместо Вечных к нему в гости заявится Враг. Он просто загорал на небольшой, вытоптанной в бурьяне лужайке, покачиваясь в ротанговом кресле. На лице у Хамелеона отражалось полное душевное спокойствие и даже безмятежность. Словно ему не было никакого дела до окружающего мира со всеми его опасностями и проблемами.
Довольно странное поведение Храмовникова вызвало недоумение лишь у Жени. Джонатан и Туманов восприняли дислокацию и благодушие Хамелеона как должное, а Мартов, обернувшись к спутникам, состроил понимающую мину и покрутил пальцем у виска.
– Ничего подобного, – Виктор помотал головой. – Вы просто не все знаете, господин адвокат.
– Ну конечно! – Мартов неприязненно ухмыльнулся. – Я снова что‑то пропустил. Трагедия всей моей жизни.
– Привет, привет, – открыв один глаз, пробурчал Хамелеон. – Женька, шаг влево, солнце заслоняешь.
– Смотри не обуглись! – Женя демонстративно отошла метра на три в сторону и отвернулась.
– Что‑то долго вы собирались, – Храмовников открыл другой глаз. – Не могли прийти в себя после вчерашнего?
– А ты? – Туманов присел на корточки напротив Хамелеона и сорвал травинку. – Тебе вчера не досталось, верно?
– Чего? Подзатыльников? – Хамелеон коротко рассмеялся. – Нет. На меня у гада пороху не хватило. Я вообще его чуть не пришил.
– Герой, – Джонатан потер затылок. – И меня заодно.
– Ты обиделся? – Хамелеон, щурясь, взглянул на Вечного. – Не обижайся. Для твоей же пользы все сделал. Хотя было такое желание, не скрою. Инстинкты – штука трудная.
– Вы, позвольте уточнить, кого чуть было не пришили, метиса? – поинтересовался Мартов.
– Его, – Хамелеон нехотя перевел взгляд на адвоката. – Только это нереально. Теперь я точно знаю. Я ведь уже во второй раз попытался. Два магазина в него разрядил. И два контрольных в голову сделал – без толку все. Одно утешает: и он не всемогущий. С нами у него тоже ничего не выходит.
– Во‑от в чем дело! – протянул Мартов. – Вы, получается, господа хорошие, теперь еще и неуязвимые! Поэтому страх потеряли, даже перед Врагом. Понятно.
– О чем я и говорил, – заметил Джонатан. – Литр с тебя, не забыл?
– Ты сжульничал, – Мартов погрозил Смотрителю пальцем. – Я тебе ничего не должен. Ты знал, что эти типчики окончательно переродились. В кого конкретно они переродились, не успел выяснить? Может быть, они теперь все трое заодно?
– Четверо, – негромко сказала Женя. – Я тоже всего вторые сутки живу. Ну, в смысле, по новому кругу.
– Еще забавнее. – Мартов выразительно взглянул на Джонатана: – И тебя это не беспокоит?
– А должно? – Смотритель усмехнулся.
– Постой, может быть, мы тоже теперь неуязвимы для Хамелеонов? Тоже переродились?
– Ты что‑то почувствовал? – продолжил подтрунивать Джонатан. – Новый Оптимум?
– Можем проверить, – лениво процедил сквозь зубы Хамелеон. – Давно хотел размяться.
– Только дернись! – Мартов выхватил из кармана небольшой пистолет и сунул ствол под нос Храмовникову.
– Лучше так: а‑а, – Хамелеон открыл рот, будто бы собрался проглотить ствол.
– Цирк какой‑то устроили! – возмутилась Женя. – Мы для чего сюда приехали? Сравнивать, у кого длиннее и толще, или делом заниматься?!
– Получите, – хмыкнув, сказал Туманов. – Делом, Женя, делом. Хамелеон, вопрос номер два: что за оружие применяет Враг? Джонатан назвал это пси‑ударом, но для меня этот термин ничего не значит. Ты что‑нибудь об этом знаешь?
– Гипноз, – Храмовников пожал плечами. – Или что‑то в этом роде. Особого оружия у него нет. Я думаю, теперь он и обычным оружием перестанет пользоваться. К чему оно? Нас из него не убить, а на Вечных ему сейчас размениваться некогда. Ну, а для всех прочих у него подручные имеются с пушками, из Конторы. Вон Джонатан их командира знает. Шустрый такой майор.
– Федотов? – Смотритель удивленно взглянул на Хамелеона.
– Скажешь, не знал?
– Плохо дело, – Джонатан нахмурился. – Это тебе не Эфиоп. Этот барбос упрямый, хуже некуда. Должность в Конторе, опять же, приличная. На этот раз Враг хорошего подручного заимел. Качественного.
– Мы тоже не бракованные, – твердо заявил Туманов. – Володя, как мы со стороны выглядели, можешь описать?
– Тебе зачем? – Хамелеон взглянул на Туманова с иронией. – Не стриги верхушки, сыщик. Зри в корень. Вон лучше Женьку спроси, что она чувствовала. Вас‑то всех Враг просто оглушил, как бы по темечку – тюк! – и отдыхайте, а ее он пару раз до того пришпиливал. Помнишь, на МКАД? А потом ты ее на плече, как мешок, тащил по болоту, помнишь? Я к тому времени уже вернулся, видел все. Издалека, правда.
– Неужели? – вдруг вмешался Мартов. – Вернулись через минуту после появления Врага на сцене? Какое совпадение!
– Ой, только не надо гнусных намеков! – Храмовников поморщился. – Не делайте из меня Врага – и не услышите, куда вам идти. У меня свидетель имеется, наемник. Мы вместе с Эфиопом гада мочили. Кстати, полковник, твой «глок» утонул в болоте. Если хочешь, покажу место, но нырять будешь сам.
– Куплю новый. – Джонатан задумчиво взглянул на Женю, затем обернулся к Туманову: – А действительно, Витя, спроси.
– Только время тратим, – пробурчал Мартов. – Спроси – не спроси! Гипноз есть гипноз. Ничего она не чувствовала.
– Говорите за себя! – Женя вздернула носик. – Спрашивайте, дядечки. Только без интимных подробностей.
– Все равно не понимаю, – проворчал адвокат. – Мы для чего сюда приехали? С Хамелеоном беседовать или друг с другом? Девицу можно было и в офисе допросить.
– Andy, shut up!  – резко приказал Джонатан и, смягчив тон, добавил: – Je vous remercie d’avance .
– Zu Befehl Herr oberst!  – Мартов изобразил пародию на строевую стойку.
– Насобачились в языках за столетия, – хмыкнул Храмовников.
– Женя, только спокойно и неторопливо, вспомни, что ты чувствовала, когда Враг тебя гипнотизировал? – Туманов взял девушку за руки. – Может, были какие‑то образы, слова, картинки?
– Образы… были, наверное, – Женя задумалась. – Мутные. И краски – как в радуге, полосками, только размытыми. Будто бы сквозь марлю смотрела. А чувствовала… трясло меня. Мелко‑мелко, и всю, от макушки до пяток. По всему телу такой зуд от этой тряски шел! Почесаться хотелось ужасно! Только я даже шевельнуться не могла, и от этого было еще хуже.
– Очень ценная информация, – Мартов ухмыльнулся.
– А еще… на меня словно кто‑то смотрел, – торопливо добавила Женя. – Нет, даже не на меня, а будто бы внутрь. Этот Враг, он будто бы изучал меня всю до последней клеточки, только изнутри. Прямо вот так, заглядывал внутрь и все там подробно рассматривал, как под микроскопом. Может, мне просто казалось, но ощущения реально были такие. Неприятные, честно говоря.
– До последней клеточки? – уцепился Туманов. – До последней… может, хромосомы?
– Это что? – Женя на миг удивленно вскинула брови, но быстро спохватилась. – А, ну да, может, и до нее. Или вообще… как там их называют, до генов, да? Короче – глубоко копал вражина.
– Слабые места Избранных искал? – предположил Хамелеон. – Понял, что Женька тоже Избранная, и решил для начала ее прощупать. Или еще что‑нибудь искал. Например, хотел откопать информацию о воротах в Вечность.
– О чем? – Туманов удивленно уставился на Храмовникова.
– Ну, о воротах, не помнишь, что ли, мы в бункере эту тему обсуждали, – Хамелеон кивком указал на Смотрителя, как бы переадресовывая вопрос ему. – Может, вся эта беда где‑то в нашей генетической памяти упрятана?
– «Генетическая память» – это такая фигура речи, – возразил Джонатан. – Хотя… что‑то в этой мысли есть.
– Вакуум, – попытался съязвить Мартов.
– Не мешайте академикам думать, сударь, – Храмовников исподтишка показал адвокату кулак.
– Андрей, ты обещал воздержаться от комментариев, – напомнил Джонатан, а затем внимательно посмотрел на Хамелеона. – А ты, кстати, откуда про ворота знаешь? У Чеснокова выпытал?
– Чтобы выпытать, нужно знать, о чем пытать, – Хамелеон смерил Вечного неприязненным взглядом. – Эта информация мне в наследство от наставника досталась. Ему еще Смотритель Жерар рассказал и о Черной скале, и о воротах в Вечность.
– Смотритель Жерар? – Джонатан недоверчиво хмыкнул. – Он был убит двести лет назад. Это сделал твой наставник? Отец?
– Он самый, – Хамелеон с вызовом взглянул на Джонатана. – Не знал?
– Нет, – Вечный задумчиво потер подбородок. – И твой отец не пытался найти это место?
– Зачем? – Хамелеон пожал плечами. – Он был очень рациональным Хамелеоном. Тратить время на проверку легенд было не в его стиле. К тому же он был уверен, что, даже если легенда о Черной скале и воротах правдива, использовать артефакт против Цеха не получится. У отца не было ключа от ворот. Со слов наставника, я понял, что его нет и у Цеха. Утерян тысячи лет назад. Верно?
– Вроде того, – Джонатан отвел взгляд.
– Ключ? – Туманов поднял глаза на Джонатана. – О чем речь?
– Да так, – Смотритель махнул рукой. – Легенда в чистом виде, не загружайся. К текущему делу это вряд ли относится.
– Вряд ли? – Туманов погрозил Вечному пальцем. – Я ведь сыщик, Джонатан, ты забыл? Если у меня нет ясного представления обо всем, что происходит, я начинаю нервничать и копать. Так что говори сам, пока я не начал открывать все ваши шкафы со скелетами.
– Ладно, не кипятись, – Джонатан вздохнул. – Ничего особенного, легенда – как легенда. Тысячи таких в любом эпосе. Мы, бессмертные, попали в мир людей из Вечности. Это ты уже знаешь?
– Островский просветил, – Виктор кивнул. – Но зачем вы сюда явились, никто не знает. Или не помнит. Как вернуться домой – для вас тоже загадка. Дальше что?
– Да, собственно, и все, – Джонатан развел руками.
– Что за ворота? И ключ.
– Согласно легенде, вернуться все‑таки можно, но для этого следует открыть ворота в Вечность. Говорят, в архиве хранятся координаты ущелья, посреди которого возвышается Черная скала. Один ее бок гладкий, как стекло, и является запертыми воротами в Вечность. Но открыть эти ворота можно, только если написать на них Формулу Вечности, своего рода код доступа, или, иначе говоря, ключ. Проблема в том, что Формула действительно была утеряна задолго до того, как наша община организовалась в Цех и начала вести архивные записи.
– Странно, – осмысливая информацию, заметил Туманов. – Координаты записать успели, а ключ нет?
– Довольно долгое время поблизости от Черной скалы существовало первое поселение Вечных. Но уже они не помнили Формулы. А когда поселение было уничтожено Хамелеонами… В общем, сохранили что смогли.
– И то не факт, – вмешался Мартов. – Что‑то я ни разу не слышал от архивистов о карте с координатами ущелья. Треп был, но официального подтверждения, по‑моему, не было ни разу.
– Погодите! – потребовал Туманов. – Формула Вечности… согласно вашей легенде… это что? Какая она – математическая? Или заклинание на древнем языке? Или что‑то еще?
– Никаких данных, – Джонатан покосился на Хамелеона. – У нас, по крайней мере.
– Не зыркай, – Храмовников покачал головой. – Я тоже не знаю, что это за Формула. Я вообще думал, что это реально ключ, как было у Буратино. Наставник Бриан именно так и говорил – ключ.
– Ключ, формула, заклинание, код… – пробормотал Туманов. – Код? Может, все‑таки код? Код… Постойте, постойте… Женя! А ну, повтори, что ты чувствовала?!
– Когда?
– Не тормози! Когда тебя Враг гипнотизировал. Как бы внутрь заглядывал, да? До самых генов тебя сканировал?
– Это твоя версия, – Женя помотала головой. – Я говорила, что он копал глубоко.
– Вот оно! – Туманов щелкнул пальцами. – Код!
– А еще меня трясло как припадочную…
– Это уже не важно.
– Это тебе не важно! – возмутилась Женя. – А мне так хреново было, что до смерти не забуду!
– Женька, угомонись, – на редкость спокойно попросил Хамелеон и с интересом уставился на Туманова. – Что ты открыл, Архимед? У тебя на лбу крупными буквами написано «Эврика!». Поделишься?
– Все внутри нас! – В глазах у Туманова полыхнула вспышка озарения. – Я понял! Весь мир, вся Вселенная – все в нас! Нам трудно это понять, но так оно и есть. Враг был прав, когда разбирал Женю до самых крохотных винтиков! Чтобы найти нечто снаружи, загляни сначала внутрь себя. Вот в чем соль! Заглянуть внутрь и увидеть то, что, казалось, спрятано где‑то снаружи.
– Что за бред?! – Мартов поморщился. – Похоже, пси‑удар не прошел для вас бесследно, Виктор Алексеевич.
– Именно так, Андрей Григорьевич! И я даже благодарен Врагу за встряску! Стараясь сбить с истинного пути, он подтолкнул нас к ответу на главный вопрос! К цели моей миссии! Если бы не его гипноз, я никогда не додумался бы, что и, главное, где следует искать!
– Может, коньячку? – предложил Мартов. – От бреда избавляет мгновенно.
– Или наоборот, – Джонатан поднял руку, призывая всех к молчанию. – Виктор, будь любезен, поясни. Что ты имел в виду?
– Попытаюсь, – Туманов потер виски и покосился на Мартова.
Адвокат мгновенно протянул фляжку. Сыщик пару секунд поколебался, но в результате отрицательно покачал головой.
– Зря, – Мартов приложился сам.
– Я имел в виду Формулу Вечности, – медленно, тщательно подбирая слова, сказал Туманов. – Формула – это не закорючки, нацарапанные на древних скрижалях, и не слова, спрятанные в глубинах памяти бессмертных. Формула – это что‑то внутри нас, возможно, особая комбинация генов или какая‑нибудь лишняя пара хромосом. Фактически – это мы сами! Формулу следует не написать на воротах Вечности, а предъявить! Как действует она и что конкретно в нас является ее составными частями, я пока не знаю, но уверен, что Формула – это не золотой ключик, а действительно код! Генетический код Избранного! Враг, похоже, о чем‑то таком тоже догадывается, вот и шарит у нас в мозгах, копая так глубоко, насколько это возможно.
– Круто тебя ошпарило, – одобрительно кивая, сказал Хамелеон. – Я не догадался бы ни в жизнь. Хотя вроде бы все очевидно: ключ, формула, код… Здорово соображаешь, сыщик.
– Не совсем, – скептически заметил Мартов. – В теории господина сыщика нет места для вас, господа Избранные Хамелеоны. Да и для Врага тоже. Его сверхспособности вполне укладываются в понятие Избранности, но такое количество единственных и неповторимых противоречит здравому смыслу. Нонсенс! Избранный должен быть либо один, либо ни одного.
– Необязательно, – горячо возразил Туманов. – Я вполне допускаю, что Формула состоит из нескольких частей. Первая – генетический код Вечных, а вторая – Хамелеонов!
– Тогда уж таких, как мы, – вставил реплику Хамелеон. – Избранных.
– Да, я это и имел в виду, – Туманов торопливо кивнул. – Вот почему нас несколько, а не я один. От каждого вида по Избранному! В Формуле даже код людей может учитываться.
– Ерунда, – Мартов помотал головой. – Бредовые домыслы! Особенно в отношении людей. Допустим на секунду, что вы правы насчет генетического кода. Но из Вечности в этот мир пришли только мы, бессмертные, значит, и Формула должна быть исключительно генетическим кодом Избранного Вечного. То есть вашим, господин сыщик.
– А кто сказал, что из Вечности явились только вы, то есть мы? – Туманов указал на Хамелеонов. – А они откуда взялись? Да и с людьми, если копнуть, не все понятно. В то, что они произошли от обезьян, лично мне верится с трудом. Но главное – это же вполне логично – разделить ключ на три части. Самое надежное средство от случайного открытия ворот.
– А смысл? – упрямо спросил адвокат. – Зачем прятать ключ от нас? Почему Вечности потребовалось запирать нас в этом мире, зачем она лишила нас права вернуться домой, когда мы этого захотим?
– Не ко мне вопрос. Может быть, вы должны были совершить в этом мире что‑то особенное? Или просто‑напросто – созреть? Может, поиски Формулы были чем‑то вроде теста на зрелость? Вечность запрограммировала ситуацию таким образом, что все три расы смогут открыть ворота только сообща, когда дорастут до понимания главного – им нечего делить и незачем истреблять друг друга?
– Когда поумнеют, – обобщил Хамелеон. – Логично.
– Получается, мы были сосланы в этот мир на перевоспитание? – Мартов усмехнулся. – Реальность – зона для малолетних преступников из Вечности? Оригинальная теория, нечего сказать.
– Притормозите! – потребовал Джонатан. – Дайте осмыслить. То есть, Витя, ты хочешь сказать, что, кроме тебя, к Черной скале должны явиться еще как минимум двое – Избранный человек и такой же Хамелеон. И в этом будет заключаться весь процесс предъявления, как ты это назвал, Формулы Вечности, так?
– Даже если так, вы, джентльмены, перескакиваете! – заявил Мартов. – Что конкретно составляет Формулу? Хромосомы, гены, шесть вариантов рисунка сетчатки, по паре на вид? Или особые гормоны? И что значит «предъявить»? Троица Избранных должна оставить на воротах Вечности в Черной скале отпечатки пальцев или вскрыть вены и окропить скалу кровью?
– Да хоть помочиться на нее, какая разница? – вмешался Хамелеон. – Главное – идея.
– Я понимаю, что идея получить статус Избранного вам, юноша, по душе, – Мартов ухмыльнулся. – Но пока не вижу убедительных причин, чтобы это признать. Хотя бы потому, что вы не одиноки в своем роде. Еще раз допустим, что Формула – это три генетических кода трех Избранных. От каждого вида по экземпляру. Но ваша сестра обладает в точности таким же набором достоинств, как вы. Двое Избранных на один вид? Снова нонсенс! Как вы объясните эту неувязочку?
– Дерьмо вопрос, – уверенно парировал Хамелеон. – Если Избранность – это действительно не мистическая данность, не подарок Вечности, а генетическая характеристика, нет ничего странного в том, что нас двое. Мы – родные брат и сестра. Будь у Туманова сестра или брат, вероятно, они получили бы карт‑бланш тоже. Да и не принципиально это. Главное, что мы вот они, в наличии. Можно хоть сейчас ехать к Черной скале.
– Согласен, – сказал Джонатан. – Частично.
– Я удивлен, Джонатан, как легко ты проглотил столь сомнительную наживку! – Мартов недовольно скривился. – Даже если Туманов в чем‑то прав, в этом деле нельзя идти от обратного, я уверен. Пока мы не будем точно знать, что же конкретно в каждом из этих Избранных является элементом Формулы, в ущелье к Черной скале идти нельзя! А если дело не в генетическом коде? Или предъявление Формулы должно сопровождаться каким‑то особым ритуалом. Что тогда?
– Я тоже так думаю, – сказала Женя. – Ну приедем в ущелье, ну встанем в кружок. А дальше что будем делать? Песни петь? Или заклинания бубнить и ритуальные танцы бацать? Или воспользуемся бессмертием и будем тупо стоять перед скалой, ждать, когда она превратится в песок? А если кровью надо на нее капать, я вообще отползаю! Вены вскрывать! Оно мне надо?
– Вопрос уместный, – заметил Джонатан. – Просто встать перед скалой, как лист перед травой, может оказаться недостаточно.
– Вопросы без ответов, – немного сникнув, констатировал Туманов.
– Надо встать, а там будет видно, – упрямо заявил Хамелеон. – Сидя на месте, вообще ничего не добьемся. Действовать надо, действовать! Ввяжемся в драку, а там сориентируемся.
– Как я уже сказал, частично я на стороне Храмовникова, – заявил Джонатан. – Бездействие сейчас не в наших интересах. Враг не дремлет. Но в целом я готов согласиться с господином адвокатом. Не забывайте о главном – у нас пока некомплект Избранных. Среди нас нет даже просто стопроцентного человека, не то что Избранного.
– И точные координаты ущелья нам неизвестны, – воодушевившись поддержкой товарища, добавил Мартов. – Нет, господа, я категорически возражаю! Рано думать о том, что ждет нас в ущелье. Для начала следует разобраться с нюансами здесь, на большой земле!
– Слово за тобой, Избранный Вечный, – Джонатан обернулся к Туманову. – Сам‑то что думаешь?
– Даже если я не прав, – Виктор бросил короткий взгляд на Мартова, – мы ничего не потеряем. Если окажется, что недостаточно привести к Черной скале троих Избранных, мы продолжим поиски. Будем искать другой способ активировать Формулу.
– У нас нет троих Избранных! – раздраженно перебил Виктора адвокат. – Сколько можно напоминать? В смысле – есть, но не те!
– Думаю, недостающий человек найдется, и очень скоро, – Туманов чуть повысил голос. – Избранные Хамелеоны и я, Вечный, нашли друг друга буквально в считаные дни, более того – нас легко нашел Враг, наверняка тоже Избранный в своем роде. А ведь мы могли до конца времен бродить по планете и не столкнуться! Значит, так угодно провидению, или Вечности, если хотите! Значит, и Избранный человек, если таковой существует, обязательно найдет нашу теплую компанию в самое ближайшее время.
– Теория еще более сомнительная, чем все предыдущие! – столь же уверенно заявил Мартов. – Она построена на голых фантазиях и традиционном русском «авось»! Мы потерпим сокрушительное фиаско, господа, если примем весь этот бред в качестве руководства к действию!
– Главное, чтобы Враг не помешал, – будто бы не слыша реплики Мартова, сказал Хамелеон. – Нас‑то он уже врасплох не застанет, а вот человека… Вряд ли этот гражданин знает, что он Избранный. Перехватит его Враг на подлете к нашему аэродрому – и все, аборт миссии.
– Неужели меня никто не слышит?!
– Слышим тебя, Андрей, незачем глотку рвать, – спокойно откликнулся Джонатан. – Только спорить некогда. В отличие от тебя мы видели, что за зверь этот Враг. С таким только на опережение и можно играть. А до сих пор мы отставали. Теперь вот шанс появился, и, как бы ты ни стенал, его мы не упустим. Пусть и верхом на голых фантазиях, но мы просто обязаны обогнать Врага. Хотя бы на полкорпуса.
– Это колоссальный риск! Если Враг каким‑то образом опередит нас и завладеет воротами в Вечность, мы потеряем все! Вы это понимаете?!
– Кто не рискует, тот не побеждает. И потом, если в нашем строю будут трое, даже четверо Избранных, как этот зверь сможет завладеть воротами? Тут уж, извини, Андрей, но это ты фантазируешь на голом месте.
– Хорошо, поступайте как знаете, но помните, я вас предупреждал! Без ясного понимания, что конкретно составляет Формулу, и без Избранного человека ваша авантюра провалится. Послушайте меня хотя бы раз, найдите для начала хоть что‑нибудь!
– Первое найти будет трудно, второе – почти нереально, – проворчала Женя. – Только и остается, что обняться и плакать.

* * *

Метис чувствовал себя совершенно разбитым. Ему не хотелось ни шевелиться, ни говорить, не хотелось даже моргать. Да что там, даже дышать было тяжело и неприятно. Больше всего ему сейчас хотелось прекратить дышать и умереть. Просто и навсегда, как это происходит с обычными людьми. Но он не мог умереть. Ни просто, ни сложно. Никак. Это его бесило, добавляло мучений и усиливало желание умереть. Получался своего рода замкнутый круг. Такое с ним происходило не впервые. За двести с лишним лет ему приходилось умирать и возвращаться раз семь или восемь, но легче от такой статистики не становилось. Привычка к обеим «процедурам» так и не выработалась. Тем более что в этот раз все было иначе.
Враг все‑таки нашел в себе силы, нашарил мобильный, но не поднес его к уху, а включил громкую связь. Абонент ответил после второго гудка. Как обычно.
– Это была ловушка, – голос метиса звучал глухо. – Мне пришлось пустить в ход все резервы. Теперь я измотан до предела. Даже в Сайгоне, когда вернулся после того, как сгорел заживо, я не чувствовал себя настолько отвратительно.
– Впервые слышу, чтобы ты жаловался, – в голосе собеседника на другом конце линии звучало сочувствие. – Тебя мучили?
– Мучили? – метис усмехнулся. – Нет. Всего лишь прострелили в двадцати трех местах, а потом еще и воткнули в сердце нож. Никаких особых мучений. Мне тяжело от другого. Я опустошен морально. Пси‑удар требует колоссальных затрат энергии. Ты понимаешь, я говорю о так называемой ментальной энергии. Это все равно что попытаться за одну секунду доказать сложную теорему. В какой‑то момент я даже испугался, что мой мозг вспыхнет и сгорит синим пламенем.
– Думаю, твоим противникам было не слаще.
– Какое мне дело до того, что чувствовали мои противники?! Я был вынужден защищаться. Все, что они получили, они заслужили. В таких ситуациях не существует понятия превышения необходимой обороны. Или я, или они. Но всех этих неприятностей можно было избежать, будь твои данные более точными. Почему я не знал, что в засаде остался Хамелеон? Почему я не знал хотя бы того, что Вечные заключили союз с Хамелеоном?
– Впервые слышу об этом. Видимо, Джонатан пошел на этот шаг по собственной инициативе, без разрешения Совета.
– Тебе следует работать активнее! Я должен заранее знать о таких серьезных переменах в тактике Цеха.
– Генрих, не дави на меня! – возмутился его собеседник – крот. – Что ты себе позволяешь? Возьми себя в руки. Тебе сейчас больно и обидно, но ты жив и в безопасности. Разве не это главное? Разве моя задача не в этом?
– Твоя задача – помогать мне остаться в живых!
– Вот именно. С нею я справляюсь. Разве не так? А твой нездоровый интерес к делам Джонатана и его приятелей я не одобряю и потакать ему не собираюсь!
– Этот интерес напрямую связан с проблемой моего выживания! Тем более что Вечные и Хамелеоны теперь заодно. Угадай, против кого они решили объединиться?!
– Не думаю, что им нужен ты. Не лезь в их дела, и они оставят тебя в покое. Они заняты поисками чего‑то сверхценного, а ты им мешаешь. Вот в чем вся проблема. Отступись и будешь жить, как прежде.
– Как прежде?! Прячась и от тех, и от других? Почему я должен быть вечным изгоем? Разве я не достоин большего? Неужели ты не веришь в меня?! Мой Оптимум наступил по обеим линиям. Теперь я вдвое круче, чем любой из вас, и втрое, чем любой Хамелеон. Почему я должен оставаться бестелесной тенью, невидимкой?
– Вместо тебя говорит твоя гордыня. Впрочем, этого следовало ожидать. И что же ты намерен сделать, чтобы выйти из вечной тени?
– Для начала узнать как можно больше о делах Цеха в целом и компании Джонатана в частности, – метис немного успокоился. – И ты в этом мне поможешь.
– Я подумаю.
– Ты поможешь! – снова вскипел метис. – У тебя нет выбора! И не спорь! Пытаясь избавиться от сыщика, которого опекает Джонатан, я немного перестарался и пси‑удар вышел с отдачей. Я на миг заглянул в мысли этого Туманова.
– Вот почему ты так скверно себя чувствуешь, – заметил контакт. – Разум Вечных имеет защитный барьер. В него нельзя влезть безнаказанно, это тебе не разум человека или Хамелеона. Бессмертных можно только атаковать с помощью пси‑удара, ничего более. Тебе было сказано об этом тысячу раз, но к моим советам ты всегда относился пренебрежительно.
– Я все прекрасно понимаю, но так уж вышло. Не перебивай! Я увидел, что сыщик озабочен какой‑то миссией? С чем она связана?
– Об этом следует спросить у него. Меня никто не посвящает в дела Избранного.
– Избранного? – метис невесело усмехнулся. – Кто решил, что эта бездарная ищейка Избранный?
– Совет. Туманов выжил после стычки с Хамелеоном, и мастера посчитали, что это знак от Вечности. Лично мне кажется, что они поспешили с выводами, но решения Совета не обсуждаются.
– Вот‑вот! А ты еще смеешь заявлять, что вместо меня говорит гордыня! Конечно же, они поспешили. Поскольку не знают всей правды! Не знают обо мне, о моей исключительности. Это я должен считаться Избранным, вестником новой эры, а не этот сыщик! Где справедливость?
– Наверное, там же, где твои иллюзии, – в Вечности. В отличие от тебя Избранный считает, что должен сделать что‑то полезное Цеху, людям и даже Хамелеонам. А ты печешься только о своем статусе. Это нехорошо, поэтому Избранный он, а не ты.
– Чушь! Что полезного может сделать этот недоумок? Что он ищет в компании с Джонатаном и парочкой Хамелеонов?
– Я не знаю.
– Но ты наверняка догадываешься, или же ты в курсе слухов, которые бродят по Цеху. Расскажи мне.
– И ты успокоишься? Оставишь Цех в покое?
– Все будет зависеть от твоего рассказа. Могу пообещать, что больше не трону никого из компании Джонатана. Этого достаточно?
– А остальных?
– Остальные мне вообще неинтересны. Если столкнусь с кем‑нибудь из Вечных в темном переулке, скорее всего, убью, а специально охотиться не стану.
– Клянешься?
– Перестань! Какие клятвы в двадцать первом веке? Это дремучий средневековый пережиток. Сейчас вместо клятв и обетов руководствуются логикой и соображениями выгоды. Да, поначалу я хотел уничтожить этих выскочек – и Туманова, и странную парочку переродившихся Хамелеонов, потому что считал их своими главными конкурентами. Но теперь я понимаю, что пытался опередить события. Если Совет не ошибается и то, что ищет команда Джонатана, действительно имеет особую ценность, мне выгоднее не убивать их, а проследить за ними.
– А потом, когда они найдут, что искали, напасть и все‑таки убить?
– Теперь ты пытаешься забежать вперед. Придет время – увидим. Пока им ничего не грозит. Точка. Выкладывай, о чем шепчутся в кулуарах Цеха.
– Хорошо, – крот сказал это неохотно. – По Цеху ходят разговоры об утерянной века тому назад Формуле, своего рода ключе, который сможет открыть врата Вечности. Большинство бессмертных считают, что Избранный появился для того, чтобы отыскать Формулу Вечности и открыть нам путь домой.
– Формула Вечности? – задумчиво переспросил метис. – В разуме сыщика не было ничего похожего. Только сумбурные мысли о некой особой миссии и каком‑то пути. Ты тоже считаешь, что Туманов озабочен поиском пути в Вечность? И он действительно может отыскать этот путь, а заодно и Формулу?
– Не знаю. Все может быть.
– А что это такое, Формула Вечности?
– И этого не знаю. Никто не знает. В противном случае мы давно отыскали бы ее и без помощи Избранного. За все тысячелетия, проведенные в этом мире, мы так и не привыкли к новому дому. Желание вернуться в Вечность – наша вечная боль и вечная надежда.
– Допустим, – метис взял паузу. – Допустим, Формулу найти почти нереально, а что насчет ворот? Где они расположены?
– Где‑то в горах.
– Где‑то? Только не говори, что не знаешь, где конкретно, я не поверю.
– Можешь не верить.
– Выясни это.
– Нет.
– Что значит – нет?! Я настаиваю!
– Тебе незачем это знать.
– Я сам решу, что мне следует знать, а что нет!
– Постой, – в голосе собеседника появились новые нотки, словно у терпеливого родителя, объясняющего упрямому ребенку, что такое хорошо и что такое плохо. – Выслушай меня до конца хотя бы раз в жизни. Я могу рассказать, что произойдет, если я добуду для тебя карту, на которой указаны координаты ворот. Без Формулы ворота – всего лишь холодная скала. Ты не откроешь их, и это приведет тебя в ярость. Ведь ты считаешь, что Избранный – это ты, а не Туманов, и что открытие ворот может стать для тебя пропуском в высший свет. Или даже выше – на трон единого правителя Вечных и Хамелеонов.
– Это все твои выдумки! – метис вскочил, несмотря на усталость, и, сжав кулаки, склонился над телефоном.
– Я живу очень и очень давно, – спокойно произнес крот. – Поверь, существует не так уж много сценариев событий и вариантов человеческой реакции на них. Мне совершенно не нужно что‑то выдумывать или читать твои мысли, достаточно покопаться в собственной памяти. Таких, как ты, в истории было мало, но ты не первый. И все до одного – как и ты – стремились доказать, что по праву рождения стоят выше ординарных Вечных, Хамелеонов и людей. Когда‑то они называли себя полубогами, героями, позже помазанниками, пророками… ты пытаешься доказать свое превосходство, используя язык современной науки, но особой разницы между вами нет. Все они заблуждались так же, как заблуждаешься ты. Вечность назначает Избранных не по праву рождения, а исходя из каких‑то своих соображений. Вряд ли мы когда‑нибудь поймем ее логику. Так вот, не достигнув цели, ты придешь в ярость и натворишь массу глупостей. Например, пожелаешь разрушить Черную скалу, чтобы вместе с ней уничтожить ворота.
– Прекрати говорить за меня! Такого не случится!
– Случится. Такое уже было. И всего‑то сто лет назад. Правда, глупостей натворил не такой, как ты, а обычный Вечный, который возомнил себя первым кандидатом на пост главы Совета. Его не выбрали, и он решил отомстить Цеху. Он устроил так, что во время очередного землетрясения ущелье было перекрыто обвалом, и горная речка, протекавшая по его дну, превратила ущелье в высокогорное озеро.
– Взорвал полгоры? – метис коротко рассмеялся. – Серьезно постарался. Наверное, перетаскал кучу динамита. Значит, Черная скала спрятана на дне высокогорного озера? Спасибо за подсказку.
– Она ничего тебе не даст, – крот вздохнул. – Ты неисправим. Вот почему я не верю в твои обещания и «соображения выгоды». И вот почему я не стану помогать тебе впредь. Ни в чем. Даже если это будет грозить тебе гибелью.
– Ты не посмеешь!
– Посмею. Ты слишком долго пользовался моей добротой, слишком долго и бессовестно играл на моих чувствах. Довольно. У меня больше нет сил. Ты вырос и не нуждаешься в опеке, теперь я знаю это точно. Одно дело, когда, лавируя между Вечными и Хамелеонами, ты боролся за выживание, и другое – когда начал войну с Цехом за господство над миром. Я не участвую в войнах. Тем более в качестве марионетки, шпиона. Я больше не желаю терпеть подобное.
– А что ты желаешь терпеть? Вечные муки в подвалах Службы безопасности Цеха?! Я могу это устроить. Один звонок твоему приятелю Джонатану, и все будет кончено. Он наверняка давно ищет того, кто обеспечивает утечку информации в мою пользу. Позвонить?
– Примитив, – крот снова вздохнул. – Какой же ты примитив, Генрих. Мне бесконечно жаль, что из тебя не вышло ничего путного. А ведь мы старались изо всех сил, воспитывали тебя в лучших традициях, дали хорошее образование, заботились о тебе. Более двухсот лет ты не знал нужды и был вполне доволен жизнью. Не понимаю, что же вдруг случилось. Почему в конце концов все пошло прахом? Неужели тебя настолько испортил жестокий двадцатый век? Но почему именно тебя? Это так… ужасно. И очень обидно.
– Хватит сантиментов! Или ты даешь мне координаты ущелья, или я звоню в цеховую СБ!
– Генрих, очнись. Неужели ты и впрямь считаешь, что твой звонок что‑то изменит? Цех существует долгие века. За это время каждый Вечный совершил массу ошибок, зачастую еще более ужасных, чем мелкое предательство. Но никто из нас не гниет в подвалах СБ. В этом нет смысла. Тюрьма – не место для перевоспитания Вечных. И уж тем более такое наказание не может застраховать от повторения ошибок. Мы снисходительны и терпимы к проступкам сородичей. У нас просто нет другого выхода. Так что мой случай – всего лишь один из многих. Да, мое предательство отвратительно, косвенно из‑за меня погибли многие Вечные, а в смерти мастера Шуйского, бригадира Мартынова и помощника бригадира Лукьянова моя прямая вина. Однако у меня имелась весомая причина. Джонатан меня поймет. Дело даже не дойдет до Совета. А если дойдет, трибунал будет коротким, а наказание стандартным. Меня отстранят от работы в Цехе и отправят отдохнуть лет на сто в Южную Америку. Ты ведь и сам это понимаешь.
– Чертовы Вечные! – метис скрипнул зубами. – Придет время – я вырежу вас всех! Подчистую! Перестреляю, как бешеных собак! Перевешаю на осинах! И ты будешь в первом ряду!
– Вот видишь, – с грустью в голосе произнес крот. – Ты неисправим. Вернее – неизлечим. Мне остается только умыть руки и дать тебе спокойно… кануть в Вечность. Прощай.
– Нет! – спохватился метис. – Погоди, не отключайся! Я погорячился! Не отключайся! Скотина! Мерзкая отрыжка Вечности! Ты мне еще ответишь! За все ответишь! Я порву тебя в клочья!
Ответом ему были только короткие гудки в трубке. На повторные вызовы телефон крота, естественно, не отвечал. Генрих коротко замахнулся и запустил мобильником в искусную подделку под древнюю китайскую вазу. Нервное истощение сказалось и тут, бросок получился неточным. Телефон пролетел мимо вазы и врезался в стену. Один из крупных обломков несчастной трубки (скорее всего, это была батарейка) отлетел вправо и ударил в центральную часть старинного трюмо. Враг бросил короткий взгляд на покрытое паутиной трещин зеркало и утробно зарычал. Нет, его взбесило не то, что он испортил сразу две хорошие вещи, и не то, что, согласно примете, в ближайшие семь лет ему светят сплошные неудачи. Если честно, дело было даже не в том, что крот вдруг решил выйти из игры. Метиса вывело из себя неожиданно посетившее четкое осознание того, что собеседник был прав. Вечность назначала Избранных не по справедливости, а по какой‑то непонятной прихоти. И с этим ничего нельзя поделать.
«Нет, я не сдамся! Я заставлю эту проклятую Вечность изменить свое мнение! Я докажу, что в этом мире только я один могу быть ее посланником. Я найду Формулу раньше сыщика! А если не найду… просто убью всех и останусь единственным Вечным, а заодно и Хамелеоном! Стану Избранным за неимением других кандидатов! Ну и куда денется Вечность в этом случае? Никуда! Она будет вынуждена сделать ставку на меня, будет вынуждена признать меня Избранным! Проще простого! Проще! Простого!»
Генрих плюхнулся обратно в кожаное кресло и хрипло рассмеялся. Появившийся набросок плана действий казался ему вполне разумным и логичным. О том, что уничтожить всех Вечных будет трудно, он старался не думать.
«Времени хватит! Целые века впереди. Надо только набраться терпения. Успокоиться и набраться терпения. Успокоиться…»
Его трясло как припадочного, а на лице то и дело появлялись неконтролируемые гримасы. Промывка мозгов подручным из числа людей, пси‑атаки на Вечных и отдача после контакта с разумом Туманова серьезно повлияли на психическое состояние метиса. Да еще напряженная беседа с кротом подлила масла в огонь. Мысли путались, а нервы были напряжены до предела. Метису даже казалось, что он слышит, как нервы гудят. Справиться с проблемой ему не помогала ни гранитная выдержка Вечного, ни железная воля Хамелеона. Полыхающий внутри гнев на Вечность, на врагов и даже на самого себя побеждал и то, и другое, и заодно доводы разума.
Успокоить расшатанные нервы Генриху удалось только через полчаса. Гнев при этом никуда не делся, просто перестал полыхать чересчур ярко и засвечивать своими огненными языками реальную картину происходящего. Решив, что теперь он более‑менее адекватен, метис попытался вновь осмыслить новый план действий.
Немедленно приступать к уничтожению Цеха не было острой необходимости. Прежде всего следовало разобраться с Формулой и воротами в Вечность. Если Формула существует и действительно может открыть путь в изначальный мир, задача метиса существенно упрощалась.
«Сто против одного, что бессмертные, узнав об открытии ворот, ринутся в них наперегонки и полным составом. Уйдут они в Вечность или умрут, мне, в принципе, без разницы. Кто останется, того и выпотрошу как утку. С Хамелеонами еще проще. Их мало, и перебить всех этих тварей смогут мои подручные. Всех, кроме чертовой парочки. Но ее и сыщика я уничтожу сам, на месте. Ведь они обязательно явятся к воротам всей компанией. Остается найти Формулу. Где? Понятное дело, там, где она и хранится, даже если Вечные об этом не знают. В архиве Цеха! Без родительской помощи добыть и изучить содержимое архива будет трудно, однако в этом мире нет ничего невозможного! Если не получается войти в окно, войдем в дверь. Так даже логичнее. Надо предупредить Федотова».
Метис пошарил по широкому подлокотнику кресла в поисках телефона, но вспомнил, что произошло полчаса назад, и вновь сжал кулаки. Звонить Федотову со стационарного телефона означало засветить убежище, однако выбора не оставалось. Идти в ближайший салон за новым сотовым не было сил, заказывать его в сетевом магазине – долго, а с мысленной связью, равно как с гипнозом и внушением, в ближайшие два‑три дня Генриху следовало быть предельно осторожным. Мозги были основательно перегреты, и любая оплошность могла привести к катастрофе.
«Сойти с ума за шаг до цели, возможна ли развязка глупее? Придется светить квартирку. В конце концов, не такая уж великая жертва. Рано или поздно Федотов ее вычислит. Хваткий человечишка».
Федотов ответил на звонок практически сразу, после второго гудка.
– Майор, слушай внимательно, – опуская приветствия и вступления, сказал метис. – Время пришло. Поднимай свою группу и отправляйся в офис Островского. Ордер на обыск тебе привезут прямо туда.
– Понял, – ответил Федотов. – Что конкретно будем искать?
– Архив. Подробности позже. Собирайся…
…Шеф службы охраны офисного здания Дмитрий Белозеров был невозмутим, как монумент. Поначалу Федотова это раздражало, но вскоре он успокоился и принял предложенную охранником манеру игры. Тем более что никаких препятствий проведению операции охрана не чинила. Все сотрудники были спокойны, вежливы и… Федотову почему‑то казалось, что снисходительны. Одетые с иголочки, холеные, больше похожие на миллионеров, чем на охранников, мужчины взирали на шныряющих по кабинетам оперативников, как на заигравшихся в казаки‑разбойники детишек. В какой‑то момент Федотову стало даже неудобно за поведение подчиненных, хотя ничего постыдного они не творили. Даже наоборот, действовали четко, грамотно и корректно. Просто на загляденье действовали. А все равно было стыдно. Что уж такое читалось во взглядах охраны – не понять, но отчетливое ощущение, что ты сам и твои подчиненные совершаете редкостную глупость, не проходило.
Поддавшись моральному прессингу охранников, Федотов на какое‑то время упустил из вида их шефа, попытался его найти, поиски привели майора к кабинету Островского, и он решил, что займется Белозеровым в другой раз. Побеседовать с самым главным подозреваемым майору было гораздо интереснее. Федотов решительно распахнул дверь приемной, но, сделав всего‑то пару шагов, замер как вкопанный. Ноги вдруг перестали слушаться, а в голове словно вспыхнул бочонок с бензином. Нестерпимая жгучая боль растеклась сверху вниз по всему телу и буквально парализовала майора. Он не мог даже толком вдохнуть, так было больно.
«Я приказывал тебе забыть об интересе к Островскому?» – пришла чужая мысль.
– Да, – едва слышно прошептал Федотов.
«Зачем ты явился в офис?»
– Искать архив, – сквозь зубы процедил майор. – А в нем документы, в которых упоминается Формула Вечности и координаты Черной скалы.
«Правильно. Что тебе непонятно в этом приказе?»
– Все непонятно. Для меня все эти формулы и координаты – набор слов. Вот я и хотел спросить у Островского, что они означают и где он прячет архив.
«Островский никогда не скажет тебе, где спрятан архив. Ты должен найти его самостоятельно. Что еще тебе неясно?»
– Все ясно, – сдался Федотов.
«Вот и занимайся тем, что приказано! И запомни, майор, незаменимых нет. Будешь саботировать приказы, следующий мысленный контакт со мной станет для тебя роковым. Так что постарайся больше не давать мне повода для вмешательства в ход операции».
– Слушаюсь, начальник.
Жгучая боль отпустила, и майор снова обрел способность управлять своим телом. Он мрачно взглянул на недоумевающего секретаря за конторкой, затем на дверь кабинета Островского, беззвучно выругался и выполнил четкий поворот «кругом».
Выйдя из приемной, майор попытался со всей силы хлопнуть дверью, но дорогой импортный доводчик не позволил Федотову проявить собственную волю хотя бы в этом. Дверь приемной закрылась плавно и беззвучно…
…Едва Федотов скрылся за дверью приемной бригадира, Белозеров вошел в лифт и спустился на «минус второй». Что полагается делать в ситуациях, подобных сложившейся, он знал абсолютно точно. В первую очередь, не следовало ждать особых указаний от начальства.
Встревоженная смотрительница архива встретила Дмитрия на пороге.
– Дима, что стряслось?! Почему сработал сигнал тревоги?
– Недоразумение, Натали, чистое недоразумение, – спокойно ответил Белозеров. – Какие‑то особо ретивые служаки из ФСБ решили устроить нам проверку на вшивость.
– Из ФСБ? – переспросила Наталья Августовна удивленно. – Разве мы не имеем прочных позиций в этой структуре?
– Имеем, поэтому не стоит особо волноваться.
– Дима, вы лукавите, – Наталья Августовна погрозила охраннику пальцем. – Если не следует волноваться, зачем вы пришли? Взять книгу?
– Нет. Чтобы с вашей помощью закрыть архив на консервацию. Вы же знаете, в таких случаях используется двойной ключ.
– Неужели все настолько плохо? – из голоса архивной дамы исчезли томные нотки. – Вы сообщили в Совет?
– Совет без Шуйского совершенно потерял бдительность. Сейчас его членов более всего занимает борьба за место главы нашего отделения Цеха. Бригадир Островский сообщил наверх о происходящем, но, похоже, там никто не воспринял угрозу всерьез.
– А Джонатан?
– Он в курсе, но занят более важным делом.
– Что может быть важнее этого… штурма?
– Не штурма, Натали, обыска. Давайте начнем, пока сыщики не обнаружили этот уровень. Я слышал, как их майор приказал искать именно архив.
– Они неплохо осведомлены, – заметила смотрительница, одновременно набирая на панели замка код консервации. – Вдвойне тревожный знак! Приложите руку к сканеру, Дима.
– К этому?
– Да, слева от двери.
Они подошли к двери и приложили ладони к разнесенным на три метра друг от друга сканерам аварийного замка. Как только система идентифицировала Вечных, свет в архиве погас, а где‑то под полом загудели мощные электромоторы. На эвакуацию из архива у бессмертных оставалось ровно пятнадцать секунд. Впрочем, чтобы сделать один шаг через порог, этого было достаточно.
Ровно через пятнадцать секунд дверь архива закрылась, затем сработал электронный замок, и в довершение сверху, превращая углубление дверного проема в ровную стену, опустилась бронеплита метровой толщины. Даже с трех шагов этот участок стены подземелья теперь ничем не отличался от других.
Вечные не спеша дошли до лифтов и раскланялись. Белозеров собирался подняться сначала в холл, чтобы встретить экстренно вызванных цеховых адвокатов, а затем в приемную Островского морально поддержать бригадира. А Наталье Августовне инструкция для такого случая предписывала воспользоваться лифтом служебным, который поднимал только до парковки. На сегодня рабочий день смотрительницы архива был окончен.
Однако, поднявшись на уровень подземного паркинга, Натали позволила себе немного нарушить инструкцию. И тому имелись веские причины. Она открыла изящный телефончик и набрала номер Джонатана.
– Да, Наталья Августовна, – мгновенно ответил начальник цеховой СБ.
– Джонатан, здравствуйте. Простите, что отвлекаю, но у меня есть для вас очень важная информация. Я хотела бы поговорить с вами о том, что вы ищете.
– О чем хотели поговорить? – недопонял Джонатан.
– О Черной скале, милый Джонатан. Только, ради бога, не спрашивайте, почему я звоню именно сейчас, откуда я узнала, чем вы заняты и где нашла координаты ущелья, хорошо? Пусть это останется моей маленькой архивной тайной. Ведь у всех нас есть свои секреты, верно? Просто считайте мой поступок желанием выказать свою особую лояльность будущему Смотрителю. Нет, я не попрошу ничего взамен, не думайте! Мне будет достаточно вашего доброго отношения. Наш недавний разговор оставил у меня в душе неприятный осадок, поэтому я и хочу сделать так, чтобы вы больше никогда не сомневались во мне. Понимаете?
– Да, понимаю. Обещаю, что так и будет. Диктуйте.
– Честно говоря, не будь приписки, что это координаты Черной скалы, я ни за что не поняла бы этого. Судите сами, как можно разобраться в этой абракадабре? «51 с.ш. 86 в.д. 2520 н.у.м.». Галиматья какая‑то!
– По‑моему, все понятно, – Джонатан усмехнулся. – Спасибо. Вы оказали неоценимую услугу, Натали.
– Пожалуйста, Джонатан. И простите, я должна спешить, кажется, сюда идут.
– Кто идет?
– Когда мы закрывались, Дима Белозеров сказал, что сыщики знают об архиве. Вероятно, это они.
– Понял вас, еще раз спасибо.
– Звоните, если потребуется что‑то уточнить. Я могу быть полезна и без архивных бумаг под рукой. Многие из них я помню наизусть.
– Хорошо, Натали, еще раз спасибо, я перезвоню…

* * *

Разговаривать по телефону за рулем Джонатан не любил, а потому сел в машину, только когда закончил беседовать с бригадиром Островским. Выглядел Смотритель спокойным, но в глазах у него читалась крайняя степень озабоченности. Видимо, ситуация в Цехе вновь изменилась, причем не в лучшую сторону. Джонатан молча завел двигатель, но «Тахо» так и не тронулся с места. Смотрителя отвлек новый звонок. На этот раз Вечный не проронил ни звука. Он просто выслушал чей‑то рапорт, сложил трубку, затем снова раскрыл и вышел в Сеть. Минут пять он читал бегущие по экрану строчки, затем закрыл телефон и задумчиво уставился в окно. Поведение Смотрителя было настолько необычным, что озадачило даже Хамелеона.
– Слышь, Вечный, не томи, я нервничаю, – Храмовников потянул носом и недобро ухмыльнулся. – А когда я нервничаю, у меня просыпается инстинкт гнева. Еще цапну кого‑нибудь.
– Придется сделать прививку от бешенства, – язвительным тоном вмешалась Женя.
– Я говорил с Островским и Белозеровым, – сообщил Джонатан, по‑прежнему задумчиво глядя на поросший бурьяном дачный поселок за окном. – Первая беседа неожиданно прервалась, и почему это произошло, мне пояснил Дима.
– Дело кисло? – Хамелеон хмыкнул. – Цех начали глушить спецслужбы?
– Можно назвать это и так. Я рассказал бригадиру о наших догадках и версиях. Попросил, чтобы он пока придержал информацию, не докладывал в Совет. Но что он ответил, я не услышал, связь прервалась, и повторно дозвониться мне не удалось.
– Что конкретно ты сказал Островскому? – спросил Туманов.
– Изложил суть твоего прозрения и высказал опасение, что крот сольет Врагу информацию насчет Формулы и Черной скалы, если бригадир попытается сообщить об этом деле в Совет.
– Но проблемы все равно возникли. Если это происки Врага, получается, что крот перехватывает наши разговоры раньше, чем мы думали, – сделал вывод Виктор.
– Только сейчас дошло? – снова усмехнулся Храмовников. – Вы о засаде на болоте в Совет сообщали? Нет?
– Нет, – сказал Джонатан. – Только Островскому.
– То‑то и оно, – Хамелеон состроил многозначительную гримасу.
– Что «то‑то»? – Смотритель нахмурился. – Думаешь, сам бригадир информацию сливает?
– Необязательно. Но утечка происходит именно на его уровне, сто к одному. Короче, считайте, Враг теперь тоже все знает и непременно попытается нас остановить, чтобы не допустить открытия ворот вовсе либо чтобы открытие произошло под его контролем.
– Погоди, – Джонатан поднял руку. – Я не все рассказал. Проблемами со связью дело не ограничилось. Главный охранник офиса сообщил, что к нам пожаловали гости из Конторы. Здание оцеплено, а по этажам шныряют оперативники. Пытаются устроить нечто вроде выемки документов и всего такого прочего. По стандартной схеме. И командует этой вакханалией майор Федотов.
– Почему‑то я не удивлен, – вставил реплику Хамелеон.
– К Островскому тоже пожаловали? – уточнил Туманов.
– Наверняка. Поэтому связь и прервалась. Видимо, бригадиру сейчас не до нас.
– И чего стоим? – очнулся Мартов. – Гони!
– Андрей, не спеши, – попытался возразить Джонатан, но адвокат энергично помотал головой.
– Конкретно мне надо именно поспешить! Я ведь адвокат, ты забыл? Срочно в офис, Джонатан! Э‑э… пардон, господин Смотритель. Будьте так любезны.
– Ничего не скроешь, – Джонатан покачал головой. – Откуда знаешь, что я теперь Смотритель?
– Слухами земля полнится, – Мартов махнул рукой. – Едем‑едем! Такое дело закрутилось, а мы на даче загораем. Цех в опасности!
– Погоди, адвокат, не суетись под клиентом. Дослушай. Лично мне самым странным показалось то, что бойцы Федотова сразу же начали искать архив. Дима услышал краем уха, как майор инструктировал оперативников. Чуете, к чему клоню?
– Чуем вонь до небес, – Хамелеон осклабился. – Но ты лучше расшифруй.
– Как‑то все неправильно началось. Получается, что отмашку Федотову дал Враг, но что конкретно искать в офисе, метис изначально не знал, а потому подкинул вводную, только когда получил информацию от крота. Обычно так не делается.
– Ну и что? – опять вмешался Хамелеон. – Обычно не делается, а сейчас сделали. В порядке исключения. Говорю же, Островского крот слушает. Перехватил ваш разговор с бригадиром, сбросил запись Врагу, а тот быстренько позвонил Федотову, уточнил приказ.
– Не стыкуется, – возразил Туманов. – Кажется, я начинаю понимать, о чем толкует Джонатан. Чекисты прибыли в офис в тот момент, когда Джонатан звонил Островскому, тут все гладко. Но охранник позвонил практически сразу после того, как Смотритель закончил беседовать с бригадиром. Значит, Враг заранее знал, что цеховой архив спрятан где‑то в офисе, и сразу приказал майору искать это место. Но Федотов – случайно или намеренно – довел приказ до подчиненных, только когда прибыл на место.
– Вот тупица! – Хамелеон коротко рассмеялся.
– Откуда ему знать, что у нас слух острее, чем у собак? – Джонатан пожал плечами.
– Честь мундира защищаешь? – Храмовников смерил Вечного скептическим взглядом.
– Вы оба ошибаетесь, – уверенно произнес Туманов. – Майор находится под контролем Врага, но ему это наверняка не нравится. Вот он и саботирует по мере сил. Правда, большего от него ждать не следует. Он простой человек и не сможет оказать Врагу серьезного сопротивления.
– И то хлеб, – буркнул Мартов. – Будем иметь в виду. Но предупреждаю сразу: этот ваш Федотов все равно попадет под раздачу. Сесть не сядет, но из органов вылетит однозначно. Обещаю.
– Не о нем сейчас речь, о нас, – вернулся к теме Джонатан. – Ведь что получается: либо крот заранее – и очень точно – просчитывает все наши шаги и даже угадывает мысли, либо…
– Либо это один из нас, – Туманов кивнул. – И он сливает информацию в режиме реального времени.
– Предъявите ваши мобильники, граждане, – недобро улыбаясь, сказал Хамелеон. – У кого включена связь на второй линии?
– Ни у кого, не скалься, – буркнула Женя.
– Может, гипноз? – Джонатан постучал пальцем по виску.
– Дохлая тема, – возразил Мартов, покосившись на Женю. – В мозги Вечным ему влезать так же опасно, как в трансформаторную будку. Пси‑удар – это да, в его силах, а вот шпионить ему слабо. В ответ может так получить, что из ушей дым повалит. Что же касается Хамелеонов… не знаю. Но к этому типу я на месте Врага не стал бы в голову лезть, а вот к нашей юной леди…
Он кивком указал на Храмовникова и снова перевел взгляд на Женю.
– Задолбали уже, – нервно проронила Женя. – Чуть что, я слабое звено?! Ну, сканировал он меня, было, не спорю. Но я ему ничего не подсказываю, успокойтесь! Я и не знаю ничего толком. Про архив ваш, например, впервые слышу! Мозгами‑то шевелите, прежде чем обвинения предъявлять.
– Все верно, – сказал Виктор. – Остается последний вариант, он же первый…
– Островский, – нехотя закончил его мысль Джонатан. – С одной стороны, все сходится, но…
– Не хочется верить, – хмуро проронил Мартов.
– Когда не хочется верить, надо проверить, – спокойно предложил Туманов. – Например, сообщить Островскому неточные данные. Если Враг отреагирует, бригадир с ним заодно, если нет… попросим прощения. Заочно. Так же, как и обвинили.
– Ладно, временно замяли тему! – решил Джонатан. – Остановимся на том, что крот пока не выявлен, а потому Враг снова впереди, и теперь это уже не теория, а натуральная угроза и нашему делу, и нашей личной безопасности.
– Я и говорю – в офис надо ехать! – снова вмешался Мартов. – Там мы будем на виду, по‑тихому нас не возьмут. – Он пошарил в кармане и достал телефон. – Я сейчас еще ребятам на телевидение позвоню. Такой шум поднимем, у чекистов зубы сведет. Заодно и у Врага этого клепаного!
– Не суетись, говорю тебе! – Джонатан повысил голос. – Спрячь трубку! Белозеров машину за тобой выслал. Скоро будет здесь. Успеешь. Быстро там все равно ничего не закончится.
– Это верно, – Мартов спрятал телефон в карман. – Теперь эта бодяга надолго. Пока со всеми созвонимся, пока нужные шестеренки провернутся, потом сверху запрессуют кого следует… Ну, и ответный удар подготовить надо, согласовать, кого конкретно оборотнями в погонах будем объявлять. На месяц работы, не меньше.
– Вот именно, на месяц. А пока вырисовывается перспектива удариться в бега, – подытожил Джонатан. – Не думаю, что этот кризис затянется, но мы в нем главные фигуранты и лучше бы нам не светиться.
– А что Цех? – спросил Туманов, указывая в потолок. – Не поможет?
– Пока нет, – Смотритель задумчиво побарабанил пальцами по баранке. – Такое уже бывало. В тридцать седьмом один из Хамелеонов стал большим начальником в НКВД и попытался подключить к своей охоте служебный ресурс. Пришлось на несколько месяцев разбежаться кто куда. Лично я коротал время в Испании.
– А через несколько месяцев? – спросила Женя.
– Историю надо было учить, – Хамелеон иронично взглянул на сестру и усмехнулся. – Арестовали нашего деда… или кто он нам был… дядюшку, по‑быстрому осудили, да и расстреляли. Тогда с этим все было просто.
– Почти угадал, – сказал Джонатан. – На самом деле его расстреляли без суда и следствия. Шлепнули. Тогда это так называлось. В подвале Лубянки. Там же и зарыли, вместе с револьвером, из которого расстреляли.
– Сурово, – заметил Виктор. – Наши шлепнули?
– Тогда иначе и не жили, – Джонатан кивнул. – Наши, кто ж еще? Пока я франкистов отстреливал под Мадридом, здесь большая работа велась. Мастер Шуйский ее проводил. К тридцать восьмому с проблемой более‑менее разобрались, в тридцать девятом всех своих вывели из‑под удара, а там и финская кампания подоспела. Не до охоты на Цех людям стало. Думаю, сейчас примерно по тому же сценарию все пойдет. Одно отличие – не Хамелеон Цеху противостоит, а метис‑гипнотизер.
– Вот именно, – Храмовников снова усмехнулся. – В два года можете не уложиться. Даже с учетом того, что вам помогает бывший противник. Кстати, заметьте, граждане, какая занятная штука: я, Хамелеон, вам помогаю, а свои – нет. Где справедливость?
– Я тоже Хамелеон, – пробурчала Женя. – И тоже помогаю. Только не тычу всем в нос: смотрите, какое одолжение вам делаю! А кто, кроме нас и Вити, поможет?
– Я тоже не тычу, просто констатирую, – Хамелеон снисходительно взглянул на сестру, – мы по уши в дерьме, спасаем лучших представителей Цеха, а сам Цех… нервно курит, прячась на секретных фазендах в Бразилии. Новая ирония судьбы, не иначе. Или последний выдох умирающей справедливости, называйте как кому нравится.
Напряженную беседу, больше похожую на мозговой штурм, прервало появление на пыльной узкой улочке сверкающего черного «Мерседеса». Явление само по себе выглядело необычным, а уж когда из машины выбрались трое практически одинаковых мужчин в строгих дорогих костюмах, картинка стала казаться и вовсе абсурдной. Троица с иголочки одетых Вечных и сверкающий лимузин посреди пыльного, захламленного, полусгнившего дачного поселка. Не хватало подписи на рамке: «Москва – город контрастов».
– Ну, все, я в бой, – взбодрился Мартов. – Звоните.
– Фляжку забыл! – крикнул вслед адвокату Хамелеон.
Тот, не оборачиваясь, погрозил Храмовникову пальцем:
– Такими вещами не шутят, юноша.
Мартов захлопнул дверцу и торопливо направился к «Мерседесу». Хамелеон проводил его взглядом и покачал головой.
– Все равно ведь не пьянеет, зачем переводить продукт?
– Вкус, букет… – ответил Туманов. – Ну, и пьянеет все‑таки, просто ненадолго.
– Все у вас, Вечных, не как у людей, – Хамелеон потянулся.
– Мы теперь не лучше их, – негромко заметила Женя, – и это самое обидное. Я сейчас с удовольствием нарезалась бы в дрова.
– Минутку тишины, – попросил Джонатан, снова отвечая на звонок. – Да, Наталья Августовна. О чем хотели поговорить? Да, понимаю. Обещаю, что так и будет. Диктуйте. По‑моему, все понятно, – Джонатан усмехнулся. – Спасибо. Вы оказали неоценимую услугу, Натали. Кто идет? Понял вас, еще раз спасибо. Хорошо, Натали, еще раз спасибо, я перезвоню.
Судя по выражению лица Смотрителя, очередная новость была не такой тревожной, как предыдущие. Джонатан закрыл телефон с эффектным щелчком и тут же потянулся к навигатору. Некоторое время он что‑то в нем настраивал, затем удовлетворенно хмыкнул и кивком указал на экран. Хамелеоны не проявили интереса к появившейся на экране карте (или сделали вид, что им неинтересно), а вот Туманов оживился, будто увидел знакомые места и названия.
– Справедливость все‑таки жива и даже слабо попискивает, – пробормотал сыщик, изучив картинку на экранчике. – Это то самое место?
– Куда Макар телят не гонял, – Джонатан переключил режим своего продвинутого навигатора, и на экране вновь появилась карта Москвы. – Помощь пришла, как говорится, откуда не ждали. Из архива. Наталья Августовна заведует им уже лет триста и в курсе многих дел. Нашего в том числе. Правда, убей, не пойму, откуда ей известно, чем мы занимаемся, но сейчас важно не это. Важно, что мы теперь имеем координаты ущелья с Черной скалой!
– А не подстава? – осторожно спросил Хамелеон. – Эта ваша Наталья Августовна – проверенный человек?
– Не человек, Вечная, – поправил Смотритель. – Она знает, что очень скоро я могу занять высшую должность в нашем отделении Цеха, поэтому и решила помочь, не дожидаясь, когда мы к ней обратимся. Конечно, для полной уверенности я хотел бы лично увидеть документ, на который ссылается Натали, но сейчас это невозможно. Архив, как и другие особо важные объекты Цеха, переведен в режим консервации. Вплоть до особого распоряжения Совета. Теперь туда не то что Федотов, сам черт не проникнет. По Цеху объявлена тревога «красного уровня». Совет пока молчит, но в случае «красной» тревоги от него особых заявлений и не требуется. Все и так знают, что делать: лечь на дно или разъехаться в длительные отпуска. Все, как я и предполагал.
– А мы? – спросила Женя.
– А мы будем действовать, сударыня. Как и планировали еще на даче у вашего брата. Теперь мы имеем недостающее звено – координаты ущелья, и нам грех не воспользоваться этим преимуществом.
– Враг наверняка тоже их имеет, – заметил Туманов. – Так что преимущества у нас нет. И недостающего Избранного человека у нас нет. Шаг вперед, два назад вот, что мы имеем.
– Теперь ты у нас скептик вместо Мартова, да? – бодрым тоном спросил Джонатан. – Отставить пессимизм, господин Туманов. Командовать парадом буду я… если присутствующие здесь Избранные не против.
– По сроку службы имеешь право, – Хамелеон кивнул. – Я не возражаю, командуй, начальник. Витек, ты не возражаешь?
– Я подчиняюсь большинству, – Туманов жестом предупредил реплику Жени. – Если брать живую массу, они в большинстве.
– Это же смертельный риск, а вы все шутите! – возмутилась Женя. – Что с вами, е‑мое, очнитесь!
– Выраженьица! – нарочито строго прикрикнул Джонатан. – Группа, слушай приказ! Выдвигаемся по указанным разведкой координатам и стремительным броском овладеваем стратегически важным объектом «Черная скала». Вопросы?
– Овладевают они, – буркнула Женя. – Овладевальщики. Как бы вами самими там не овладели. Далеко хоть выдвигаться?
– Тут рядом, на границу солнечного Узбекистана с не менее солнечным Таджикистаном. Проще говоря, на Памир.
– Опаньки! – Хамелеон усмехнулся и с подозрением взглянул на Туманова. – Реально на Памир?
Виктор спокойно выдержал изучающий взгляд Храмовникова и кивнул.
– Да. А что тебе не нравится?
– Я думал, ближе. А загранпаспорта не нужны?
– Нам – нет, – ответил Джонатан и бросил короткий взгляд на часы. – Сейчас закажу чартер. Вылетаем из Домодедова через два часа. Надо бы успеть.
– Тогда лучше на метро до Павелецкого, а оттуда на аэроэкспрессе, – сказал Туманов. – По пробкам можем не успеть.
– Метро! – Хамелеон закатил глаза, словно услышал самую большую глупость в жизни. – Еще трамвай предложи.
– Без нас не улетят, – успокоил Джонатан. – Кризис кризисом, а деньги никто не отменял. Особенно такие, какие мы платим за все эти чартеры. Можно было по личному самолету всем купить.
– И чего ж не купили до сих пор? – поинтересовался Хамелеон.
– Чтобы ты все взорвал? – Джонатан покачал головой. – Невыгодно. Да и опасно. Допустим, ради мастера ты готов угробить полсотни ни в чем не повинных людей, но ради парочки бойцов не станешь мараться, верно?
– Ну, допустим.
– Вот мы и летаем, как люди. Рейсовыми и чартерами. Для страховки. Ну все, завязали с лирикой, поехали.
– Бригадиру‑то сообщишь? – Хамелеон ехидно ухмыльнулся. – Можно заодно проверить, на его уровне все‑таки крот сидит или нет. Сказать, что летим на Кавказ. Или что самолет ждет во Внукове.
– Связи нет, – отмахнулся Джонатан. – И вообще, Володя, помолчи хотя бы до порта. Не только у тебя инстинкты имеются. От твоих ухмылочек и у меня кулаки начинают чесаться.
– Чумовая у нас команда получается! – фыркнула Женя. – Если Враг всем глотки не перегрызет, то мы и сами справимся.
– Есть такое дело, – согласился Туманов. – Поэтому предлагаю договориться на берегу. Инстинкты, здоровая конкуренция, естественный отбор… это все хорошо, но не в данном конкретном случае. Сейчас у нас одна цель – опередить Врага. Желательно во всем, начиная с прибытия к Черной скале, заканчивая изучением того, что находится по ту сторону ворот. Поэтому предлагаю отложить все выяснения отношений до конца этого… этой операции.
– Согласен, – сказал Джонатан. – Договоры на берегу – это полезная практика. Со своей стороны предупреждаю: в Вечность, буде откроется, пойду только я.
– Мы решили договариваться, а не предупреждать, – сказал Туманов.
– Верно, – Джонатан кивнул. – Только смотри, какая штука: если что‑нибудь пойдет не так, кто сумеет закрыть ворота?
– Тот, кто открыл, – нехотя ответил Виктор.
– Вот именно. Заодно и в Цех надо будет доложить, что да как. Этим двоим, – Джонатан указал большим пальцем за спину, на оккупировавших задний диван Хамелеонов, – никто не поверит. Вот почему я не договариваюсь с вами, а предупреждаю: в ворота ни ногой. Это моя боевая задача. Только моя.

* * *

– Товарищ майор, кофе хотите? – заботливый Костя достал из‑под сиденья небольшой термос. – У меня тут еще пара бутербродов… с сыром.
Если честно, майору Федотову не хотелось уже ничего. Ни кофе, ни бутербродов, ни работы. После того как неуязвимый телепат влез майору в мозги, любые мысли и желания воспринимались, как чужие. Федотов будто бы смотрел на себя со стороны и читал бегущую строку, в которой некоторые слова вдруг становились крупнее прочих, акцентируя внимание марионетки на выгодных хозяину деталях. Точно как в бегущей строке американского информационного канала.
– Некогда чаи гонять, – майор поднял хмурый взгляд на офисный небоскреб. – Операцию провалили, а ты кофе распиваешь.
– Мы ж не виноваты, что вводная оказалась дезинформацией. Я сразу понял – мертвая тема. Какие могут быть архивы в современном бизнес‑центре? Разве что электронные, так это не по нашему профилю, отдел полковника Марьянова этим должен заниматься.
– Много ты понимаешь! – недовольно буркнул Федотов. – В этом пироге столько слоев, всей службой не разобраться. Наружка на связь выходила?
– Ничего нового. Обычная деловая суета. Островский из офиса ни ногой, охрана на постах, среди посетителей никого подозрительного.
– А транспорт какой катается?
– Обычный. Приезжали три или четыре курьерские машины, но такими крупный архив не вывезти. Если он все‑таки существует, эвакуировать его никто не спешит.
– А насчет «крыши» Островского ничего не сообщили?
– Вы о полковнике Калинине? Ничего особенного. Он был где‑то в пригороде, сейчас пытается проехать по Третьему кольцу.
– В офис едет?
– Скорее нет, чем да. Разве что в объезд. Поворот к офису он уже пропустил.
– Что ж ты молчишь?! – Федотов встрепенулся. – Где он сейчас?
– Под Кутузовским проехал, а что?
– Ничего! Он один?
– Полная машина попутчиков. Двоих мы знаем, это частный сыщик Туманов и та девица, ну, которая у нас в спецкамере отдыхала. Третьего установить не удалось. Похож на брата девицы, но ведь брат этот в морге, так что личность третьего субъекта пока под вопросом. Может, тоже какой‑нибудь родственник?
– Родственник? – Федотов на секунду замер, перевел стеклянный взгляд на Костю, но тут же встряхнулся. – Нет, не может быть.
– Чего не может быть? Или кого? Родственника?
– Забудь, это я о своем. Значит, такая вот теплая компания едет куда‑то мимо кассы, а наружка считает, что ничего особенного не происходит? Ну, орлы! Гнать их всех надо из Конторы в три шеи!
– Нет, ну… – Костя замялся, – они‑то, может, так не считают, это я так решил.
– Значит, тебя надо гнать! – Федотов достал телефон и набрал номер, одновременно жестом приказав Косте заводить. – Алло, гараж, боевая тревога. Все на выезд! Да, все. Цель – авто полковника Калинина. Взять в коробочку и пасти до пункта назначения. Позже доведу, что будем делать, пока просто пасти. Наружка подскажет, где его искать. Докладывать постоянно. Все, выполняйте.
– А мы куда поедем?
– На кудыкину гору, – Федотов набрал новый номер. – Алло, барышня, нужен список звонков объекта «четырнадцать ноль три». Да, это я, майор Федотов, кто ж еще? Голос изменился? Лариса, проснись. Вот и хорошо, умница. Куда звонил? Чартер на Душанбе заказал? Серьезно? Ладно‑ладно, не сердись, понял. Спасибо.
Федотов дал отбой и задумчиво почесал трубкой макушку.
– В порт? – попытался угадать Костя.
– Да, в Домодедово, – майор пошевелил губами, будто бы добавил беззвучное ругательство. – Какого черта он забыл в Душанбе?! Поехали‑поехали!
– «Мерин» запер, – Костя кивком указал вперед и пару раз нажал на сигнал. – Паркуются, гады, как хотят!
– Сдай назад, – Федотов обернулся. – Нет, стой! Там тоже пробка.
– Слушайте, товарищ майор, а ведь это местные, – осенило Костю, – офисная охрана! Точно, это их машина!
– Понятно, – майор зло прищурился, – нарываются. Ладно, сами захотели!
Федотов взялся за ручку, но открыть дверь не успел. Впритирку с «Фокусом» службистов остановился еще один черный «Мерседес». Сквозь тонировку стекол рассмотреть его водителя и пассажиров было нереально, однако Федотов был уверен, что и в этой машине сидят офисные охранники.
Федотов толкнул Костю в бок, предлагая выбраться через его дверь, но охрана опередила и тут. У водительской двери «Фокуса» возник уже знакомый майору шеф местной охраны. Он вежливо постучал в стекло и, когда Костя его опустил, заглянул в салон.
– Господа, вы загораживаете въезд на подземную парковку, – с усмешкой глядя на офицеров, сказал Белозеров.
– Это вы загородили нам выезд, – едва сдерживаясь, чтобы не обложить охранника последними словами, ответил Федотов. – Уберите вон ту машину, и мы уедем.
– У той машины возникла неисправность, без эвакуатора не обойтись, – с притворным сожалением сообщил охранник.
– Тогда уберите ту, что сзади.
– Хозяина этой машины мы не знаем. Мы постараемся его найти, но сколько это займет времени… не берусь предсказать.
– Пробейте по базе данных, установите номер телефона, мне вас учить?! – все‑таки вскипел Федотов.
– Мы не имеем базы данных на всех посетителей. Если же вы намекаете на базу ДПС, то ее использование частными лицами незаконно, а мы очень законопослушные граждане, – Белозеров сдержанно улыбнулся. – Очень.
От такой наглой провокации у Федотова даже перехватило дыхание, и он не смог ничего ответить. Упавшее знамя подхватил Костя.
– Товарищ майор, – Костя был абсолютно спокоен, – а давайте сами подвинем этого «мерина». В связи со служебной необходимостью. Лошадиных сил хватит.
– Радиатор не повреди, – просипел Федотов.
– Не в первый раз! – Костя включил передачу и насмешливо взглянул на охранника. – Эвакуатор, говоришь? Сейчас приедет!
«Фокус» рыкнул мотором и с солидной пробуксовкой рванулся вперед. За метр до перегородившего дорогу «Мерседеса» Костя ударил по тормозам и плавно «причалил» к сверкающему черному крылу «немца». Сидевший за рулем «Мерседеса» водитель не запаниковал, как этого ожидали службисты, и даже не взглянул в их сторону. Он включил заднюю скорость, вывернул колеса и медленно отъехал сначала чуть вправо, затем назад. Следов контакта на крыле почти не осталось, так, легкая вмятина.
– Берегут технику, – усмехнулся Костя, – молодцы.
– Закрыть бы их всех на пятнадцать суток, чтоб не мешали работе правоохранительных органов, – зло пробурчал Федотов, – да времени нет возиться. Поехали!
Никаких помех охрана офиса больше не чинила, и на Третье транспортное машине Федотова удалось выехать свободно, однако это не означало, что противостояние закончилось. Два черных «Мерседеса» – с вмятиной на крыле и тот, что запирал на стоянке справа, – повисли на хвосте и не отставали, несмотря на плотный дорожный поток. Майора этот демарш не удивил и нового приступа возмущения не вызвал. Федотов к тому моменту более‑менее успокоился и начал мыслить трезво.
– А кто говорил, что будет легко? – майор заглянул в зеркало заднего вида и усмехнулся. – Обиделись олигархи, теперь будут давить. Только не получится у них ничего. Судя по скорости, с которой был получен ордер на обыск, наш союзник… чтоб ему… тоже не лыком шит. Со связями.
– Связи – не закон, – осторожно заметил Костя. – По нынешним временам так себе прикрытие.
– Не будь наивным, времена всегда одинаковые, – отмахнулся Федотов. – Кто сильнее, тот и прав. Мне самому это не нравится, но я давно служу, насмотрелся. Поезжай спокойно, не обращай на них внимания.
Не обращать внимания удавалось до тех пор, пока один из «Мерседесов» не обошел машину Федотова и не умчался далеко вперед. В чем смысл маневра, стало ясно очень скоро. На очередном перекрестке машина офисных охранников повторила трюк, опробованный в Сити, встала почти поперек дороги и создала приличную пробку. Быстро такие ситуации разруливались редко, поэтому проще всего было не дожидаться разрешения проблем, а объехать. Но место умышленного затора охранники выбрали очень грамотно, поэтому объехать пробку было практически невозможно. Только если нарушить все правила, развернуться через двойную полосу и сделать огромный крюк по Кольцевой. Нарушить правила «в связи со служебной необходимостью» ни Федотов, ни его водитель не боялись, но сделать это им мешало одно существенное обстоятельство. Там, где застрял их «Фокус», вместо двойной полосы возвышался метровый бетонный барьер. Далеко впереди в ограждении маячил технический разрыв, но добраться до него было нереально.
– Нет, они вообще оборзели! – возмутился Федотов. – Думают, мы все это проглотим?!
Майор достал телефон и, связавшись с экипажами «коробочки», приказал остановить машину полковника Калинина, задержать всех ее пассажиров и заморозить статус‑кво до его прибытия.
– А если мы только к вечеру приедем? – засомневался Костя.
– Пусть знают! – Федотов усмехнулся. – А то взяли моду…
– Калинин – не олигарх, – осторожно подсказал водитель, – и что он Островского крышует, не доказано. Может и того… выстроить в две шеренги. Не перегибаем?
– Теперь у нас полномочия не хуже, чем у него. Справимся!
– Как скажете, только…
Костя не закончил мысль, у Федотова зазвонил телефон.
– Слушаю! Уже в порту? На борт поднялись? Черт! Ладно, тогда даю вам новую вводную…
«Никаких вводных, майор, – вспыхнула в глубине сознания чужая мысль. – Пусть улетают».
– Погоди, – буркнул майор в трубку и отключил микрофон. – Почему?
«Я должен понять, зачем они летят в Азию, – ответил телепат, – понять, что они хотят там найти».
– Пока вы понимаете, они прилетят в Душанбе и растворятся где‑нибудь в горах!
«Не успеют. Ты сейчас позвонишь азиатским коллегам и попросишь об услуге. Они встретят гостей и возьмут их под наблюдение».
– У меня ни одного личного контакта в Таджикистане! А по официальным каналам на переговоры два дня уйдет.
«У меня есть. Номер телефона ты теперь знаешь… не так ли? Скажешь, что номер тебе дал твой друг Генрих. Попросят уточнить, скажешь, что тот самый, с крестом и розой. Абонент поймет, о чем речь. Этот человек сделает все, что попросишь».
– С крестом и розой? – Федотов усмехнулся. – Я думал, розенкрейцеры – это миф.
«Ты начитан для ищейки. Нет, не миф. Хотя для меня это лишь прикрытие. Я никогда не состоял в их ордене. Еще вопросы?»
– Откровенность была в качестве поощрительного аванса?
«Пока ты не заслужил поощрения, даже авансом. Работай, майор. И будь готов к путешествию в горы».
– Вот прямо так, сию минуту, нас никто в Душанбе не пустит. Нужно созвониться с десятками бюрократов и оформить кучу бумаг.
«Это мои проблемы, майор. С формальностями я разберусь быстрее, чем ты доедешь до аэропорта. Кстати, группа бойцов спецназа уже отдана в твое распоряжение и тоже выехала в Домодедово».
– Быстро, – Федотов недоверчиво хмыкнул.
«О чем я и говорю. Звони в Среднюю Азию и выбирайся из пробки. И не забудь отменить приказ о задержании Калинина».
– Да он и так уже прорвался. Мои ребята отследили, как вся его компания села в самолет.
«Вот и прекрасно. Жди указаний, майор».
– Жди указаний, – проворчал Федотов. – Вот ведь встрял! Костя, ну что там впереди?
– Рассасывается вроде бы, – водитель вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит на шоссе. – У вас трубка «на удержании».
– Помню, – Федотов дал отбой вызова. – Ты бывал в Душанбе?
– Нет, что мне там делать? – Костя пожал плечами.
– Будешь, – майор нервно постучал кулаком по колену. – И дела найдутся…
…Загадочный азиатский приятель босса‑телепата действительно отнесся к просьбе Федотова со всей серьезностью. Услышав имя «Генрих», он щедро смазал глотку чем‑то приторным, отчего каждое слово зазвучало так, будто было полито медом. Заверив Федотова, что выполнит поручение «Генриха‑боя» в самые сжатые сроки и наилучшим образом, азиат пропал на шесть часов и снова вышел на связь, когда группа Федотова грузила в самолет последнее снаряжение, а сам майор беседовал с пилотами о погоде в Средней Азии.
Начал таджикский связной издалека, но Федотов практически сразу понял, что в Душанбе возникли какие‑то проблемы. Мед в голосе связного слегка горчил. Дело оказалось в том, что попытка среднеазиатских друзей Генриха встретить команду Калинина провалилась в связи с неприбытием гостей. Чартер сел, но по трапу никто из интересующих Генриха и Федотова людей не сошел. Таджикские коллеги поднялись на борт и обшарили все закоулки, однако и это не помогло. Калинин и компания каким‑то мистическим образом исчезли из самолета. Что все это означает, связной не мог даже предположить.
Федотову оставалось сохранить хорошую мину при плохой игре и попросить коллегу все‑таки держать ухо востро на случай, если клиенты прилетят другим рейсом. Сам он в такой вариант не верил, поскольку точно знал, что клиенты вылетели именно тем рейсом, который встречал связной, но ничего другого сказать азиатскому коллеге просто не мог.
– Опять мистика, – негромко проворчал майор, задумчиво поигрывая телефоном.
– Как было на болоте? – уточнил неизменно торчащий рядом с шефом Костя.
– Вроде того. Кто наблюдал, как группа Калинина садится в самолет?
– Кто и пас, Галкин и его бойцы.
– Восемь человек не могли ошибиться, ведь так?
– Ну‑у, – Костя почесал в затылке, – всякое бывает. На болоте никто, кроме нас, на телепата даже не посмотрел, будто его и не было. А три дня назад, помните, полковник с невидимкой дрался?
– Смутно, – майор потер висок. – Я же выключился.
– А, ну да. Зато я все видел. Может, эти приятели Калинина тоже визуальной маскировкой владеют? Накинули сетку заодно и на полковника, да и сошли на землю незаметно. Откуда таджикам было знать, что клиентов с тепловизорами надо встречать?
– С чем? А‑а, понял. Кстати, толковое предложение. Невидимки невидимками, а тепло выделяют.
– Ну да, – Костя гордо приосанился. – Еще эхолоты можно использовать. Но это если на открытой местности и с минимальной дистанции.
«У тебя неглупый помощник, – вновь вышел на мысленную связь телепат. – Беглецы действительно могли применить маскировку».
– Могли, раз вы так считаете, – согласился майор. – Что дальше?
«Продолжать операцию по плану. Опять свяжись с Абдуллой и поставь ему новую задачу. Поиски надо вести в направлении крупного высокогорного озера с недавней историей. Озер в тех горах не так уж мало, но крупное, глубокое и молодое лишь одно – Сарезское, в районе Гиссарского хребта. Образовалось в результате землетрясения чуть больше ста лет назад. Запомнил?»
– Да. Я слышал об этом озере. Черная скала, которую вы ищете, на его берегу? Вы что, все‑таки нашли архив и установили координаты?
«Нет, не нашел. Просто сопоставил факты. А скала должна быть на дне».
– Тогда Калинину придется запастись снаряжением для дайвинга, – Федотов хмыкнул. – Вот уж не знаю, насколько легко найти такую амуницию в Душанбе.
«Это детали, майор».
– Все в этом мире состоит из деталей, – Федотов скривился. – Поймите меня правильно, дело не в том, что я не хочу лететь к черту на кулички… Обидно будет пойти по ложному следу, заранее зная, что он никуда не приведет.
«Ты сам сказал, восемь человек не могли ошибиться. Клиенты поднялись на борт самолета. Он тут же вырулил на взлетную полосу, поднялся в воздух и не совершил ни одной промежуточный посадки до Душанбе. Что тебя не устраивает?»
– Честно говоря, сам не знаю, – признался майор. – Профессиональное чутье протестует. Что‑то в этой истории не стыкуется. Но если вы считаете, что все в порядке, спорить не буду, вам виднее.
«Что ты хочешь предложить?»
– Ничего, – Федотов пожал плечами.
«Хочешь, я чувствую. Предлагай».
– Вообще‑то лично я проверил бы список вылетов, в том числе с резервных полос и вертолетных площадок. И записи камер на автостоянках проверил бы. Слишком уж этот трюк с неприбытием пассажиров похож на классическую уловку. Самолет вылетает куда подальше, и преступники получают фору в несколько часов. В нашем случае – в целых шесть. За это время даже на машине можно далеко уехать, а уж если на вертушке или на самолете… Калинин и его друзья могут сейчас не в Сарезское озеро нырять, а в Байкал или вообще в Лох‑Несс. Концы примерно одной дальности.
«Хорошо, я подумаю над твоим предложением. Когда вылет?»
– По плану через два часа, если погода не подкачает.
«Я все проверю и свяжусь с тобой через час»…
…Телепат вышел на связь только через три часа сорок минут. Самолет с группой Федотова в этот момент уже поднялся в воздух и взял курс на восток. Телепат не расстроился, что опоздал к вылету, поскольку корректировка, которую он внес, на самом деле вовсе не запоздала. Первая половина нового маршрута почти совпадала с первой половиной прежнего – на восток. А вот дальше…
Каким образом телепат вычислил новый пункт назначения, какие базы данных поднял и сколько сломал извилин, пока сопоставлял факты, Федотов мог лишь догадываться. Во время последнего сеанса мысленной связи босс был немногословен. Просто выдал информацию, где находится ближайший от пункта назначения аэропорт, дал точные координаты точки встречи и контрольное время. Ничего вроде «Да, майор, вы оказались правы, это был трюк» или «Хорошо, Федотов, соображаете, они действительно не улетали в Душанбе, а замаскировались прямо здесь и пересели на другой чартер» телепат не сказал. Но все это было понятно и без комментариев, по одному только тону (а мысленные фразы тоже имели интонации), поэтому майор решил ничего не уточнять. Да и если бы решил иначе, его вопросы остались бы без ответов. Телепат «выключил» мистическую мысленную связь и не пользовался ею вплоть до наступления контрольного времени.
Федотова все это вполне устраивало. Он не питал иллюзий, телепат продолжал следить за каждым его шагом и не выпускал подчиненного из‑под мысленного контроля, но хотя бы не лез в мозги напрямую.
А еще майора вполне устраивал новый пункт назначения. Тоже не самый ближний свет, но хотя бы в пределах страны и даже в пределах ее относительно цивилизованной части. Во всяком случае, отдыхавшие в тех местах привередливые приятели‑москвичи отзывались о природе и сервисе положительно, а более суровые сибирские коллеги вообще были уверены, что лучшего, чем Алтай, места для активного отдыха и экстремального туризма не найти во всей стране. Конечно, если не брать в расчет Кавказ. Но там‑то совсем другой экстрим.

* * *

В теории, аэропорт неподалеку от Горно‑Алтайска не принимал серьезные воздушные суда. Рейсы и чартеры из Москвы садились обычно на аэродромах Новосибирска или Барнаула. В крайнем случае можно было приземлиться в Бийске, а оттуда добраться до горной республики на авто. Но Джонатан учел все нюансы и зафрахтовал особую воздушную машину: небольшой, но «дальнобойный» импортный самолетик «Гольфстрим». Четыре с лишним тысячи километров – для него вполне посильная дистанция. Он был способен покрывать и не такие расстояния. И короткой полосы провинциального аэродрома миниатюрному самолету оказалось вполне достаточно для посадки.
То, что группе удалось без потери времени подобраться настолько близко к цели, почти компенсировало нервное начало вояжа, и все, даже вечно возмущенная всем на свете Женя, расслабились. А когда встречавший гостей бригадир местного отделения Цеха усадил всех в стандартный «Мерседес Виано» и вывел машину на трассу, нервное напряжение исчезло окончательно.
– Я думал, будет хуже, – признался Туманов. – После гонок по Москве и трюков с маскировкой… мне казалось, что нас будут встречать во всех аэропортах страны.
– Я и встретил, – бригадир Василий бросил снисходительный взгляд на Виктора.
Туманов воспринял усмешку во взгляде бригадира спокойно, без раздражения. Виктору этот Вечный понравился сразу. Он настолько отличался от своих московских сородичей, что Туманов даже не сразу понял, кто этот невысокий, загорелый, морщинистый мужичок с азиатским разрезом глаз. С виду – обычный средний человек. Одевается скромно, говорит мало и короткими фразами, никаких особых примет не имеет. И только когда Туманов наткнулся на взгляд бригадира – цепкий, глубокий, полный вековой мудрости и спокойствия, до сыщика дошло, что перед ним Вечный. Это Виктора и подкупило.
«Горы, – подумалось ему в тот момент. – Монументальные и вечные горы – вот где должны жить бессмертные. Только среди гор они могут чувствовать себя дома. Ведь живут по тем же часам. Вместо секунд у них годы, минуты – столетия, часы – тысячи лет. Закончится эта катавасия, тоже уеду в горы. И пошло оно все… куда подальше!»
– Я имел в виду… – сыщик замялся, подбирая слово, – противника. Мы так красиво его надули. Я ожидал, что Враг взбесится и бросит в бой все резервы.
– Вряд ли Враг и Федотов ожидали, что мы махнем прямо сюда, – сказал Хамелеон. – Вы же видели, на аэродроме одни «кукурузники». Приличному самолету не сесть.
– Сел, однако, – снова отпустил реплику Василий. – И раньше садились. Еще вертолеты на аэродроме садятся. У нас много таких, кто любит отдыхать. Министры из Москвы пачками прилетают. Даже премьер с президентом бывают. Джонатан, почему вертолетом не хочешь? Быстрее будет.
– Слишком заметно, – Джонатан покачал головой. – По‑хорошему и автобус надо было другой выбрать, поскромнее и с местными номерами.
– Не надо, – Василий усмехнулся. – Говорю же. Здесь со всей страны народ отдыхает. Все на машинах. Скромных мало. Почти нет совсем. И московские номера чаще местных увидишь.
– А ехать долго? – спросила Женя. – Меня в самолете укачало, а тут еще больше укачает, если далеко поедем.
– Нет, не здесь, – Василий коротко помотал головой. – Асфальт закончится, там и вспомните всю родню шофера.
– На этом катафалке по бездорожью? – удивился Хамелеон.
– На другом, – пообещал бригадир. – Свернем с Чуйского тракта – пересядем.
– А ведь я не сказал тебе, куда ехать, – Джонатан шутливо ткнул бригадира локтем в бок. – Откуда узнал, старый пройдоха?
– Шуйский еще полгода назад собирался приехать. В марте. Сказал: или я прилечу, или Смотритель. К Черной скале пойдем. Он не прилетел, а Смотритель теперь ты, как вижу. Вот только про Хамелеонов он ничего не говорил.
– Долго объяснять, но если в двух словах… – Джонатан махнул рукой. – Выбора нет.
– Мастера твоего он убил? – бригадир едва заметным кивком указал на Хамелеона.
– Он. Но я же говорю…
– Да, я слышу, что ты говоришь, – Василий покачал головой. – И что не говоришь, тоже слышу. Горы многое слышать научили. Вы прилетели потому, что нашли Формулу?
– Вроде того, – Джонатан с подозрением уставился на Василия. – Погоди‑ка, шаман дремучий, а ты случайно…
– Нет, – оборвал его на полуслове бригадир, – я не знал, где искать Формулу. Не я ведь Избранный. Но иначе вы сюда не прилетели бы. И Хамелеонов не притащили бы просто ради интереса. Нужны они вам для чего‑то. К примеру, они часть Формулы могут знать. Так? Часть ты, часть они, а Избранный подытожит. Угадал?
– Вроде того, – Джонатан хмыкнул. – С такой проницательностью тебе в Совет надо, Василий. Даже больше – сразу на место Шуйского. Чего ты тут застрял?
– Здесь мое место. А Шуйского заменить никому не по силам… – Василий прищурился, отчего глаза стали и вовсе похожи на черные щелочки, и на миг обернулся к Хамелеону. – Жалко его. Единственный стоящий мастер за всю историю Цеха. Великого ума и внутренней гармонии Вечный. Был.
Храмовников сложил руки на груди и демонстративно отвернулся к окну.
– В последнее время все сильно изменилось, – вместо него попыталась оправдаться Женя.
– Знаю, – Василий кивнул. – Все знаю, хоть и не Смотритель. Инстинкт гнева почти ушел. Это хорошо. Великие жертвы ради этого положены на алтарь Вечности. Это хуже. Не напрасно бы.
– Приведешь к Черной скале – увидим, – уверенно заявил Джонатан. – Там все решится. Сегодня доберемся?
– К вечеру будем, – пообещал бригадир.
– Вот, значит, вечером и станет понятно – напрасно все было или нет. А пока что языки чесать?
– Твоя правда, – Василий зафиксировал взгляд на дороге. – Горы болтовни не любят. Чтобы их слушали, любят. Послушайте, пока время есть.
– А пакетики, как в самолетах, у вас есть? – хрипловато спросила Женя. – Совсем укачало!
Туманов окинул взглядом девицу, а затем ее брата. Оба выглядели неважно. Их лица были бледными и влажными от испарины. И это в хорошей просторной машине с кондиционером. Если честно, Виктору и самому было слегка не по себе, но лично он относил дискомфорт в желудке на счет семи чашек крепкого кофе, которые умудрился влить в себя за время полета.
– Хамелеоны в этих горах не задерживаются – факт, – спокойно сказал бригадир. – Но вы, ребятки, не помрете.
– Надо же, какая тонкая шутка! – возмущенно выпалила Женя. – Пакетик есть или мне на пол блевать?!
– В окно, – посоветовал Джонатан.
– На всю эту красоту, – нашел в себе силы неуклюже пошутить Храмовников и кивком указал на мелькающий за окном горный пейзаж.
– Виктор, возьмите их за руки, – посоветовал Василий.
– Зачем?
– Возьмите, – бригадир подтвердил похожий на приказ совет очередным кивком. – А теперь все трое медленно вдохните через нос. Вдох и такой же медленный выдох. Еще раз. Еще… Отпустило?
– Йога, блин, – оживилась Женя. – Реально отпустило!
– Что‑то быстро, как бы снова не началось, – усомнился Храмовников.
Туманов тоже почувствовал облегчение – в желудке больше не жгло.
– Не начнется, – пообещал Василий. – Теперь вы с этими горами на одной частоте.
– Настроил, что ли? – усмехнулся Хамелеон. – Как приемник?
– Считай, так.
– Ну, понятно. А то я думал, что за помехи в ушах трещат? Музыку не слышно. Ты, кстати, радио включил бы, что ли.
– Сказано тебе – горы слушай, – осадила брата Женя. – Радио дома будешь слушать.
– На одной частоте с горами? – задумчиво пробормотал Туманов. – Интересная мысль. Что‑то в ней есть. Что – не пойму, но есть, это точно. Надо подумать.
– Думай, Виктор, думай, – бригадир снова усмехнулся. – Затем и прилетел.
– Не совсем за этим, – попытался возразить Туманов.
– За этим, за этим! – Василий указал куда‑то вперед: – Вон там наш белок. Отсюда кажется, что прямо над рекой стоит, видите?
– Вижу, – сказал Джонатан.
– Белок? – Женя подалась вперед и тоже попыталась рассмотреть, что там показывает бригадир. – Почему белок? Название такое?
– Белая вершина, – пояснил бригадир. – Снег круглый год лежит.
– Ну‑у вот, – расстроенно протянула девушка. – А я в одной футболке!
– Там тепло.
– Да? – Женя недоверчиво хмыкнула. – Чудеса.
– Чудеса здесь без надобности. И без них нормально живется. Чистый воздух, чистая вода, плодородная земля… какие еще чудеса требуются?
– Я же о другом, – Женя помотала головой. – Ну, в целом, о природе. Какая она тут… разная. Вроде лето, и вдруг снег лежит. Я в таких местах никогда не была. Здорово здесь, мне нравится.
– Вежливая какая, – ухмыльнулся Храмовников. – Давно от этой природы тошнить перестало?
– Меня от тебя тошнило, – отмахнулась Женя.
– Погоди, свернем с асфальта, хлебнешь этой природы полным ртом. Устанешь отплевываться…
…Отплевываться от волшебной природы смог бы только такой неуживчивый тип, как Хамелеон. Конечно, долгий путь по бездорожью, ухабам и буеракам в кунге полувоенного грузовика «ГАЗ‑66» был еще тем удовольствием, но впечатления от видов за бортом испортить никак не мог. Просто добавил в путешествие экзотики. Наблюдая через открытое окно за калейдоскопом красивейших видов и вдыхая чистейший воздух, Женя и остальные «туристы», за исключением Храмовникова, совершенно не обращали внимания на тряску. Рыча, ворча и воя, машина форсировала вброд мелкие речки, ювелирно проходила по узким деревянным мостикам над речками поглубже, утюжила огромными колесами колеи, взбиралась на крутые подъемы и сползала по таким же крутым спускам. Женя все это время не отлипала от окошка, то и дело выражая восхищение видами с помощью невнятных возгласов или коротких комментариев.
Когда же дорога стала непроходимой даже для вездехода и пришлось спешиться, Женя победно взглянула на брата.
– Чумовая была поездка, как на американских горках.
– Вот именно, – Хамелеон ухмыльнулся, – чумовая. Погоди, еще запаришься. Вон какие дебри впереди, да все в гору и в гору. С твоей физподготовкой лучше на месте сдохнуть.
– Не запугивай барышню, – строго произнес Джонатан.
– Не сильно‑то я боюсь, – заявила Женя. – Тут не устаешь совсем. Даже странно.
– Так и есть, – согласился бригадир Василий. – И обычные люди здесь сутками могут бродить. Сто потов, бывает, сойдет, а усталости нет.
– Далеко отсюда? – поинтересовался Туманов.
– Восемь километров до седьмого озера. Потом еще пять. Пустяки.
– Пить хочется, – Женя облизнула пересохшие губы.
– Пей, – Василий пожал плечами. – Любой ручей в твоем распоряжении.
– А можно? – засомневалась девушка. – Прямо вот так запросто, из речки?
– Можно. Даже тем, кто привык к хлорированной водице. Здесь все запросто. Городским жителям это трудно сразу принять, понимаю. Но скоро привыкнете.
– Только сначала обгадитесь по уши, – не удержался от комментария Хамелеон.
– Пока гадишь только ты, – зло ответила Женя. – На мозги!
– Брэк, – уже привычно разнял их Туманов. – Дома будете цапаться. Василий, идем?
– Идем‑идем, – проводник указал на едва заметную тропу. – Сейчас поднимемся вдоль ручья, будьте готовы, метров триста по руслу придется идти, скользко будет. Потом, когда через большую поляну перейдем, обратите внимание, обычный лес закончится, тайга начнется.
– Тайга? – удивилась Женя. – А я думала, в горах ничего такого не бывает. Интересно.
– Чем выше, тем интереснее будет, – пообещал Василий. – После двух тысяч лесотундра пойдет, карликовые деревца, кустарники. А еще выше вообще тундра начнется, со мхами и лишайниками.
– Здорово! – Женя на секунду напряглась, собирая в кучу познания в географии и ботанике. – А эти… как их… эдельвейсы увидим?
– Увидим. Вокруг первого озера их много.
– А сколько вообще озер?
– Семь. Каскадом расположены. Первое выше всех. Но это для туристов. На самом деле еще одно озеро имеется, по другую сторону гряды, на восточном склоне. К нему и шагаем.
– Давайте уже действительно шагать, – как‑то слишком напористо вмешался Туманов, плечом оттесняя Женю от бригадира, – время не ждет.
Василий обратил внимание на его преувеличенно бодрый тон, но ничего не спросил, лишь выразительно взглянул на Джонатана. Смотритель в ответ на немой вопрос бригадира лишь приподнял одну бровь. Он тоже заметил, что Туманов вдруг занервничал, и даже мог предположить, почему, но сейчас было не до выяснения того, какие подозрения одолевают сыщика и как связаны они с Жениной любознательностью.
Обещанная Василием горная тайга действительно напоминала ту, что господствовала на равнине в тысяче километров к северу. Разница заключалась в том, что земля под ногами имела ощутимый уклон, а справа в густых зарослях то и дело возникали просветы, в которые можно было рассмотреть бурлящие где‑то далеко внизу горные речушки. Тропа частенько шла по самому краю поросших елями обрывов, а пару раз пересекала нагромождения гигантских камней, как пояснил проводник – бывшее ложе сошедших с вершин ледников.
Привалов за время восхождения было три, и каждый из них Василий устраивал на границе условных климатических зон. Самой интересной оказалась граница между тайгой и лесотундрой. На смену густому еловому лесу пришли отдельно стоящие хвойные деревья и плотный, ровный, метровый в высоту ковер из карликовых кустарников, заполняющий все пространство между скалами и камнями. Именно на этой высоте обнаружилось нижнее, седьмое, озеро каскада. Оно было довольно большим и кристально чистым.
– Холодная, – умывшись водицей из озера, заметил Туманов. – Красота.
– И покой, – добавил Джонатан. – Василий, а дальше куда?
– Прямо, – проводник кивком указал направление. – Слева озеро обойдем и вон туда.
Ходоки проследили, куда указывает бригадир. На близких голых вершинах лежал снег, а чуть ниже, между скалами, можно было рассмотреть небольшой, разделенный на три порога водопад. Вода вытекала из первого озера, но наполняла не только второе, а стразу два лежащих ниже – второе и третье, – поскольку речушка, в которую падала вода, натыкалась на скалу и разделялась надвое метрах в ста ниже первого озера. Растут ли поблизости от водопада эдельвейсы, с такого расстояния было не разглядеть, но какая‑то зелень там присутствовала.
– Зрелище что надо, – заметил Джонатан. – А секретное озеро где?
– Правее. Дальше тропы нет, надо идти по узкому перешейку. Потом по восточному склону вниз. Там и будет ущелье. И в нем озеро. Издалека кажется, что в озере очень темная вода. На самом деле вода абсолютно прозрачная и чистая. Просто там дно из темного камня, а прямо из середины озера торчит Черная скала.
– Людей там нет? – как‑то настороженно спросил Хамелеон, принюхиваясь к чистому воздуху.
– А что? – спросил Джонатан, с подозрением глядя на Хамелеона.
– Просто спросил, – Храмовников отвернулся.
– Местные не приходят к тому месту, – сказал Василий. – Боятся. Их там начинает трясти как в лихорадке. Безотчетный страх чувствуют, почти ужас. Они называют скалу «Аил черного духа». Не любят ее.
– Безотчетный страх? – задумчиво переспросил Джонатан. – На воздействие звука сверхнизкой частоты похоже.
– Может, так и есть? – Василий серьезно взглянул на Смотрителя. – В Гималаях такое тоже не редкость.
– Ну, там‑то понятно, – Джонатан интонацией дал понять, что компания не подходит для обсуждения таких секретов, как тайны Гималаев.
– Приезжие на голос гор реагируют не так сильно. Но альпинисты на две с половиной тысячи и без особо сложных склонов обычно не поднимаются, считают это не восхождением, а баловством и напрасной тратой времени, а туристам среди голых скал неинтересно. Так что в это местечко нога человека не ступала уже лет сто, могу гарантировать.
– А Вечного?
– И Вечные, кроме меня и еще одного бригадира – мы тут вроде егерей, – сюда приходят редко. С момента последнего землетрясения, которое обвалило часть горы, никто не приходил.
– Землетрясения? – Джонатан недоверчиво хмыкнул. – А у меня есть сведения, что это была диверсия, взрыв, а не природный катаклизм.
– Может, и так, – спокойно согласился Василий. – Сейчас уже неважно, что было. Важно, что есть.
– Ну да, – согласился Джонатан. – Хотя кое‑что в прошлом все‑таки важно. Например, тот факт, что именно после диверсии координаты этого местечка и засекретили. Так?
– Может быть.
– Старый конспиратор, – Джонатан усмехнулся. – Слова из тебя не вытянешь. Скала торчит над озером или ее просто хорошо видно сквозь прозрачную воду?
– Поначалу озеро полностью ее скрывало, но в последнее время снега стало меньше, и озеро обмелело. К гладкому боку скалы можно подойти вплотную, но…
– Вечные, тихо! – вдруг встрепенулся Хамелеон. – Чуете?!
– Нет, – сказал Василий. – Но я слышу. Горы шепчут. В их голосах тревога.
– Враг, – негромко сказал Туманов. – Чего я и опасался. Он тоже здесь.
– Вычислил? – озадачился Джонатан. – Уловки не помогли?
– Он знал, – уверенно заявил Виктор. – Он точно знал, где нас искать!
– Уходим, – Хамелеон, пригибаясь, попятился под прикрытие ближайшего дерева.
– Поздно, – спокойно произнес проводник.
Возразить ему никто не успел. Издалека прилетело эхо выстрела, и одновременно тяжелая пуля прошила проводника насквозь, выбив у него из груди фонтан темной крови. Василий медленно опустился на колени и завалился на спину. Лицо его при этом сохранило спокойное, даже какое‑то умиротворенное выражение. Ходоки бросились врассыпную и залегли между камнями, но через несколько минут Джонатан и Туманов ползком вернулись к телу проводника.
– Враг стрелял, – безуспешно пытаясь нащупать пульс, сказал Смотритель. – Прощай, бригадир. Мы виноваты, что втянули тебя в эту историю, но… у нас не было другого выхода.
– Метис с другого берега стрелял, – прошептал Туманов. – Получается, он ближе нас к цели.
– Если он в курсе, что это за цель, – засомневался Вечный.
– Думаю, что в курсе, – Виктор оглянулся, пытаясь найти спрятавшихся Хамелеонов.
– Подозреваешь, что Враг до сих пор «подключен» к сознанию одного из них? – Джонатан тоже попробовал обнаружить спутников, но также безуспешно.
– Уверен. И даже знаю, кого конкретно он пасет.
– Женю?
– Да. Теперь сомнений вообще не осталось. Все сошлось окончательно. Он и раньше нас опережал потому, что следил за нами через Женю. Управлять Женей, как Федотовым, он не мог, и связь с нею держал не постоянно. Только периодически подключался. Но для оценки ситуации ему хватало и этого. Так что крот в Цехе для Врага был не главным источником информации. В первую очередь метис ориентировался на данные полевой агентуры. Женя, Федотов, Хамелеон… они невольно стали этакими живыми камерами слежения!
– Еще Эфиоп, – соглашаясь, добавил Джонатан. – Теперь понятно, почему Враг сначала клюнул на утку про Памир, а потом переиграл. Пока мы летели, Женя была не в курсе, где мы приземлимся, а когда сели, метис ее глазами увидел название аэропорта и сообразил, что его надули. Ты понял, что к чему, когда Женя начала расспрашивать Василия о пути к ущелью?
– Да. К сожалению, оказалось, что я понял это слишком поздно.
– Не казни себя, – Джонатан приподнялся, высматривая тропу. – Найдется, кому это сделать… Давай туда, чуть вниз и влево. Там тропа прикрыта скалами, с другого берега ее не видно.
Вдалеке хлопнули подряд три выстрела, но ни одна из пуль не просвистела даже близко. Видимо, Враг стрелял не в Вечных, а по какой‑то другой мишени.
– Если Враг сейчас целится в Хамелеона, тем хуже для Врага, – с усмешкой сказал Джонатан. – Раздраконит этого типчика, устанет отбиваться.
– Странно, что стреляет, – задумчиво произнес Туманов. – Зачем, если он может использовать Хамелеона как шпиона?
– Значит, не может. Или считает, что Хамелеон слишком опасная игрушка. Это ведь не Женя. Ослабь над ним контроль – и тут же получишь нож в спину. Я вообще считаю, что на подходе к ущелью Враг попытается уничтожить нас всех, и для этого у него есть все условия. От верхнего озера к ущелью придется идти по гряде, по открытой местности в полный рост. Стреляй – не хочу. Зачем ему шпионы?
– И как нам быть?
– Известно как, – Джонатан вынул из кармана пистолет, проверил магазин, загнал патрон в ствол и поставил оружие на предохранитель. Затем хлопнул по карману куртки, в котором лежала пара гранат, и удовлетворенно кивнул. – Найди Женю и двигайте к первому озеру. Полюбуйтесь полчасика на эдельвейсы и шагайте дальше. Встретимся у гряды.
– Джонатан! – Туманов попытался придержать товарища за рукав. – Ты не убьешь его!
– Знаю, – спокойно произнес Вечный. – Зато приторможу. Нашпигую свинцом, и пока он приходит в себя, суну ему в штаны гранату. И сброшу вниз. Видел, какие обрывы вдоль тропы? Пока он будет катиться вниз, пока оживет, пока поднимется обратно, пройдет немало времени. Плохой план?
– А если он тебя опередит?
– Значит, такая судьба, – Джонатан усмехнулся. – Все будет нормально, Витя, не переживай. Я всю жизнь только и делаю, что воюю с Хамелеонами. А жизнь у меня была длинная, очень длинная. Натренировался. Давай ищи нашу шпионку и шагайте курсом на водопад. До встречи!..
…Женю Туманов нашел быстро. Она пряталась метрах в сорока от места гибели проводника. Забилась между большими камнями и сидела ни жива ни мертва от страха. Увидев сыщика, она слегка расслабилась, но не повеселела. Оно и верно, с чего бы? С Тумановым ей было, конечно, чуточку спокойнее, но, по большому счету, сыщик не мог защитить спутницу от Врага. Ну и с чего тут веселиться?
Вот и Виктору то, что девушка в порядке, тоже не слишком подняло настроение. Нет, он был рад, что она жива и здорова, но беспокойство за Джонатана перевешивало радость. Да и опасение столкнуться нос к носу с Врагом, что уж греха таить, добавляло нервозности. В теории ничем фатальным такая стычка не грозила, но кто мог знать, что покажет практика? До сих пор жизнь раз за разом доказывала, что будь ты хоть трижды Избранным, а учесть все мелочи тебе не удастся, как ни старайся.
У самого водопада к парочке присоединился перевозбужденный и злой до чертиков Хамелеон. Выяснилось, что он снова почти настиг Врага, но снова же его упустил, заплутав в каменном лабиринте неподалеку от лазурного озера под условным номером два.
– Каменюки в полтора роста, – оправдываясь, проворчал Хамелеон. – Он между ними как ящерица – раз, раз! А я сбился со следа… чтоб этим горам провалиться вместе с их экзотикой!
– В какую сторону он ушел?
– Да там не поймешь! Вроде вниз куда‑то… а может, и вверх. Он меня, похоже, еще и мысленно придавил. Запутал, гипнотизер паршивый.
– А стрелял он в тебя?
– Стрелял? Нет. Я даже и не слышал ничего такого.
– Интересно, – Туманов повертел головой. – В кого же тогда? Неужели тут еще кто‑то есть?
– Вполне возможно, – Хамелеон снова принял охотничью стойку. – Кто‑то идет! Не пойму, вроде Вечным тянет и еще кем‑то. То ли человеком, то ли…
– Хамелеоном? – Туманов тоже напрягся.
– Нет, это не метис, – Хамелеон помотал головой. – Двое идут.
– Двое, двое! – донеслось из‑за ближайшей груды камней. – Булыжником не запустите, а то знаю я вас, горячие московские парни.
– Слава богу, Джонатан, – Туманов выдохнул с облегчением. – Быстро ты управился. Или не управился?
– И да, и нет, – в поле зрения появился Вечный. – Вот, знакомьтесь, кто не знаком. Герой криминального фронта, охотник на частных сыщиков, истребитель метисов и прочая, прочая… Вахоб Бердыев. В народе – Эфиоп.
– Надо же, какое занятное совпадение, – скептически кривясь, сказал Хамелеон. – Нет, где‑нибудь в горах неподалеку от Душанбе эта встреча не вызвала бы у меня удивления, но здесь… Что ты тут забыл, наемник?
– А ты, стрелок?
– Допустим, я решил здесь отдохнуть. Чистый воздух и все такое…
– Ну и я, – Эфиоп усмехнулся. – Нельзя?
– А если серьезно? – спросил Туманов, исподлобья глядя на Эфиопа.
Наемник коротко взглянул на Джонатана, будто бы спрашивая, стоит ли ему разговаривать с сыщиком. Виктор отлично понимал, почему Эфиоп ведет себя таким образом. В прошлую их встречу Туманов тоже пытался задавать вопросы, но Эфиоп упорно отказывался на них отвечать, даже когда Виктор в приступе злости прострелил наемнику обе ноги. Кстати сказать, было это всего‑то четверо суток назад.
«А он уже на ногах! – Туманов невольно опустил взгляд на колени наемника. – Очень интересно, как ему удалось настолько быстро поправиться?»
Возможно, молчаливое одобрение Джонатана, а может быть, красноречивый взгляд сыщика заставили Эфиопа временно забыть про все обиды и ответить, переключая внимание дотошного Туманова с подозрительных нестыковок в недавнем прошлом на текущие проблемы.
– А если серьезно, знал бы, что здесь встретимся, уехал бы на Кавказ, – нехотя заявил наемник. – Мне все равно, где шхериться, лишь бы тепло и людей кругом поменьше. В горах обычно так и бывает. Только, гляжу, не в этот раз.
– Значит, ты хотел здесь отсидеться? – уточнил Туманов. – Почему не дома, в Ташкенте?
– Лететь домой нельзя, в розыске, а на перекладных ехать долго, себе дороже. Вот я и выбрал местечко внутри страны, но похожее на дом. Думал, годик тут перекантуюсь. Уже и домишко присмотрел для зимовки, там, внизу, где тропа начинается. Размечтался. Пошел окрестности изучать, а тут опять вы. И гад этот живучий…
– И дальше? – Туманов адресовал вопрос Джонатану.
– А что дальше? – Джонатан коротко махнул рукой. – Эфиоп с метисом и управился. Подкрался, стрельнул, потом врезал камнем по куполу для надежности, да и столкнул с обрыва в озеро. Я лично всю процедуру наблюдал издалека. И тело на дне четвертого озера видел. Тут вода такая прозрачная, что каждый камешек даже на самой большой глубине виден. Так что пока мы в безопасности. Если метис и очнется…
– Непременно очнется, – перебил Вечного Эфиоп. – Мы вон со стрелком точно знаем, умирать эта тварь не умеет. Верно говорю?
– Куда уж вернее, – Храмовников ухмыльнулся.
– Хорошо, не «если», а «когда» очнется, мы будем далеко. Мой план в этом и заключался. А потому… гражданин Эфиоп, благодарю за службу и торжественно обещаю награду. Позже, когда в Москве встретимся. Годится?
– Нет, – Эфиоп взглянул на Туманова. – Обычно я в чужие дела не лезу. Но это дело для меня получается не чужое. Я из‑за него много всяких неприятностей нажил. Имею право на долю.
– На что? – Туманов удивленно похлопал глазами.
– На долю, начальник, – спокойно повторил Эфиоп. – Или скажешь, вы не за калым суетитесь? За чистую идею?
– Ну‑у… – Туманов озадаченно уставился на Джонатана, – как посмотреть.
– Заламывать не стану, – продолжил гнуть свое наемник. – Пусть моя доля будет как у всех. Нас пятеро, значит, пятая часть. Что, несправедливо?
– Туманов, гони его в шею, – с усмешкой посоветовал Хамелеон. – Долю захотел! Кладоискатель хренов!
– Твое слово, начальник, – не обращая внимания на реплики Хамелеона, сказал Эфиоп.
– Хорошо, – неожиданно для спутников согласился Виктор. – Хочешь пойти с нами, иди. Только учти, больше поблажек не будет, дальше играем по нашим правилам.
– Годится, – Эфиоп протянул руку.
– А раз годится, – Туманов хлопнул «по рукам», – отрабатывай свою долю, наемник. Ты ведь на Памире родился, верно? Ну вот тебе, горец, и задача – найти ущелье где‑то за грядой.
– Проще простого, хоть здесь и не Памир, – уверенно заявил Эфиоп. – Горы – это единая стихия. Все разные, но если ходил по одним, начинаешь понимать остальные.
– Главное – не начать разговаривать с ними, – проворчал Хамелеон. – А то вон один уже договорился.
– Он любил слушать горы, а не говорить, – возразила Женя.
– Ну, слушать. Все равно клинический случай. Я в госпитале на таких чокнутых насмотрелся до тошноты.
– Жалко дядечку, – Женя вздохнула.
– Ты, стрелок, не прав, – спокойно произнес Эфиоп. – Но я тебя не виню. Ты нападаешь, потому что боишься. Ты вырос в искусственном мире и боишься остаться без его благ.
– Он исправится, – вмешался Туманов. – Давайте искать ущелье. Солнце скоро начнет садится.
– Идем, – Эфиоп кивнул. – Нам туда.
Он указал через гряду вдоль восточного склона. Туманов проследил за жестом наемника и удивленно поднял брови. Впереди не было никаких признаков ущелья. Казалось, что склон и каменистая долина внизу составляют единое целое, без разрывов и даже малейших дефектов рельефа. Однако Эфиоп пошагал вперед настолько уверенно, что Виктору не оставалось ничего иного, как последовать за ним.
В том, что наемник оказался прав в выборе азимута, Туманов убедился ровно через двадцать минут, когда группа притормозила у входа в узкое, длинное ущелье, прорезавшее основание восточного склона. А все остальные в то же время убедились, что прав был Виктор, когда решил сделать Эфиопа проводником. Без наемника горе‑туристы прошли бы в трех шагах от замаскированного огромными камнями входа в ущелье и не заметили его.

* * *

Солнце пока только собиралось садиться, но на дне ущелья начал сгущаться туман, и было гораздо прохладнее, чем на берегу любого из доступных туристам озер. То, что рассказал Василий, подтверждалось целиком и полностью. Поблескивающее на дне ущелья озерцо было небольшим и располагалось только с одной стороны от островерхой скалы, издалека напоминающей идеальную черную пирамиду.
Когда группа подошла ближе, иллюзия рассеялась. Скала не имела правильной формы, все ее грани и стороны были разными, неровными и принципиально не отличались от уступов и изломов прочих скал в ущелье. Уникальность скалы заключалась не в очертаниях, а в цвете камня и местоположении – точно посередине ущелья. Ну, и еще в том, что часть ее восточной стороны была будто бы срезана гигантским ножом и тщательно отшлифована, но эту особенность можно было обнаружить только при ближайшем рассмотрении, подойдя к скале по узкой тропе с юго‑востока. Срез каменной глыбы был довольно обширным, не меньше пяти метров в ширину и в высоту. Своеобразный черный квадрат выделялся на фоне основной породы не только тем, что был идеально гладким, но и насыщенностью цвета. Ничего настолько черного, казалось, вообще не отражающего свет, Туманов не видел никогда. Наверное, такой глубины и насыщенности не имела даже чернота космоса. И как раз по причине этой нереальности и неуместности посреди серого, унылого, но все‑таки земного пейзажа картина выглядела жутковато.
В отличие от Жени, которая тряслась от холода, Виктор не замерз, но все равно ощутил легкий озноб и бегущие по спине мурашки. Заметив, как он ежится, Эфиоп усмехнулся и первым спустился по крутому склону ущелья на относительно ровную площадку перед гладким срезом скалы.
– Вода была, – оглянувшись по сторонам, заключил наемник. – Недавно высохла.
Он поднял взгляд и вытянул руку, указывая на ближайший склон.
– Что? – Туманов оглянулся.
– Вон там след, видишь, вроде каймы? Когда‑то вода до этой высоты доходила. Получается, все ущелье было под водой. И скала тоже.
– Это нам известно, – также спускаясь на площадку, сказал Джонатан. – Солидно выглядят ворота. Я так себе и представлял.
– А я нет, – пробормотала Женя, испуганно втягивая голову в плечи. – Давят. Будто бы нависают и тянут внутрь. Жутковато. И тишина тут, как в гробу. Слышите?
– Тихо, – согласился Туманов. – Если не считать гула.
– Какого еще гула? – удивился Джонатан. – Я не слышу.
– И я не слышу, скорее чувствую.
Виктор медленно подошел к скале и осторожно прикоснулся к ее гладкой поверхности.
– Витя, может, не надо? – испуганно спросила Женя.
– Поздно метаться, – заявил молчавший до сих пор Хамелеон и тоже подошел к скале. – Ну что, сыскарь, как будем вскрывать этот сейф?
– Потрогай, – предложил Туманов. – Чувствуешь?
– Да, гудит, – Хамелеон кивнул. – И теплая, будто бы это не камень, а дерево. Женька, иди тоже потрогай, прикольно.
– Не хочу, – Женя насупилась и спрятала руки за спину.
– Не трусь, иди сюда!
– Женя, – Туманов обернулся и встретился с девушкой взглядом. – Подойди.
Она вздохнула и, состроив недовольную мину, спустилась на площадку перед воротами. Но коснуться скалы Женя решилась только после долгих колебаний. Притронулась и тут же отдернула руку.
– Током бьет, что ли? – она возмущенно уставилась на Туманова.
– Не похоже, – возразил сыщик. – Но покалывает, согласен. Ты не убирай руку, это даже приятно.
– Камень – как камень, – похлопав по скале, заявил Эфиоп. – Холодный. И не покалывает вовсе. Что вы себе придумали?
– Тебе не понять, – отмахнулся Хамелеон.
– Холодная, – коснувшись стены, согласился с наемником Джонатан. – Но это для нас с тобой, Ваха. Для обычных и толстокожих.
– А эти что, особенные?
– Вроде того. Идем, осмотрим на всякий случай позиции, вдруг гости пожалуют. А они пусть пока этот телевизор изучают, кнопку включения ищут. Идем.
– Как скажешь, начальник, – Эфиоп с подозрением взглянул на троицу Избранных и усмехнулся: – Археологи, мля.
– Базара нет, гудит, – дождавшись, когда Джонатан и Эфиоп покинут площадку, шепнул Хамелеон. – В смысле – вибрирует. И знаешь, сыщик, что мне кажется? Ладонь покалывает не как попало, а в такт этим вибрациям.
– Чушь какая‑то! – фыркнула Женя.
– Он прав, – возразил Туманов. – И потеплела скала ощутимо. Ты еще не согрелась? Самое время прижаться, согреешься вмиг.
– Еще чего! – Женя демонстративно сложила руки на груди. – Перебьюсь!
– Тихо! – Туманов насторожился. – Новый звук, слышите?!
– Это не скала, – Хамелеон беспокойно оглянулся и крикнул: – Эй, дозорные! Слышите?!
– Слышим, не базлай! – ответил Эфиоп. – И видим. Вертушки с севера заходят. Аж три штуки. У первого озера садятся.
– Мало метиса, теперь еще и федералы нас вычислили, – Хамелеон выразительно взглянул на Туманова. – Зря ты наемника сюда притащил.
– Эфиоп тут ни при чем. Федотов и без его помощи знал, где нас искать. – Туманов пристально посмотрел на Женю. – У него чутье – дай бог каждому и мозги на месте. И с метисом Федотов на постоянной связи.
– Ну да, на связи, – Хамелеон скривился. – С трупом на дне озера. Метис раскинул вытекшими мозгами, понял, где мы спрятались, и Федотову сообщил. Охотно верю.
– Не ерничай, Враг заранее знал, куда мы направляемся. – Туманов снова прислушался. – Собирались долго, потому и прилетели только сейчас. Теперь тихо! Я снова что‑то слышу. Какой‑то шепот. Слышишь?
– Нет, – Хамелеон потянул носом. – Зато чую. Ветер сменился. Люди рядом. Идут в нашу сторону. Человек двадцать. Майор Федотов в первых рядах. И метис с ними.
– Вот видишь, а ты говорил, он на дне озера.
– Выбрался гад, – Хамелеон несильно ударил кулаком в скалу. – Ничего, мы его снова туда сбросим. Только сначала спеленаем покрепче и камень к шее привяжем.
Храмовников обернулся, чтобы предупредить дозорных, но те сами увидели приближающихся бойцов и теперь спешно готовили им встречу. Огневой перевес был явно на стороне группы Федотова, но Джонатан с Эфиопом и не собирались вступать в бой со спецназом. Они лишь готовились устроить на пути команды Федотова небольшой обвал. Что это даст, кроме короткой задержки, Туманов себе не представлял. И что даст эта задержка, тоже не представлял. Черная скала не торопилась открывать ворота, и когда это произойдет, если произойдет вообще, Виктор не мог предположить даже примерно. Возможно, через час или через минуту, а возможно, через сутки.
– Похоже, адвокат был прав, без полного комплекта Избранных не откроется, – подлил масла в огонь Храмовников.
– Но ведь загудела, – с сомнением в голосе произнес Виктор. – И гул нарастает.
– Может, нам просто кажется? – Хамелеон пожал плечами.
– Ой, у меня в животе екает, – к ним снова приблизилась Женя. – И поджилки трясутся. Давайте уйдем, а? Я от страха скоро описаюсь!
– Видишь? – Туманов выразительно взглянул на Хамелеона. – У Жени типичная реакция на звук сверхнизкой частоты. Все‑таки вибрация нарастает.
– Просто замерзла, – Храмовников небрежно махнул рукой. – Женька, не отвлекай. Сходи вон туда, присядь за камешком, если невтерпеж.
– Алло, археологи, – на площадку торопливо спустился Эфиоп. – Полковник просит поспешить. Или делайте что‑нибудь, или сворачивайте свои раскопки и валим отсюда. Гоблины близко. И тварь эта, особо живучая, с ними.
– Знаем, – Туманов смерил наемника внимательным взглядом. – А ты глазастый. Или у тебя бинокль имеется? Как ты умудрился его разглядеть?
– А мне бинокль ни к чему, – Эфиоп на секунду зажмурился и мотнул головой. – Я эту суку нутром чую. Опять в мозги пытается влезть. Только в этом местечке ему совсем слабо́ гипноз свой применять. Одного еще контролирует, двоих уже не может.
– Одного, это Федотова? – уточнил Виктор.
– Его, – Эфиоп усмехнулся. – И то с трудом. Майору сильно поперек желания вся эта операция. Того и гляди сорвется с крючка и бойцов с собой уведет.
– Было бы неплохо, – заметил Туманов.
– Еще бы! – Эфиоп демонстративно размял кулаки. – Если гипнотизер с голым задом против нас троих останется, ему хана. Хоть он и живучий до безобразия. Ну, что скажете? Смываемся или рискнем?
– Рискнем, пожалуй, – без раздумий ответил Туманов. – Процесс идет, бросать глупо. Так наверх и передай.
– Ты уверен, что процесс идет? – когда Эфиоп снова вскарабкался на тропу, спросил Хамелеон. – Гул стал сильнее, не спорю, но сколько еще нам ждать? И вообще, может, погудит да и перестанет? Ведь третьего Избранного у нас все‑таки нет.
– А его, похоже, и не надо.
– Как это не надо? – озадачился Хамелеон. – Почему ты так решил?
– Процесс ведь пошел, – Туманов вновь поднял руку, призывая к тишине и приложив ухо к скале. – Трещит! Отходи!
Он вскочил и раскинул руки, оттесняя Женю и Хамелеона подальше от ворот. Хамелеоны тоже услышали негромкое потрескивание и попятились без обычных возражений. В ту же секунду по ущелью прокатился многократно отраженный от скал грохот взрыва, и вдалеке, над тропой, зашуршал дождь из мелкой щебенки. Джонатан сделал все, что мог, устроил завал на тропе, но, как оказалось, Вечные ничего от этого не выиграли. Группа Федотова укрылась среди камней выше по тропе и открыла огонь. Причем не по позициям Джонатана и Эфиопа, а по заметному с тропы краю площадки перед воротами. Зона поражения была небольшой и находилась далеко от места, где укрылись «археологи», но коварные рикошеты делали опасной всю площадку.
Погибнуть никто особо не опасался, но и добровольно нарываться на рикошет и, как следствие, весьма болезненные ощущения, также не хотел никто. Поэтому все трое сидели за камнями и пытались сквозь трескотню автоматов и барабанную дробь и визг рикошетирующих пуль услышать «голос» Черной скалы.
Нарастающий басовитый гул был слышен, а если точнее – ощущался уже вполне отчетливо. Треск, который Туманов услышал еще до начала обстрела, тоже стал гораздо громче. Виктор на секунду выглянул из укрытия и убедился, что не ошибся. Трещала именно Черная скала. Да не просто трещала, а, так сказать, по делу. По идеальной поверхности ворот расползались длинные ветвистые трещины. Виктор сказал об этом Хамелеону, но тот не успел проверить информацию. Едва он собрался тоже выглянуть, ущелье сотряс взрыв, наверное, в сто раз мощнее того, что устроил Джонатан.
Взрывная волна едва не запрессовала троицу в камень, а град черных обломков образовал над незадачливыми «археологами» серьезный курган. Если бы все трое лежали, а не сидели на корточках, выбраться из‑под завала без посторонней помощи им бы не удалось.
Когда отгрохотало, троица попыталась подняться и с пятой попытки все‑таки сумела сбросить с себя большую часть обломков. В образовавшийся проем первой была отправлена Женя, а затем с помощью подоспевшего Джонатана освободились и остальные.
– Ворота открылись? – пытаясь рукой разогнать клубящуюся вокруг пыль, спросил Туманов.
– Не то слово, – ответил Джонатан. – Взорвались ворота, будто по ним из пушки долбанули, причем изнутри. Осколки даже через гряду перелетели, такой взрыв получился. Федотовских бойцов, почти как вас, засыпало, еле шевелятся.
– А Эфиоп где?
– Ему тоже досталось, камнем по макушке. Но вскользь, ничего страшного. Отлежится немного и спустится.
– Е‑е‑жикова шуба! – воскликнул откуда‑то из‑за пылевой завесы Хамелеон. – Вы только гляньте!
– Володя, стой на месте! – примерно оттуда же послышался возглас Жени.
– Стою, не цепляйся. Дай первым плюну в эту Вечность…
– Прекрати! Ты‑то плюнешь, она переживет, а если она в тебя плюнет?
– Да шучу я, отвяжись!
– Дурак ты и шутки у тебя дурацкие!
– Простите, что мешаю семейной сцене, – разглядев наконец Хамелеонов сквозь оседающую пыль, Джонатан направился прямиком к парочке. – Первым плевать буду я. Куда?
– Глаза протри, – Хамелеон кивком указал на скалу.
Даже сквозь пылевую завесу картина выглядела впечатляюще. На месте гладкого среза в скале зиял огромный квадратный провал. Его края были идеально ровными, а тьма в нем царила кромешная, без малейших просветов. К Джонатану и Хамелеонам присоединился Туманов, и все четверо словно статуи замерли перед открывшимися воротами в Вечность.
Зрелище завораживало и одновременно вызывало в душе бурю смешанных, противоречивых эмоций: от страха до необъяснимого восторга. Казалось, чтобы увидеть это, стоило жить, а увидев, не страшно и умереть. Казалось, что все богатства мира не стоят и камешка с порога ворот. Что за их порогом не имеют значения ни добро, ни зло. Что там, в черной глубине, можно найти то, чего никто и никогда не найдет в обычном мире. Что этого самого обычного мира вовсе не существует, что он только иллюзия, а реальность находится там, в черных глубинах Вечности. Что…
Да много чего еще казалось, всего не описать. Туманов сделал короткий шаг вперед и протянул руку к провалу.
– Не двигаться! – вдруг заорал кто‑то шагах в тридцати за спиной Виктора.
Туманов с трудом стряхнул оцепенение и обернулся. По склону ущелья торопливо спускались вооруженные люди во главе с Врагом. Виктор никогда не видел метиса крупным планом, но сейчас точно знал, что это он. Враг не пытался маскироваться, не пытался скрыть свой запах и свою зловещую телепатическую ауру. Теперь этого не требовалось. Наступил момент истины.
– Надо уходить, – негромко сказал Джонатан. – В ворота.
– Нет! – испуганно шепнула Женя. – Я не хочу! Пусть лучше меня здесь расстреляют! Мы не вернемся, если войдем в эту дыру! Там же ничего нет, пустота!
– Там Вечность, – твердо возразил Джонатан. – Наши предки пришли оттуда, значит, и мы вернемся, если захотим.
– А если не захотим?
– Поздно спорить, идем! – Джонатан сделал шаг к воротам.
– Стоять! – снова крикнул Враг и обернулся к бойцам. – Стреляйте в них! Не дайте им войти в провал!
Бойцы не спешили выполнять приказ, ожидая дублирующей команды от Федотова, но майор, похоже, решил сделать вид, что не слышит воплей своего босса. Он маячил где‑то на тропе и подтверждать приказ Врага не спешил. Наверное, в другом месте и при других обстоятельствах метис мог бы мысленно заставить Федотова подчиниться, но здесь и сейчас Врагу было явно не до телепатии. Скорее всего, проявлению сверхспособностей как‑то мешала Черная скала, а возможно, дело было в самой Вечности, заглянувшей через открытые ворота в реальный мир и теперь строго оценивающей, кто и как реализует подаренные ею таланты. А может быть, Враг просто растратил весь «телепатический потенциал» и теперь был вынужден полагаться только на свои физические возможности. В любом случае важен был результат. Гипноз не работал, а оружие федотовских бойцов молчало. Пока.
– Идите, – навстречу противнику двинулся Хамелеон. – Идите, я их задержу!
– Володя! – Женя дернулась было за братом, но ее остановил Туманов.
– Он догонит! Идем!
Если честно, Виктору тоже не особенно хотелось входить в ворота. Уверенность Джонатана он не разделял. Но, как и Вечный, не видел другого выхода. Драться с людьми и с Врагом ему не хотелось по двум причинам. Во‑первых, люди были ни в чем не виноваты, но в случае стычки могли погибнуть все до последнего, а во‑вторых, сражение могло затянуться на неопределенное время. Враг ведь тоже был неуязвим. А что, если за это «неопределенное время» ворота снова закроются и уже навсегда? Все усилия псу под хвост?
И все‑таки очевидный риск предложенного Джонатаном варианта знакомства с Вечностью мешал Туманову принять однозначное решение. Он колебался, теряя время и позволяя противнику завладеть инициативой. Прошла секунда, вторая, третья…
И вдруг все решилось. Причем вовсе не так, как планировал хоть кто‑нибудь из застывших у ворот людей, Вечных и Хамелеонов.
Точно на середину площадки, коротко звякнув, упал округлый предмет. Что это за штуковина, первым сообразил Джонатан. Он ухватил Туманова и Женю за одежду и резко дернул на себя. В ту же секунду ущелье содрогнулось от взрыва в третий раз за последние десять минут. Упругая волна толкнула Туманова в грудь, и он завалился навзничь, прямиком на Джонатана. Женя исполнила такой же короткий пируэт. От резко навалившейся тяжести Смотритель потерял равновесие, сделал шаг назад и в результате все трое очутились за чертой, разделявшей свет и тьму. За тонкой чертой, после которой не было ничего. Только Вечность…
…Храмовников, как и Джонатан, сразу понял, что за железка звякнула у него за спиной, а потому успел собраться. Взрывная волна подхватила его и швырнула метра на три вперед, но в этот раз Володя был готов к такому повороту событий. Да и чугунной рамы вагона впереди не было, только каменная осыпь и рвущийся в бой противник. Впившиеся в тело осколки мощной гранаты, конечно, мешали, но боли Хамелеон не чувствовал, было не до того. Все его внимание было сосредоточено на Враге. Взрыв притормозил злобного метиса, но не причинил ему особого вреда, как и Хамелеону. Даже наоборот – добавил злости, а заодно и сил.
– Вечность моя! – зарычал метис и ринулся прямиком в затянутые пылью ворота. – Я буду первым!
– Хрен тебе, – выдохнул Хамелеон и бросился наперерез.
Они сцепились, как два бойцовых пса, покатились по площадке и затормозили только в двух шагах от провала. Враг был достаточно силен, он явно мог справиться с Хамелеоном и без гипноза, но в первую минуту у него никак не получалось нанести решающий удар. Хамелеон вязал его по рукам и ногам. Когда же метис все‑таки изловчился, стряхнул с себя противника и нанес точный удар Хамелеону в висок, выяснилось, что время упущено. Пыль осела, и Враг увидел, что его опередили. На площадке не хватало троих беглецов.
Метис оглушительно завыл и снова ринулся к воротам. На этот раз он достиг заветного финиша, но все‑таки не стал на нем даже четвертым. В последний момент Хамелеон собрал все силы и прыгнул Врагу на спину. Так они и пересекли финишную черту. Поделив четвертое и пятое места…
…Эфиоп лежал между большими валунами, затаившись, как ящерица, которой едва не наступили на хвост. После третьего взрыва люди Федотова предпочли ретироваться и прошли, отступая с площадки перед воротами, буквально в двух шагах от наемника. А сам бравый майор и вовсе устроил наблюдательный пункт на одном из маскирующих наемника камней. В такой ситуации роковым мог стать любой шорох, даже слишком резкий вдох. Благо, что шевелиться не было никаких причин, да и желания. После каменной бомбежки самым удобным и приятным положением для Эфиопа было горизонтальное. В вертикальном положении его покачивало и мутило, а шишка на темени начинала пульсировать. Наемник не впервые получал по голове и знал, что надо просто немного отлежаться, и все пройдет, поэтому воспринял свое незавидное положение с азиатским спокойствием. Все равно лежать. Какая разница, в чьей компании? Поблизости от противника даже выгоднее, можно услышать что‑нибудь интересное.
Так и вышло. Едва бойцы заняли новые позиции, Федотов толкнул в бок своего адъютанта и указал куда‑то вниз, на дно ущелья.
– Смотри! И эти двое в провал сиганули! Ну, слава богу, надеюсь, не вернутся.
– Думаете, там сильно глубоко?
– Черно, как в колодце. Наверное, глубоко.
– Может, попробовать веревку туда спустить?
– У тебя есть веревка? – Федотов хмыкнул. – Нет, Костя, поздно дергаться. Из такой дыры никакой веревкой не вытянешь. Да и некого теперь вытягивать. От них от всех мокрого места не осталось, наверное.
– Полковника жалко, – сказал боец.
– Сначала гранатами закидываем, а потом жалеем? – спросил Федотов недовольно. – Кто вам вообще приказывал швыряться гранатами? Я что‑то не припомню, вроде бы такой команды не давал.
– Это не мы! – запротестовал Костя. – У нас только к подствольникам гранаты, а взорвалась ручная. Это они сами бросили. Или кто‑то еще.
– Кто? Святой дух? – Федотов зло сплюнул. – Вояки, вашу мать! Ладно, проехали. Наблюдаем полчаса и отходим. Нечего нам тут делать.
– Зачем тогда прилетали? – удивился Костя.
– А ты не понял? – в голосе майора слышалось явное раздражение. – Если не понял, спроси у телепата, которого мы то из болота, то из озера вылавливаем.
– Как теперь спросишь? – притормозил помощник. – Из дыры этой его уже не выловить, вы сами сказали.
– Ой, как жаль, – Федотов вздохнул, явно пытаясь показать, что утомлен тупостью подчиненного. – Все, отставить разговоры. Ждем молча.
– Товарищ майор! – игнорируя приказ Федотова, вдруг громко шепнул Костя. – Ложись!
Федотов пробормотал что‑то невнятное и резко сполз с камня, едва не наступив при этом на руку замершему Эфиопу. Помощник майора прошуршал куда‑то вправо и тоже устроился между камнями. Причина легкой паники стала понятна через секунду. Внизу раздался негромкий хлопок, и в синее вечернее небо впилось длинное черное щупальце. Начиналось оно в районе ворот, состояло из густой черной пыли и в диаметре имело не меньше пяти метров. На какую высоту поднялся этот странный пылевой столб, было непонятно, однако, когда вершина столба начала превращаться в подобие шляпки гриба или зонтика, все сомнения в грандиозности явления мгновенно отпали. Черный пылевой зонтик явно накрывал и ущелье, и гряду, и близлежащие вершины. Частично он лишал солнечного света даже нижние озера.
Но самое странное было не в форме пылевого столба и не в его высоте, а в его устойчивости. Черное щупальце подрагивало, будто действительно принадлежало живущему в провале подземному чудищу, но не спешило ни оседать, ни развеиваться по ветру или хотя бы менять форму. Единственное изменение после раскрытия «зонтика» произошло не в самой пылевой колонне, а у ее основания. Угольно‑черная пыль стремительно заполнила все ущелье, скрыла под своим покровом скалу с черным провалом и даже поднялась чуть выше тропы. Правда, там она и остановилась. В том смысле, что прекратила подниматься выше. Теперь она просто клубилась, местами поднималась, местами опускалась на полметра, покрывалась рябью волн, образовывала воронки и билась о края ущелья, временно ставшие берегами необычного пылевого моря. Неизвестно, как долго эта странная субстанция собиралась висеть в воздухе, но в том, что занавес будет скрывать сцену не меньше часа, можно было не сомневаться. А значит, ждать окончания спектакля не было никакого смысла.
– Твою… мать! – кашляя от пыли, прохрипел Федотов. – Отбой! Хватит с нас мистики! Затрахало все! Отходим немедленно!
– Если дорогу найдем… в этой черноте, – прикрывая лицо шапочкой‑маской, сказал Костя.
– Найдем! К вертушкам!
Эфиоп дождался, когда Федотов и компания отойдут достаточно далеко, и наконец пошевелился. Первым делом он прижал ко рту и носу платок и отчаянно закашлялся. Черная пыль была не только вездесущей, но еще и какой‑то жгучей. Кое‑как откашлявшись, наемник поднялся чуть выше уровня черного пылевого моря, оценил обстановку и снова нырнул в отлично маскирующую завесу. Федералы уходили неспешно и постоянно оглядываясь. Попасться им на глаза можно было запросто, а это никак не входило в планы Эфиопа. Снова оказаться под замком ему не улыбалось. Так что жжение в глотке и приступы кашля стоило перетерпеть. Да, это было мучительно, но отсидка в черной пыли была единственной альтернативой отсидке в федеральной тюрьме. Если, конечно, не считать падения в бездонный провал, которое выбрали полковник и чудаки из его команды.
«Чудаки и есть, – снисходительно подумал Эфиоп. – Все искатели приключений немного с приветом, но таких, как эти, еще поискать. Особенно касается сыщика. Помню, когда четыре дня назад он стрелял в меня, глаза у него блестели словно у помешанного, но как скалу увидел – вовсе крышу сорвало. Особенный он, видите ли! Нет, полковник, он не особенный, ошибочка вышла. Он особо опасный, поскольку сумасшедший. И все, что он делает, тоже особо опасно. А ты ему веришь. То есть верил. За это и поплатился».

* * *

В кромешной темноте, полной тишине и невесомости кажется, что Вселенная очень маленькая. Всего‑то размером с тебя самого. Все ее грандиозные тайны, великие секреты и загадки меньшего калибра, все видимые и невидимые закоулки, все великолепие и весь ужас невообразимых расстояний и миров здесь сжимаются гораздо сильнее, чем это происходит с веществом в черных дырах. До такой степени, что Вселенная способна уместиться в микроскопической точке – внутри человеческого тела.
«Все внутри нас». Теперь Туманов точно знал, о чем говорил в момент озарения, подтолкнувшего к пониманию сути Формулы Вечности. Нет, он и прежде понимал, о чем толкует, но только теперь это понимание стало предельно четким и обрело статус знания. Человек и есть Вселенная. Не ее модель, не частица, а вся она целиком и полностью, со всей ее материей, энергией и информацией. Причем последнее – информация, – если копнуть глубже, является не результатом взаимодействия материи и энергии, а наоборот. Именно она первична, именно она является строительным материалом Вселенной. Ведь именно информация о виртуальном колебании когда‑то давно вызвала цепную реакцию, которая взорвала неподвижную пустоту небытия и положила начало Вселенной.
Туманов не знал, он размышляет или же черпает информацию из окружающей Вечности, но сейчас такие детали ему были не важны. Он попал, куда стремился, он за одно мгновенье узнал все, что хотел, и остальное перестало иметь значение.
«Как отрезало. Даже странно. Ведь я всегда был гораздо любознательнее многих. Постоянно задумывался над смыслом жизни и устройством мира, ломал голову над странностями бытия, искал логику во всем, что происходило вокруг. Однако пришел к тому же результату, к которому приходит любой человек, да и Вечный тоже – к безразличию. Почему? Потому, что очутился здесь, в Вечности, где могу получить ответы на все вопросы, но не могу эти ответы использовать по назначению? Наверное, так. Зачем знать истину, если не сумеешь воспользоваться этим знанием или хотя бы передать его другим? Чтобы получить напоследок моральное удовлетворение? Глупо. Впрочем, что теперь не глупо? Если вспомнить земную жизнь, все было глупо или около того. Даже, казалось бы, серьезные вещи теперь кажутся мышиной возней и тараканьими бегами, мелкими и бессмысленными. Даже поиски Формулы. Теперь я могу в один миг узнать, в чем истинная суть Формулы Вечности. Но уже не хочу. Теперь для меня это знание бессмысленно. Обидно? Нет. Обида теперь тоже не имеет смысла. Все бессмысленно. И вопросы, и ответы. Так что и спрашивать не стоит. Тем более что и спрашивать‑то не у кого».
Внезапно выяснилось, что спрашивать и не требуется. Ответы на скрытые, даже не сформулированные толком вопросы оказались в голове у Туманова как‑то сами собой. Будто бы Туманов вдруг вспомнил то, что знал всегда. Вспомнил, что Формула – это не просто генетическая комбинация, а композиция практически неслышных человеческой аппаратуре вибраций, своего рода «музыки» генов, которые, как и любая частица в мире, вибрируют с определенной частотой. Когда Избранные встали перед воротами, те рухнули, а не открылись, поскольку их разрушил резонанс вибраций генов Избранных и вещества ворот, усиленный Черным ущельем. Все предельно просто, как, собственно, и бывает в большинстве случаев. Чем сложнее вопрос, тем проще ответ.
Если бы Туманова сейчас начали пытать некие дотошные исследователи, Виктор мог бы и расширить пояснения. Мог бы рассказать о том, что на самом деле «вибрации» частиц Вселенной – это серьезное упрощение, что на самом деле взаимодействие и поведение вещества, энергии и информации гораздо сложнее и недоступно человеческому пониманию. И что даже если использовать упрощенные объяснения, они все равно получатся слишком сложными и трудными для понимания.
«Все‑таки пояснить? Хотя бы в общих чертах? Хотя бы коснуться того, что имеет отношение к текущему моменту, к противостоянию Вечных, Хамелеонов и Врага? Прояснить, что же за штука эта Вечность? Пожалуйста».
В первую очередь, следует оговориться, что девяносто процентов вещества Вселенной «вибрирует» в диапазоне, недоступном восприятию и даже воображению человека. Мы его попросту не увидим, даже если будем смотреть прямо на него в самый лучший телескоп. Но это «темное» вещество для «сотканных» из него существ и миров вовсе не является темным, скорее наоборот – именно то, что способны видеть люди, обитателям темных миров кажется почти недоступным и непознаваемым.
Однако восприятие «темных» существ более совершенно, чем у людей, и они способны улавливать «вибрации» миров пограничных со «светлыми». А уже через посредников – существ, обитающих в мирах пограничных, через этакие живые «призмы», они могут заглянуть и в наш «огород». В случае с Вечностью – типичным темным миром – и миром людей роли «призм» играют Хамелеоны и Вечные, жители пограничных миров, в которых тьма и свет не имеют четкой границы. Их миры, если угодно, параллельные измерения, близки к человеческому, а потому Хамелеоны и Вечные могут жить в мире людей и даже смешиваться с людьми.
Какой интерес «темным» подглядывать за нами? Кто ж их поймет? Достоверно известно одно: предки Вечных и Хамелеонов сбежали в мир людей по переходу в Черной скале, когда темные миры, расширяясь в силу естественных причин, почти поглотили все пограничные измерения. Так что красивые сказки Вечных и Хамелеонов о Вечности, высоком предназначении их рас, о потерянном пути домой, о вечной борьбе друг с другом и инстинкте гнева – на самом деле просто комплекс устойчивых заблуждений, который маскирует их привычку сражаться друг с другом за место под новым солнцем. Что же касается самой Черной скалы, это аномалия, которую по хорошему следовало бы уничтожить, чтобы обезопасить мир людей от темного вторжения, да только сделать это не по силам никому. Запечатать еще можно, а уничтожить нет. Вот почему путь к скале и Формула были спрятаны первыми Вечными и Хамелеонами. Как говорится, от греха подальше. Впоследствии легенда об опасной формуле была вывернута наизнанку испорченным телефоном устных преданий и превратилась в легенду о потерянном пути домой.
«Такая вот незадача. Ничего романтичного и обнадеживающего, сплошные разочарования. Поэтому, может быть, и неплохо, что Вечные не знали правды. Жили себе в мире людей долго и счастливо, помогали аборигенам как могли, наставляли. Красота. А если вдруг узнали бы правду, неизвестно, чем все обернулось бы. Поэтому хорошо, что я узнал истину только сейчас. Хорошо, что уже не сумею рассказать обо всем этом никому из Вечных. Не нужно им этого знать…»
Мысль вдруг оборвалась, потому что в глаза Виктору – как оказалось, широко открытые – внезапно ударил яркий свет. И это не был свет очередной истины или вспышки духовного просветления. Это был с трудом пробившийся сквозь густую пылевую завесу свет одной из звезд «светлого» мира. Звезды по имени Солнце…
…Джонатан держал Туманова на весу за воротник. В другой руке у него трепыхалась Женя. Оба Избранных жмурились, кашляли от висящей в воздухе черной пыли и отчаянно терли кулаками глаза. Убедившись, что спутники немного пришли в себя, Джонатан разжал пальцы, и спасенные товарищи рухнули на каменное крошево перед Черной скалой.
– Туманов, закрывай эту богадельню к чертовой матери! – хрипло потребовал Джонатан.
– Как? – пытаясь справиться с мучительным кашлем, спросил Виктор.
– Как открывал! – Вечный нащупал плечо сыщика и попытался поставить Туманова на ноги. – Шуруй, закупоривай!
– Нельзя! – слабо возразила Женя. – Нельзя закрывать, пока не вытащили брата!
– Нереально, – уверенно заявил Джонатан. – Вас я держал за шкирки с самого начала, потому и вытянул. Нырять туда еще раз, чтобы найти Хамелеона… не собираюсь. Ничего не получится.
– Так и скажи, что не хочешь! – вскипела Женя. – Ты ему должен, забыл?!
– Значит, так и останусь в должниках, – твердо ответил Джонатан. – Это плохо, но тут уж ничего не поделать.
– Ты неблагодарная сволочь, Вечный! – взвизгнула Женя. – Я сама пойду!
Определив по шуршанию каменной крошки, где находится девушка, Туманов шагнул наперерез и сгреб ее в охапку. Женя судорожно дернулась, но силы были неравными. Женя громко всхлипнула и с новой силой закашлялась.
– Успокойся, – прохрипел Туманов. – Если оттуда можно выбраться, он выберется. Ты же знаешь, какой он ловкач.
– А если нельзя?!
– Тогда действительно ничего не поделаешь.
– Можно выбраться, можно, – пытаясь успокоить девушку, сказал Джонатан. – Мы же выбрались.
– Как тебе это удалось? – спросил Туманов.
– Сам не знаю, – признался Джонатан.
– Черт! – вдруг воскликнул Туманов. – Женя, стой! Остановись! Черт! Истеричка малолетняя!
Женя, улучив момент, все же вырвалась из объятий сыщика и бросилась к воротам Вечности. Туманов попытался схватить ее за футболку, но удержать девушку он не сумел. Тонкая майка треснула по швам, и в руке у Виктора остался лишь лоскут ткани.
Джонатан попытался помочь Туманову, наугад махнув ручищей примерно на уровне пояса, однако преуспел не больше сыщика. Женю он слегка задел, она даже коротко вскрикнула, но не остановил. Впрочем, оказалось, что останавливать ее было необязательно. В кромешной темноте Женя сбилась с верной траектории и прошла мимо ворот. Судя по звуку шагов, она направилась куда‑то в глубь ущелья. Туманов дернулся было, чтобы ее догнать, но Джонатан снова махнул рукой, теперь более успешно, и остановил Туманова, схватив его за ремень.
– Не переживай за нее, далеко не уйдет, – сказал Джонатан. – А вернется – услышим или учуем.
Спокойный тон Вечного подействовал отрезвляюще. В голове у Туманова почему‑то застряли последние слова. Услышим или учуем. Виктор остановился и замер, прислушиваясь к звукам и анализируя внутренние ощущения. Звуков в ущелье было мало. Почти не было совсем. Разве что легкий шум ветра, удаляющиеся звуки шагов Жени и едва различимое шуршание, будто бы где‑то вдалеке шумела вода или сыпался песок. Внутренние ощущения в целом тоже были стертыми. Ничего не болело, руки и ноги двигались, голова работала, легкие дышали, сердце билось. Немного першило в горле и жгло в груди, но это скорее от пыли, а не в результате визита в Вечность.
– Ты действительно не знаешь, как сумел выбраться? – после минутной паузы спросил Туманов.
– Клянусь фляжкой Мартова, – Джонатан хмыкнул. – Повезло, наверное. Как ты себя чувствуешь?
– Не считая того, что деморализован?
– Да.
– Нормально.
– А чего деморализован‑то? Выбрались, радоваться надо, бодриться!
– Ты помнишь, что там было?
– Ничего, – не слишком уверенно ответил Джонатан. – В смысле, ничего не было. И это, если честно, напугало меня до чертиков. Если эта Вечность – наш родной мир, я, кажется, начинаю понимать, почему мы из него эмигрировали. А ты что увидел?
– В кромешной темноте? – Туманов усмехнулся. – Ничего не увидел. Но с твоими ощущениями согласен. Там, мягко говоря, неуютно и совершенно нечего делать. Это не понравилось мне больше всего.
– И что предлагаешь?
– Как ты и сказал – закупорить к чертовой матери! – Туманов нащупал руку товарища: – Держи меня.
– Погоди, как ты один‑то? А остальные?
– Как‑нибудь справлюсь, – уверенно произнес Туманов.
– Все‑таки ты что‑то там увидел, – сделал вывод Джонатан. – Ладно, не хочешь говорить – не надо. Что мне делать? Просто держать?
– Пока просто держи. Подойдем к воротам, там будет видно. В том смысле, что… разберемся.
– Не страшно?
– До одури, – признался Туманов. – А что делать?
– Может, для начала успокоиться и подумать немного? – послышался чей‑то дребезжащий голос. – Куда вы собрались без Хамелеонов? И где они вообще?
Голос был вроде бы знакомым, но, во‑первых, его искажал динамик спутникового телефона, а во‑вторых, знакомыми казались только интонации. Дребезжащий старческий тембр серьезно затруднял идентификацию. С другой стороны, телефон был запрограммирован таким образом, что «самовольно» включался лишь в том случае, если звонок поступал с номера Островского. Но даже с поправкой на любые помехи этот голос принадлежал не бригадиру, Джонатан был готов биться о заклад.
– Хамелеоны, если «вообще», кто где, – Вечный слегка одернул Туманова, призывая дождаться конца телефонного разговора. – Кто в бегах, кто у черта на рогах. А кто на связи?
– Твой дедушка, – абонент усмехнулся и чем‑то булькнул. – Не узнал?
– Адвокат? – неуверенно предположил Джонатан. – Почему с номера Островского? И что у тебя с голосом? Ангина?
– Ангина, – прогнусавил Мартов. – Слышишь, горло коньяком полощу? Только не помогает. В девятьсот лет уже ничто не помогает. Как и Островскому. Он вообще в реанимации. Спецсвязь мне доверил на всякий случай.
– Не понимаю тебя, – в голосе Джонатана промелькнули нотки недовольства. – О чем ты толкуешь?
– А у вас что, все в порядке? – Мартов недоверчиво хихикнул. – Или вы в зеркало давно не смотрели?
– У нас тут темно, будто у негра в ухе, – Джонатан пошуршал одеждой. – Погоди, что‑то не так. Туманов, ты как себя чувствуешь?
– Спрашивал уже, – ответил Виктор. – Нормально. Слабость только. Устал за сегодня, набегался.
– Это не слабость, сыщик, – Мартов снова ехидно хихикнул. – Это старость.
– Да поясни ты толком! – возмутился Джонатан.
– Не надо нервничать, Смотритель, еще инсульт схлопочете! – Мартов сменил тон: – Теперь серьезно, джентльмены. У нас очень большие проблемы. Очень! Не буду размазывать дерьмо по сортиру, скажу сразу главное: Вечные начинают стремительно стареть и умирать от старости! В считаные минуты! Вы не представляете, что творится в Цехе вот уже два часа кряду. Паника – это слабо сказано. Шок и трепет. Ужас и отчаяние. И, главное, никто ничего не может поделать.
– Приплыли, – глухо проронил Джонатан. – То‑то, думаю, метиса не слышно и не видно. Его, наверное, тоже прихватило, вот он и уполз куда подальше. Надеюсь, чтобы спокойно сдохнуть. Туманов, что скажешь? Что молчишь?
– Пытаюсь сообразить, что за «вечную инфекцию» мы впустили в реальность, – негромко ответил Виктор.
– Думаешь, это мы?
– Думаю, это Вечность, но ворота открыли мы.
– Только никому больше не признавайтесь, – посоветовал Мартов. – Цех этого откровения может не понять.
– Надо срочно закрывать ворота! – Туманов дернулся к скале, но Джонатан держал крепко:
– Погоди, Витя, не суетись.
– Я не суечусь, я пытаюсь хоть что‑нибудь предпринять!
– Что?
– Не знаю! Хоть что‑то!
– Не зная, что делать, ничего и не сделаешь. Вернуться за ворота и поставить Вечности ультиматум не получится. Чихала она на наши ультиматумы.
– Пока что чихаем мы, – заметил Мартов. – Да так, что песок сыплется из всех щелей.
– Надо срочно пресечь это безобразие! – Туманов снова дернулся.
– Да не дрыгайся ты! – прикрикнул Джонатан. – Уже руки болят тебя удерживать! Не закроешь ты ворота в одиночку!
– Я должен хотя бы попробовать! Я Избранный, мне и флаг в руки! А не получится – хуже не будет.
– Куда уж хуже, – как‑то вяло произнес Джонатан.
– Тебе тоже плохо? – Виктор нащупал и крепко сжал запястье товарища. – Отпусти!
Джонатан разжал пальцы, но тут же снова вцепился в ремень Туманова.
– Стой!
– Что еще?
– Пока не знаю, по второй линии звонок. Да, слушаю! Кто? Секунду.
Джонатан включил громкую связь, причем в режиме конференции. Адвокат не только остался на связи, но и мог участвовать в новой телефонной беседе.
– Джонатан, вы слышите? – второй голос был женским, но дребезжал практически так же, как голос Мартова. – Это Наталья Августовна, узнали?
– С трудом, – признался Джонатан. – Уж извините, Натали, наверное, помехи.
– Полно вам, мой друг, – старушка тяжело вздохнула. – Я не знаю, что происходит, но уверена, что виновата и в этом. И поделом мне, старой дуре! Жаль только, что вместе со мной страдают другие, те, кто не должен страдать.
– Натали, я не понимаю, о чем вы? – Черная пыль начала оседать, и фигура Джонатана проступила сквозь завесу. Вечный будто бы стал на голову ниже ростом, настолько сильно он сгорбился.
– О предательстве, Джонатан. О подлом предательстве. Мне так стыдно! Если бы я не пошла на поводу у своих эмоций, не стала бы ему помогать, все могло обернуться иначе. Все были бы живы, а ворота так и остались бы в неприкосновенности. Ведь мастер Шуйский знал, что их нельзя открывать! Будь он сейчас жив, он не позволил бы случиться тому, что происходит.
– Я плохо соображаю, Натали, – сказал Джонатан. – И с каждой секундой соображаю все хуже. Нельзя ли перейти к делу, пока я окончательно не впал в старческий маразм? О чем вы толкуете? Кого вы предали, кому помогли?
– Я предала Цех, Джонатан. Предала его, согласившись помогать Генриху, моему… сыну. Сердце матери заставило меня стать его защитой от цеховых охотников. Поверьте, Джонатан, поначалу это не вредило Цеху! Мой мальчик просто хотел выжить! С моей помощью он просто прятался, опережая ваших сыщиков на шаг. Но так продолжалось лишь до середины прошлого века. Все‑таки гены папаши‑Хамелеона взяли свое. Он начал убивать. Два или три раза он был вынужден защищаться, но вскоре вошел во вкус и объявил Цеху тайную войну. Лично или с помощью Хамелеонов он убил десятки Вечных. Десятки! И я уже не могла на него повлиять. Простите меня, Джонатан…
– Вы говорите о метисе, правильно? – наконец сообразил Джонатан. – Он… ваш сын?!
– Так получилось, – Наталья Августовна всхлипнула. – Это было давно и… я вряд ли смогу объяснить, что на меня нашло. Это было какое‑то помутнение рассудка. Нет, я не снимаю с себя ответственности! Помутнение не было полным. Я понимала, что происходит, но… ничего не могла с собой поделать. Наш роман с Брианом, отцом Генриха, длился всего несколько месяцев, но это было самое сильное переживание в моей жизни. И Генриха я оберегала не только потому, что он мой сын. Он напоминал мне о тех безумных, но счастливых днях… Простите, Смотритель, вряд ли я сумею объяснить более понятно…
– Куда уж понятнее, – хмыкнув, заметил Туманов. – Любовь зла.
– Я терпела выходки сына, сколько могла, – виновато продолжила Натали. – До того момента, когда он принес мне бумаги мастера Шуйского. Это было дело, которое мастер завел сразу после рождения Генриха на него и фактически на меня. Я сразу поняла, что Хамелеон, который убил мастера, действовал под контролем Генриха. Больше я терпеть не стала. Но и окончательно разочаровавшись в сыне, я, как мать, все‑таки не могла сдать его вам, Джонатан. Я просто оборвала с ним контакты, но этого оказалось недостаточно. Когда Генрих прислал в Цех чекистов, я поняла, что выбора у меня не осталось вовсе. Мой нейтралитет мог обернуться большой бедой для Цеха. Собственно, поэтому я позвонила вам, Джонатан, и сообщила координаты ущелья. Я понимала, что время упущено, подозревала, что без Шуйского вы можете сделать что‑то неправильно, но остаться в стороне просто не могла.
– Как все скверно, – проскрипел Мартов, тоже слушавший откровения Натали. – Что ж вы сразу не признались?
– Я не думала, что так обернется! Только когда началась эпидемия, до меня дошло, что мы все натворили. Помните, Джонатан, я говорила, что помню многие документы наизусть? Когда Вечные начали дряхлеть и умирать, я вспомнила один из документов, считавшийся всего лишь легендой из древнейшего эпоса. В ней говорилось о массовом истреблении Вечных Триедиными и о неожиданном спасителе на черном коне. Раньше я тоже считала, что это лишь легенда, но теперь вижу, что мы все заблуждались. Теперь я думаю, что так называемая «легенда о триединстве» поможет спасти и гибнущих Вечных, и моих… внуков. Надеюсь, они более достойны этого, чем их отец.
– Пардон! – встрял Мартов. – Кого спасти?!
– Внуков, – голос Натали слабел с каждой минутой. – Энди, не перебивайте, пожалуйста. Я чувствую, что у нас остались считаные минуты. Мне надо успеть. Я хочу рассказать все.
– Молчу, – пообещал адвокат. – Вы только уточните, у вашего Генриха были дети? Кто они?
– «Легенда о триединстве»? – вмешался Джонатан. – Это такой странный документ без начала и конца?
– Да, – подтвердила Натали.
– Я помню эту легенду, и… кажется, знаю, о ком в нем речь, – черная пыль осела настолько, что уже можно было разглядеть лицо Джонатана.
Оно было покрыто морщинами, но пока узнаваемо, несмотря на выражение крайней озабоченности, которое приклеилось к нему, казалось, намертво. Туманов попытался рассмотреть глаза Вечного, но видимость пока этого не позволяла. Тем не менее Виктор чувствовал, что Джонатан пристально смотрит на него и тоже пытается поймать взгляд Избранного.
– Что ты так смотришь? – спросил Туманов.
– Это было так очевидно, – спокойно проговорил Джонатан. – Но мы не сумели это понять. До какой степени все‑таки мы слепы! Несмотря на весь наш жизненный опыт. Даже имея в своем распоряжении четкие подсказки, мы ухитряемся заблуждаться, и что самое опасное – упорствовать в своих заблуждениях! Я читал «легенду о триединстве» еще семьсот лет назад. И ведь она не прошла мимо, она заинтриговала меня, я точно помню. Но я ни разу не вспомнил о ней, когда это было нужно. Ни разу не задумался, что, возможно, это вовсе не легенда, а предсказание. А еще Смотритель!
– Да какое к чертям предсказание?! – Туманов под пристальным взглядом Вечного чувствовал себя неуютно, хотя и не видел глаз Джонатана. – О чем речь?!
– О вашей «избранности», – вновь понизив тональность, ответил Джонатан. – Всей вашей троицы. Твоей, Храмовникова, Жени. Все эти ваши превращения – Хамелеонов в Вечных и наоборот, обретение тобой способностей Хамелеона, ваша способность управлять инстинктом гнева и обманывать чутье бессмертных, притворяясь по желанию Вечным, Хамелеоном или человеком… все будто бы с учебника списано. Вернее, с «легенды о триединстве». И то, что для открытия ворот не потребовался третий Избранный… это было последней каплей, я просто обязан был догадаться, но нет, я продолжал тормозить, как последний тупица. Короче, вынужден тебя разочаровать, Витя, но… вы не Избранные.
– Вот тебе раз! – Туманов удивленно вытаращился на Смотрителя. – А какие?
– Триединые, сынок, – скрипнула «из‑за кадра» Натали. – В вас имеются гены трех рас одновременно. И Вечных, и Хамелеонов, и людей. Вы все дети Генриха, а значит… мои внуки.
– Чтоб я сдох! – выпалил Мартов. – В смысле… мне надо выпить. В трезвую голову такие откровения не укладываются.
Честно говоря, Туманов тоже был не прочь глотнуть чего‑нибудь покрепче. Сказать, что он обалдел, было бы слабо, но использовать более крепкие выражения при «бабушке» как‑то не поворачивался язык.
– Но… постойте… я прекрасно помню своих родителей!
– Нет времени для споров, милый, – мягко оборвала его новоявленная «бабуля». – Да, вы все прекрасно помните матерей, а вот отцов – фактически отчимов – только с определенного момента. Алекс Храмовников, он же Бриан, женился на матери Володи и Жени, когда мальчику было пять, а девочке полгода. Это было… благородно с его стороны – позаботиться о внуках, заменив им отца. А твой отчим, Витя, – кстати сказать, вы с ним очень похожи – появился на горизонте, когда тебе исполнилось полтора года. Все это зафиксировано в документах из особого архива мастера Шуйского. Он очень внимательно следил за ситуацией.
– Теперь понятно, почему он следил, – сказал Джонатан. – Мастер знал, что триединые могут открыть ворота, и знал, что делать этого не следует. Зря он не поделился своими соображениями хотя бы со мной. Всех этих неприятностей действительно можно было избежать.
– Триединый, – Туманов недоверчиво хмыкнул. – Еще не лучше. Получается, что все мои теории и рассуждения об изменении Вечностью правил игры, о притяжении Избранных, о Формуле из нескольких генетических кодов и прочей дребедени не стоят выеденного яйца?
– Все твои теории вполне состоятельны, Витя, – устало возразил Джонатан. – Ты был в Вечности и разве не нашел там подтверждений своей правоты?
– Пожалуй, нашел, – немного подумав, согласился Виктор. – Только не обратил внимания на детали. Выходит, Формула Вечности спрятана в любом из нас троих, а значит, и ворота мог открыть любой? Даже Женя?
– Любой, – подтвердила Натали. – Кроме Генриха.
– И он от этого злился и стремился нас уничтожить, – Туманов покачал головой. – Может, он был прав? Ведь он фактически спасал мир от угрозы из Вечности. Как и мастер Шуйский.
– Не стоит его идеализировать, – возразил Джонатан. – Метис просто не знал, что скрыто за воротами. Будь спокоен, узнай этот Генрих правду, он непременно открыл бы путь в Вечность. Не сразу, когда нашел бы способ защититься от вируса – или что там точит нас в данную минуту? – но открыл бы непременно.
– У него не было Формулы!
– Зато было большое желание. С Формулой или без нее он обязательно разнес бы ворота в щебень, чтобы Вечность мгновенно уничтожила всех Вечных и Хамелеонов, кроме него самого.
– Нет, никакое желание тут не поможет. Он не сумел бы открыть ворота без одного из нас.
– Витя, не цепляйся к деталям. Это первый признак занудства. Долго ли метису родить еще одного «триединого», а затем принести младенца в жертву Вечности прямо на алтаре у Черной скалы? Гены Вечных и Хамелеонов всегда при нем, а найти генетически чистую человеческую самку проще простого. Единственное, чего не учел Враг, поскольку не мог этого знать, – что вас нельзя убить вообще. Это не под силу ни бессмертному, ни Хамелеону, ни метису, ни вирусу из Вечности. Скорее всего, единственный способ от вас избавиться – отправить по переходу в Вечность и запереть ворота. Так что даже после полной гибели Цеха спокойная жизнь метису не светила. Вы не дали бы. Такой вот простой и почти лишенный мистики ответ на все вопросы.
– А самое главное – своевременный, – вновь вмешался Мартов. – Надеюсь, он навел вас на мысль, как можно устранить главную проблему? Если честно, я уже загибаюсь, а очень хочется пожить еще хотя бы лет пятьсот.
– Надо закрыть ворота, – Туманов взглянул на Джонатана и пожал плечами. – По‑моему, так.
– Так‑то оно так, – Джонатан медленно, по‑стариковски осторожно сел на ближайший валун. – Только если бы ворота закрывались тем же способом, что и открываются, – от одного твоего присутствия, все давно пришло бы в норму. Однако же ничего подобного не происходит. Натали, вы еще с нами? В архиве случайно нет какой‑нибудь подсказки и на этот счет?
– Я с вами, – голос архивной дамы был едва слышен. – Прямой подсказки нет, но… в целом… сквозь все древнейшие легенды красной нитью проходит мысль о том, что именно люди… чистые люди… уговорили Вечных остаться в этом мире. Они почитали наших предков как богов, а чтобы те не смогли уйти, спрятали ворота в каменных глубинах.
– Коварство чрезмерного обожания, – невесело усмехнулся Туманов. – Типичный случай. Непонятно только, как люди могли спрятать ворота? Вырубили кирками, унесли и сбросили в пропасть?
– В переносном… смысле… – Наталья Августовна уже едва шептала. – Вам нужен чистый человек. Он должен войти в ворота буквально на шаг и задержаться на той стороне хотя бы на минуту. А дальше ваше дело – просто быть поблизости до полного восстановления скалы.
– То есть нужен абориген‑доброволец… – Туманов нахмурился и обернулся к Джонатану: – Это осложняет дело еще больше. Во‑первых, чистого человека у нас нет. Во‑вторых, даже если он найдется… кто согласится пойти на такой риск? Ведь как только человек войдет в ворота, он потеряет ориентиры, чувство времени и точку опоры. Ни на свет, ни по сквознячку определить, где выход, он не сумеет. Так, Джонатан?
– Все верно. И не смотри на меня так. Я действительно не знаю, каким образом сумел выбраться.
– О том и речь. Поделиться с добровольцем секретом выживания в Вечности ты не сможешь.
– Натали, а другого способа нет? – уточнил Джонатан.
Натали не ответила, хотя ее телефон продолжал держать связь.
– Джентльмены… – просипел Мартов.
– Погоди, Андрей! – обеспокоенно потребовал Смотритель. – Натали, ответьте!
– Некому отвечать, – сказал адвокат. – А очень скоро и спрашивать будет некому. Очень вас прошу, господа… шевелите задницами, черт побери!
– Спокойно, адвокат, без паники, – Джонатану и самому было очень нехорошо, но он старался выглядеть относительно бодрым. – Туманов, что думаешь? Натали была права?
– В принципе, все логично, – Виктор пожал плечами. – Кто, как не человек, частица светлого мира, может запаять дыру в темный мир? Скорее всего, много тысячелетий назад так и случилось. Вот почему путь к скале был для нас заказан. Открыть ворота мы по дурости могли, а закрыть – нет. Так, собственно, и случилось. Почти так, если учитывать, что закрыть ворота мы хоть и чисто теоретически, но все‑таки можем. Вот только как воплотить теорию в жизнь? Где взять человека в этом диком краю? Спецназ умотал, местных жителей тут негусто, а вызвать подкрепление издалека… оно опоздает.
– Ну и что ты хочешь сказать? Что нам кранты?
– Один шанс из трех, – Туманов жестом попросил Вечного подняться с камня. – Я не чистый человек, но, в отличие от тебя, хотя бы на треть… как выяснилось… принадлежу этому виду. Должно сработать, я думаю. А ты меня подстрахуешь.
– Не получится ничего, – Джонатан помотал головой. – В смысле, подстраховать я смогу, только не закроешь ты ворота.
– Почему?
– Я уже объяснял. Ты не врубился? Могу повторить. Потому, что ворота воспринимают твой триединый генетический код как Формулу Открытия. Если бы твои гены передавали воротам и сигнал Закрытия, это давно бы произошло. Сразу после того, как я вытянул оттуда вас с Женей. Так что тебе туда соваться бессмысленно. Надо искать человека.
– Иди, иди, вон твои кавалеры, – послышалось вдруг совсем рядом. – Да утри ты сопли!
– На ловца и зверь бежит, – сделал вывод Туманов. – То есть человек.
– Нашли дурака за четыре сольдо, – пробурчал выруливший из‑за скалы Эфиоп. – Забирайте свою беглянку. Чуть с обрыва не сиганула, еле поймал. Чего она рыдает, обидели?
– Братец Хамелеон в Вечности остался, – пояснил Туманов. – А ты откуда вынырнул?
– А я и не нырял никуда, – Эфиоп усмехнулся. – Когда вы все в дыру провалились, я отполз и притих. Потом, когда пыль до небес поднялась и федералы улетели, я на базу двинул. Иду себе, а тут вот эта… вся в слезах и с мокрым носом. Я сразу понял, что вы живы, ну и решил довести дело до конца, вернуть ее на место. Теперь могу с чистой совестью двигать дальше.
– А с кристально  чистой совестью двинуть дальше не хочешь? – спросил Виктор.
– Я слышал, начальник, о чем вы говорили, можешь не намекать, – Эфиоп поморщился. – Потому и говорю – нашли дурака!
– Заплатим, сколько скажешь, – тихо, но твердо пообещал Джонатан.
Эфиоп смерил его внимательным взглядом.
– Дерьмово выглядишь, полковник. Заболел? Ранен?
– Нет, – Джонатан поднял глаза на Эфиопа. – Просто умираю.
– Вот так вот?! – наемник удивленно взглянул на Туманова.
Тот нахмурился и кивнул.
– Ты сможешь его спасти, если согласишься всего лишь на минуту войти в ворота.
– Ты серьезно? – Эфиоп снова взглянул на Джонатана. – Это мистика какая‑то, да, полковник? Шаманские дела?
– Считай, что так, – прошептал Вечный.
– Очень мало времени, Эфиоп, – сказал Туманов. – Ты согласен?
– Если б не он, – Вахоб кивком указал на Джонатана, – видали бы вы меня. Но я полковнику сильно должен, а долги привык отдавать. Я согласен. Страховка будет?
– Будет, – Туманов вытянул из брюк ремень и затянул петлю на запястье. – Держи конец, подстрахую…

…Эфиоп пробыл за воротами чуть дольше минуты. По ощущениям Туманова сначала Черная скала никак не отреагировала на присутствие человека в переходе между мирами. Не было ни вибрации, ни пугающего басовитого гула, ни новых выбросов черной пыли. Однако стоило Виктору выдернуть Эфиопа на белый свет, по ушам резанул громкий сухой треск, похожий на треск рвущегося пергамента. Все четверо свидетелей нового мистического таинства невольно зажали уши руками и рефлекторно отвернулись. В следующее мгновение треск прекратился, но ему на смену пришла не тишина, а легкий мелодичный звон, будто бы в воротах закачались на ветру тысячи китайских колокольчиков.
Туманов первым сообразил, что отворачиваться не следует. Он развернулся лицом к воротам и почему‑то сжал кулаки. Почему сработало чутье, Виктор понял еще через мгновенье. Замерших перед воротами людей внезапно накрыла волна холодного воздуха, и почти сразу из черного провала донесся оглушительный, жуткий, нечеловеческий вой. Туманов невольно сделал шаг назад, но было поздно. Уйти с пути вырвавшегося из ворот монстра он не успел.
Черное существо метров трех ростом, с пылающими адским пламенем глазами и пятиметровым размахом то ли рук, то ли крыльев, врезалось в Туманова и отбросило его от ворот, как тряпичную куклу. Виктор улетел метров на десять, ударился затылком о камень, на секунду потерял сознание, но, едва придя в себя, легко вскочил на ноги. В отличие от чистых Вечных он не поддался действию «вечного вируса» и был в приличной форме. Более того, то ли горный воздух, то ли близость такого мощного источника аномальной энергии, как Черная скала, придавали ему дополнительные силы.
А еще Виктор абсолютно не боялся этого чудовища. Причина такой смелости была проста. Туманов чуял и узнавал запах монстра. Это был запах метиса. А его Виктор не боялся с тех пор, как вернулась потерянная было память. Именно тогда он понял, что Враг не всесилен, и перестал его бояться. Так что этот злобный телепат мог маскироваться под кого угодно: монстра, ангела смерти, космического пришельца – под кого угодно! Туманов его не боялся и был твердо намерен уничтожить. Чего бы это ни стоило.
Сыщик снова сжал кулаки и бросился в бой.
И все же со стороны, наверное, это выглядело странно. Обычный с виду человек кидается с кулаками на огромное чудовище. Букмекеры не сделали бы на Туманова ни одной ставки. По крайней мере, до первого удара. Когда же Виктор с ходу врезался в черную субстанцию, из которой был соткан монстр, у немногочисленных зрителей возникла вполне обоснованная надежда на благополучный исход поединка. Чудовище взвыло громче и страшнее прежнего, но при этом заметно подалось назад. Туманов попытался развить успех и пару раз врезал врагу кулаками по корпусу, но эта атака произвела на чудовище меньшее впечатление и не помешала ему дать сдачи.
Туманов снова пролетел по воздуху несколько метров, крепко приложился спиной к острым камням, но через секунду вновь поднялся и пошел в новую атаку. Враг попытался отмахнуться от настырного противника, но Виктор успел присесть, и огромная рука‑крыло монстра просвистела у него над головой. Самому Туманову промазать было труднее, и монстр в результате новой атаки сыщика был вынужден снова немного сдать назад.
– Сгинь, скотина! – неожиданно взвизгнула за спиной у Виктора Женя.
Ее вопль не испугал чудовище, но запущенный девицей увесистый камень попал в цель и на мгновенье отвлек внимание монстра. Туманов воспользовался моментом, чтобы развить временный успех, успел ударить ногой и почти прижал чудовище к Черной скале.
– Заталкивай! – во всю глотку заорал второй болельщик, Эфиоп. – Ворота твердеют, заталкивай его!
Туманов не видел, что происходит за спиной у монстра, но сразу понял, о чем толкует наемник. Он собрался с силами и с короткого разбега врезался в упругое, словно автомобильная шина, тело чудовища. Однако в планы монстра явно не входило возвращение в темноту перехода между мирами. Он уцепился одной рукой за край провала, а другой попытался буквально вколотить Туманова в каменистый грунт.
От мощного удара по затылку у Виктора затрещали шейные позвонки и потемнело в глазах, но сыщик не сдал позиции. Он чуть качнулся назад, а затем снова навалился, толкая монстра в ворота. Откуда вдруг в хрупком человеческом теле взялось столько богатырской силы, Туманов старался не думать, чтобы не расхолаживать себя. Мистика ущелья, влияние Черной скалы, скрытые резервы – какая разница? «Мы ломим, гнутся шведы». Вот и весь разговор. Только это и было важно.
На голову и спину Виктору обрушилось еще несколько тяжелых ударов, но сыщик выдержал и эту экзекуцию. Позвоночник и ребра трещали, как ломающийся хворост, сознание то исчезало, то вновь появлялось, перед глазами полыхало багровое зарево, но Туманов не сдавался и продолжал изображать маленький бульдозер, который на пределе сил заталкивает огромную кучу отбросов в зев мусоросжигателя.
– Держу его, – неожиданно прохрипел кто‑то из‑за спины монстра. – Отходи!
Туманов чуть ослабил нажим, но чудовище не воспользовалось подвижкой противника. Более того, оно ухватилось свободной ручищей за другой край ворот, в тщетной попытке удержаться на пороге. Тот, кто пришел на помощь Виктору, не только держал, но еще и тянул монстра в глубь перехода. Туманов шагнул назад, присел и пошарил в поисках подходящего камня. Два удара по лапам монстра, и вопрос будет закрыт, Виктор был в этом уверен, но новая реплика из глубины перехода заставила сыщика изменить планы.
– Не подходи к воротам! Они почти закрылись!
Теперь голос нежданного помощника звучал тверже, и Виктор его узнал. Это был голос Хамелеона.
– Дай руку! – крикнул Туманов.
– Уходи!
Не слушая доброго совета, Виктор подошел вплотную к воротам и попытался сунуть руку в просвет, который остался между телом монстра и краем черного провала.
– Руку!
– Я не могу его отпустить! Уходи!
– Володя, не дури, хватайся! – крикнул Туманов, пытаясь запустить руку в ворота.
В эту секунду монстр вновь оглушительно завыл и дернулся в последней отчаянной попытке вырваться из ворот, но удерживавший его со стороны Вечности Хамелеон вцепился намертво, и потому все, что удалось чудовищу, это вновь оттолкнуть Туманова от ворот. Виктор быстро поднялся с пятой точки, на четвереньках подполз к Черной скале, но опоздал ровно на секунду.
На месте провала опять возникла идеально гладкая каменная поверхность. Почти такая же, какой она была до открытия ворот. Туманов поднял взгляд выше и понял, почему в сознании мелькнула оговорка «почти». Нижняя часть ворот действительно вернулась к первоначальному состоянию. Черный мрамор, гладкий и холодный, все честь по чести. Зато выше метра от земли ворота теперь выглядели совершенно иначе, чем прежде.
Виктор тяжело поднялся на ноги и, пятясь, отошел от скалы на десяток шагов. С такого расстояния грандиозная, пугающая картина была видна в полном объеме. Именно в объеме. Над поверхностью скалы выступал самый настоящий барельеф. Грудь, раскинутые руки и перекошенное злобой лицо навечно застрявшего в воротах человека были словно высечены из черного мрамора. Причем барельеф изображал именно человека, а не монстра, которым Враг выглядел за миг до закрытия ворот. У каменных глаз Врага не было зрачков, но ощущение, что превратившийся в барельеф метис смотрит точно на тебя, не проходило, с какого ракурса ни смотри. Туманов проковылял обратно, поднес руку к барельефу, но передумал и не стал касаться скалы.
– Другое дело, – рядом встал Эфиоп. – Теперь он похож на себя. А то замаскировался, родная мама не узнает. Не человек, а пещерный медведь. Да еще глаза эти красные. Просто страшный ужас.
– Что? – Туманов вышел из состояния глубокой задумчивости и взглянул на Эфиопа.
– Гипнотизер, говорю, на скульптуре этой стал походить на себя.
– Гипнотизер? А‑а, ну да, метис… – Туманов пристально всмотрелся в барельеф. – Похож. И на Храмовникова тоже.
– Ни капельки, – к мужчинам подошла Женя. – Витя, а ты с кем разговаривал, когда ворота закрывались?
– Ни с кем, – Туманов отвел взгляд. – Мне показалось… Сам с собой… Метис… наверное… пытался мозги мне запудрить.
– Скорее вышибить, – с усмешкой заметил Эфиоп.
– Каждому очко по системе «гол плюс пас», – вдруг достаточно бодро произнес Джонатан, поднимаясь с валуна и отряхивая куртку. – Лихо вы его упаковали. Смотрите, и вся черная пыль куда‑то делась. Ни в воздухе нет, ни на земле.
Троица удивленно оглянулась, а затем, не сговариваясь, подошла к Джонатану. Выглядел он гораздо лучше, чем несколько минут назад. На лице почти не осталось морщин и старческих пятен, а фигуре вернулась былая стать и осанка.
– Опять просто огурчик, – Эфиоп улыбнулся и протянул Джонатану руку.
– Спасибо, Вахоб, – Вечный ответил на рукопожатие. – Не забуду. Мы все не забудем. Никогда.
– Никогда – это долго, – Эфиоп вновь усмехнулся. – Лет сорок будет в самый раз.
– Пойдемте отсюда, а? – Женя обняла себя за плечи и поежилась. – Меня трясет от всей этой жути.
– Погоди, – сказал Туманов, присаживаясь на корточки. – Надо выяснить, куда делась вся черная пыль.
– Да пошел ты со своими исследованиями! – сорвалась Женя. – Сколько можно?! Я ухожу!
– Идем‑идем, – сказал Джонатан. – Витя, действительно остынь уже. Вечность с ней, с этой пылью.
– Вот именно, – задумчиво взглянув на бессмертного, сказал Туманов. – Вечность. Если это были ее частицы, и они растворились в нашем мире… нам это еще выйдет боком. Точно выйдет.
– Ну и пусть, – спокойно произнес Джонатан. – Как‑нибудь справимся. А пока не вышло, идем куда подальше из этого ущелья. Здесь нам делать больше нечего. Факт.

* * *

Выслушав краткие пояснения Туманова относительно триединства бывших избранных, Женя окончательно скисла. Туманов видел это, хотя старался не досаждать ей излишним вниманием и почти не смотрел в ее сторону. Виктор отлично понимал, что после того, как в Вечности остался брат и выяснилось, что их биологический отец – монстр и убийца, настроение не может быть приподнятым. К тому же прямое родство с Тумановым явно не вписывалось в дальнейшие планы девушки на личную жизнь. Новоявленной сестрице было тяжело принять все эти ультиматумы судьбы и вообще прийти в себя после потрясений последних дней, но Туманов не сомневался, что она справится. Похожие эмоции ей доводилось испытывать не раз, так что опыт выхода из кризисного состояния у нее имелся. Все, что требовалось от Туманова, – ненавязчиво поддержать. Что он и старался делать. Не мозолил глаза, но был постоянно рядом. Похоже, что Женю такой вариант вполне устраивал. Через полчаса она уже не выглядела мрачнее тучи, а через час наконец‑то прекратила хлюпать носом.
За это время группа успела выбраться из ущелья, пройти по гряде и вырулить на тропу, ведущую мимо озера. Того самого, что ошибочно считалось первым в столь любимом туристами каскаде из семи озер. Опасный переход по осыпи отнял у всех массу сил, поэтому Туманов предложил сделать привал. Никто не возразил, правда, пока одни просто сидели на камнях, другие не теряли времени и занимались делом. Джонатан попытался установить спутниковую связь с Цехом, а Эфиоп, заявив, что не устал, отправился вперед на разведку. Вернулся он раньше, чем установилась связь, поэтому первые новости группа узнала именно от него. Впереди больше никаких препятствий не было. Более того, как пообещал Эфиоп, в сотне метров дальше по тропе, по крайней мере, одного из группы ждал гужевой транспорт – оседланный жеребец вороной масти. Эфиоп пока привязал его к камню там, где обнаружил.
– Сюда не повел, плохие камни, а там дальше – нормальная тропа. – Вахоб подмигнул Жене: – Ездила верхом, ханум?
Женя не ответила. Но неловкая пауза не возникла, Джонатан включил на «громкую» вновь оживший спутниковый телефон.
– Снова Мартов на связи, – сообщил Джонатан. – Послушайте, это интересно.
– Ну, скажу я вам, братья мои Вечные и сочувствующие, это было нечто! – голос Мартова все еще слегка дребезжал, но уже не казался настолько старческим, как час назад. – Почти фильм ужасов. Или образовательный ролик. Знаете, есть такие фильмы про то, как распускаются цветочки. Снимают медленно, прокручивают быстро. Так и тут, только не про фиалки, а про старение человека. На глазах! Наша дама из архива за полчаса на полвека человеческого постарела. Хуже мумии выглядела перед смертью прелестная Натали. Островский пока в реанимации. Да я и сам едва не загнулся. Но теперь вроде бы отпускает. И меня, и других. А у вас как самочувствие?
– Нормально, – ответил Джонатан. – Зеркала нет, но ощущения… прежние. Да?
Он обернулся к Туманову. Тот пожал плечами и молча переадресовал вопрос Жене. Она окинула Джонатана печальным взглядом и кивнула.
– У ворот вы лет на восемьдесят тянули. Теперь снова на полтинник.
– Раньше давали около сорока, – немного обиженно заметил Джонатан и, в свою очередь, смерил взглядом Женю. Она вопросительно подняла брови и перевела взгляд на Туманова. Сыщик погладил ее по руке и отрицательно качнул головой.
– Ты отлично выглядишь, дорогуша. Не веришь, спроси у Эфиопа, он лицо незаинтересованное.
Женя обернулась к Вахобу. Тот приклеил к лицу вежливую азиатскую улыбку и отвел глаза.
– Декорации потекли от слез, а так да, выглядишь молодой, как и раньше. Двадцать пять – от силы.
– Двадцать пять?! – ужаснулась Женя и прикрыла рот рукой. – Мне восемнадцать… было.
– Расслабься, сестренка, – усмехнулся Туманов, – ты теперь такая навсегда.
– Нет, вы серьезно?!
– Шутим, успокойся, – сдался Виктор. – Нас с тобой эта зараза не тронула. Ты просто устала и расстроена, вот и выглядишь неважно. Взбодрись – и все вернется в норму.
– Легко отделались, – сказал Мартов. – А у нас тут все не настолько радужно. Выжившие идут на поправку, в том смысле, что даже молодеют. Но, мягко говоря, относительно. Во всяком случае, до исходного состояния пока никто не дотянул.
– Выжившие? – ухватился Джонатан. – И много таких?
– Я только что звонил в Совет, – голос Мартова стал глуше. – Потери Цеха без учета тех, с кем пока не удалось связаться, около половины. В том числе пять мастеров. Фактически во главе Цеха теперь лишь три мастера и десяток бригадиров. Пардон! И Смотритель, конечно.
– Совсем плохо дело, – Джонатан вздохнул. – Но ничего не изменишь. Придется как‑то выкручиваться.
– Придется, – согласился Мартов. – Будут особые пожелания, господа герои? Вертушку наши алтайские друзья уже выслали. В Цехе вас ждут с большим нетерпением.
– Чтобы четвертовать? – невесело усмехнулся Джонатан.
– Вовсе нет, – Мартов хмыкнул. – Ведь ворота открыл Враг, метис, а вы их, наоборот, закрыли. Заодно и метиса уничтожили. Так что вы герои. Коньяк уже открыт, лимон нарезан. Что‑нибудь еще?
– Коньяк у тебя и не закрывался никогда, – усмехнулся Джонатан. – Вертушки достаточно. И спасибо, что прикрыли, бригадир Мартов.
– О! – Мартов рассмеялся. – Какое неожиданное повышение! Спасибо, Смотритель. – Он вдруг закашлялся и оборвал смех. – Нет, серьезно, спасибо, Джонатан. Прости, что смеюсь, это нервное. А что касается моей маленькой уловки… я ведь тоже в этом деле замешан. Попытка открыть ворота – это наша общая ошибка. Но кто ж знал, что эта Вечность настолько пакостная штука? Меня до сих пор трясет, как подумаю, чем все могло закончиться.
– А ты хряпни по маленькой, – посоветовал Эфиоп. – У тебя ж коньяк под рукой.
– Хряпнул бы, да начальство нервничает, – адвокат хмыкнул.
– Выпей, но немного, – разрешил Джонатан. – А после сразу найди мастера Островского, если он жив еще. И передай остальным мастерам – по прилете сразу соберу расширенный Совет. Все бригадиры тоже приглашены. Отбой связи, Андрей, до встречи.
Джонатан отключил телефон и взглянул на Туманова. В глазах Смотрителя отражалась вековая усталость, но в то же время взгляд был не таким мрачным, как минуту назад, когда он слушал рапорт Мартова. Туманов будто бы прочитал мысли Джонатана и кивнул.
– Ничего не изменишь. Как ты и сказал. Придется жить с этим дальше.
– Придется, – согласился Смотритель. – И как думаешь жить?
– Я? – Виктор поднял камешек и швырнул вниз по склону. Камешек ударился о крупный валун и изменил траекторию. – Вот так. Куда швырнет судьба, туда и полечу. А ты?
– Предпочитаю управляемый полет, – Джонатан усмехнулся. – Но ты прав в главном: общее направление зависит от судьбы. Остается сделать верные выводы, чтобы скорректировать полет и не повторить ошибки.
– Делай, – Туманов устало вздохнул. – У меня, если честно, языком шевелить нет ни сил, ни желания.
– А мозгами? – Смотритель спрятал телефон в карман и запрокинул голову. – Небо здесь глубокое… красота… и покой. Хорошее место.
– Издалека начал, – насмешливо заметил Эфиоп.
– Плохое это место, – возразила Женя. – Красота двухцветная, серо‑зеленая, как на старой фотографии, а покой, как на кладбище, мертвый. Разве что воздух чистый, в городе такого даже после ливня не бывает.
– Спорить не буду, каждому свое, – Джонатан перевел взгляд на горные вершины вдалеке, – но ты сама сказала – плюсы есть и тут. Вот и в нашей ситуации не все плохо. Мы многое потеряли, но многое и приобрели.
– Потеряли половину Цеха, – Туманов поднял новый камешек и зажал в левой руке, как бы положив его на одну чашу весов.
– Да, и это очень плохо, – Джонатан кивнул, – но одновременно приобрели знание, что возвращаться в Вечность не стоит. И это хорошо. Еще мы приобрели новое боевое братство, разновидовое, но крепкое, и окончательно потеряли инстинкт гнева – два плюса подряд.
– В сравнении с количеством жертв приобретения выглядят песчинками, – Туманов поднял два камешка значительно мельче первого и слегка подбросив, зажал в другой ладони.
– И все равно выходит, что не все плохо, – упрямо повторил Джонатан.
– Частица Вечности осталась в нашем мире, – хмурясь, сказал Туманов. – Возможно, из нее родится новый монстр. И он может оказаться серьезным врагом, против которого окажется бессильным даже самое крепкое боевое братство.
– Понимаю, у тебя сейчас мало сил и все вокруг кажется мрачным, но я уверен, поводов для пессимизма гораздо меньше, чем ты думаешь.
– Для оптимизма их вообще нет, – сказала Женя. – Вы ведь дольше нас живете, должны лучше это понимать.
– Я и понимаю, – Джонатан грустно улыбнулся. – Как оптимизм, так и пессимизм – здесь, – он постучал согнутым пальцем по виску. – Пока эта штука варит, они есть. Когда перестает варить, нет ничего. Понимаете?
– Смутно, – призналась Женя.
– Жизнь – вот что главное. Мы живы – и только это важно, а все остальное – шелуха. Вы сами сказали, сударыня, что я живу давно и должен понимать больше вас. Вот я и делюсь основным наблюдением всей своей жизни. Пока человек дышит, ничто не предопределено. А значит, в чаше оптимизма каплей больше, чем в чаше пессимизма. Теперь понимаете?
Женя промолчала, лишь едва заметно кивнув.
– Допустим, – нехотя согласился Туманов. – Но что мы имеем на данный момент, кроме того, что живы? Братство Вечности?
– Почему Вечности? – Женя зябко повела плечами. – Она же наш враг.
– Так уж вышло, что изначально и Вечные, и Хамелеоны пришли именно оттуда. – Туманов взглянул на Джонатана: – Плохое название?
– В свете новых знаний… сомнительное, – Смотритель на секунду задумался. – Но по сути верное, не поспоришь.
– Значит, так и назовем – Братство Вечности. Женя, ты не против?
– Я тебе не брат, – буркнула Женя. – Но раз уж все равно по крови сестра, пусть будет так.
– Вахоб?
– Как скажешь, начальник, – Эфиоп хитровато взглянул на Туманова. – Не обещаю, что буду постоянно работать на вашу бригаду, даже за большие бабки, но в случае чего помогу.
– Это и требуется.
– Тогда я с вами.
– Какой ты стал сговорчивый, Ваха, – смерив наемника недоверчивым взглядом, сказал Джонатан. – Неужели впрямь осознал, чего стоишь в этом мире?
– А ты как думаешь, полковник? – Эфиоп взглянул на Джонатана исподлобья. – После того как живьем на том свете побывал, я должен был остаться прежним? Хотя, если без надрыва и высоких слов, я еще раньше темой проникся. Иначе не стал бы вам помогать.
– А может, ты просто Врагу и Федотову хотел отомстить? – Смотритель склонил голову набок.
– Не веришь, да? – Эфиоп укоризненно взглянул на Вечного. – А ведь раньше верил, полковник. И я тебя не подводил. Скажешь, нет?
– Не подводил, – согласился Джонатан.
– Ну и дальше не подведу, – Вахоб спрятал ухмылку. – Идем вниз или тут заночуем?
– Хорошо, – пристально посмотрев на Эфиопа, сказал Джонатан. – Да, идем вниз. Взбодрились? Хотя бы повеселели немного? Отлично. Ваха, где твой гужевой транспорт? Помоги барышне до него добраться.
– Всегда пожалуйста, – Эфиоп протянул руку Жене.
Девушка с трудом поднялась с камня и, спотыкаясь на каждом шагу, побрела следом за наемником. Туманов двинулся было за ними, но его придержал за плечо Смотритель.
– Погоди, – едва слышно шепнул Джонатан. – Пусть отойдут.
Туманов проводил взглядом Эфиопа и Женю и, когда они скрылись за небольшим скальным выступом, обернулся к Смотрителю.
– Что еще? – Туманов задал вопрос чуть раздраженно.
– Ничего особенного, – Джонатан похлопал его по плечу. – Расслабься. Просто меня вдруг слегка осенило, и потому вопрос к тебе возник как к предводителю нового Братства. Ты во всех братьях и сестрах уверен?
– Началось! – Виктор помотал головой. – Джонатан, я же сказал – в голове каша, не до работы сейчас. Давай завтра о твоих озарениях поговорим, подумаем, списки Братства составим. Ладно?
– Нет, – твердо сказал Вечный. – Сейчас.
– Кто тебя не устраивает? Женя?
– Эфиоп.
– Неужели? А я считал, он твой протеже. Так уж вы с ним друг друга прикрывали.
– Дружба дружбой, а служба службой, ты же понимаешь. То, что он втерся ко мне в доверие, ничего не меняет. Я слаб в стратегических вопросах, каюсь, но я хороший тактик и разбираюсь в людях. Эфиоп ведет тонкую игру, но это именно игра, а не дружба. Так что на самом деле никуда он и не втерся. Я ему не доверяю ни на грош.
– А как же его беспримерный подвиг? Неужели его героический рейд в Вечность не снимает все подозрения?
– Если честно, только усугубляет их, – Джонатан усмехнулся. – Думаю, он точно знал, что этот подвиг ему ничем не грозит. Он вообще постарался просчитать всю ситуацию с точностью до десятого знака. Вот почему мне и не нравится этот фрукт.
– Мне он тоже не нравится, что дальше?
– Не надо отмахиваться, Витя, – доброжелательным тоном предложил Смотритель. – Напрягись на секунду, подумай. Тебе не кажется странным, что именно Эфиоп оказался человеком, которому было суждено закрыть ворота?
– Нет, не кажется. Эфиоп ввязался в это дело случайно, но то, что он дошел до конца, имеет вполне логичное объяснение. Ничего странного.
– Да? – Джонатан усмехнулся. – Ладно, как скажешь. Идем?
За скальным выступом тропа была действительно вполне приличной. Риск, что каждый шаг может обернуться неприятностями вроде вывиха или перелома ноги, снизился до минимума. И заблудиться больше не светило. Путь вниз просматривался, казалось, полностью, можно было идти даже без проводника.
Туманов резко остановился и повертел головой. Без проводника? Почему в голову пришла такая мысль, Виктор понял только сейчас, с задержкой в несколько секунд. Впереди по тропе медленно шагал вороной жеребец, на котором восседала Женя. И все. Эфиопа нигде не было видно.
– Женя! – окликнул девушку Туманов.
Она обернулась и вяло махнула рукой: «Догоняйте». Догнать неторопливое копытное казалось делом несложным, но лишь для Джонатана. Туманов умудрился споткнуться и приотстал. Силы после сражения с монстром‑метисом восстанавливались медленнее, чем у Джонатана, привычного к перегрузкам подобного рода. Общая тренированность организма имела значение и в случае с бессмертными, и с пресловутыми триедиными. Как ни странно.
– Где Эфиоп? – поравнявшись с Женей, спросил Джонатан.
– Эфиоп? – Женя растерянно оглянулась. – Здесь был. Сзади шел и бормотал что‑то по‑своему. А что?
– Накаркал, – Джонатан усмехнулся и выразительно взглянул на подоспевшего Туманова. – Что скажешь теперь, мой триединый брат?
Прежде чем что‑то сказать, Виктор еще раз внимательно осмотрел местность, в том числе на секунду включив хамелеонье зрение. Никакого результата этот трюк не дал. Эфиоп не замаскировался, как это умели делать Хамелеоны, и не спрятался где‑нибудь между камней – острый слух и обоняние Вечного помогли бы найти его и в этом случае.
– Растворился, – Туманов пожал плечами.
– Вот я и говорю, – с нотками удовлетворения произнес Джонатан. – У Братства Вечности в перспективе гораздо больше работы, чем планировалось. И начаться она может гораздо раньше, чем растворившиеся в мире частицы Вечности сконденсируются в нового врага. А все потому, что мы чего‑то не учли, хотя все видели и осознавали.
– Не понимаю, чего мы не учли, – Туманов с опаской взглянул на вершину ближайшей скалы.
– На самом деле – много чего, – Джонатан потер затылок. – Взять хотя бы то, что ты прострелил Эфиопу обе ноги, но он выздоровел за пару дней. Я постоянно держал этот факт в уме, но так и не сделал верного вывода. Явный прокол. И то, что он так удачно появился в нужном месте в нужное время, – тоже подозрительно. А уж как он сумел подкрасться к метису с тыла, вообще непонятно. Короче, с Эфиопом определенно не все в порядке. Готов поспорить, что он, как и ты, Витя, очень непростой парень. И очень хитрый.
– С одной стороны, ты прав, – Туманов пожал плечами. – С другой – Эфиоп закрыл ворота. Значит, он все‑таки человек? А раны… может быть, дело в том, что он и есть Избранный? Не триединый, как мы, а именно Избранный?
– Не думаю, что чистый человек может быть неуязвимым, – задумчиво возразил Смотритель. – Даже Избранный.
– Как тогда все это объяснить?
– Загадка, – Джонатан развел руками. – Лично у меня пока нет ответа. Я уверен в одном: ничего хорошего от Эфиопа лучше не ждать. Да, он помог справиться с Врагом. Но эта проблема в прошлом, и кто знает, что теперь на уме у этого странного азиата? Ты сможешь угадать?
– Нет.
– Вот я и говорю – кто на самом деле этот Эфиоп, чего он хочет, на кого работает… пока ответа нет.
– Черт побери! – Туманов недовольно поджал губы. – Угораздило! Но делать нечего, придется искать этот проклятый ответ. Искать и найти, чего бы это ни стоило!
– Вот я и говорю, – прежним тоном, будто продолжая прерванную на середине фразу, повторил Джонатан, – разгребали завалы, разгребали, а работы лишь прибавилось.
– Все верно, – Виктор кивнул.
– Зашибись! – недовольно проронила Женя. – Не одно, так другое. А уволиться с этой работы нельзя? Или хотя бы взять день отдыха.
– У кого его взять? – Виктор усмехнулся. – Нет, сестрица, раз уж нас угораздило родиться особенными, придется до пенсии работать уборщиками завалов и укротителями Вечности. И никаких выходных. Отныне и навсегда…